О, Счастливчик!

Июньское солнце непривычно горячо припекало кожу. Тимур прищурился, придерживая тяжелую входную дверь перед Кристиной. Университетский двор шумел десятками голосов — летняя сессия для многих курсов заканчивалась уже на этой неделе. В воздухе пахло облегчением и предвкушением долгожданных летних каникул. Ветер качнул листву. Тимур вдохнул глубоко, как будто учился дышать заново. Последний зачет обещано было отметить всей группой через пару часов, поэтому они с подругой направились на излюбленную лавку в парке неподалеку. Крис привычно взяла его под руку. — Сессия окончена, разрешаю радоваться! Ты чего такой? Он тебе единственному пятерку влепил. — она щёлкнула парня по плечу. — Нечему радоваться. Это он из жалости, — Тимур уклонился от повторного щелчка. Сердце стучало быстро, как после долгого бега. За несколько месяцев он уже привык к новой особенности своего организма — сдавать позиции в самый неподходящий момент. По словам врачей, было чудом, что он выкарабкался после двух недель в отделении интенсивной терапии. Хотя и весь месяц после нее они все еще отказывались давать какие-либо прогнозы. Тимур почти ничего из этого не помнил — только равномерный писк аппаратов и знакомые голоса. Палата была ослепительно белой и слишком тихой: и ежу было понятно, что отдельная комната в новом крыле больницы Тимуру не упала с неба. Мама. Когда он впервые открыл глаза в больнице, мама встретила его объятиями. Прижимала долго, осторожно, будто боялась снова потерять. Она знала всё. И всё равно простила. А он позволил себе расплакаться: впервые за много лет слезы градом лились по щекам, унося всю боль от разбитого и почти простреленного сердца. И пули охранников магазина тут были вообще не при чем. Артур исчез. Тим знал это еще до того, как потерял сознание на бетонном полу. Если бы мог, сам бы вытолкал идиота Сиренникова за двери, и глазом не моргнув. У них ведь получилось — да, с помехами, но Арчи получил все желаемое. И от этого боль внутри немного успокаивалась. Как бы хреново не было, он старался верить лучшее: в то, что Арчи был в безопасности. И что все получилось. Подтверждением тому было отсутствие вообще любых новостей: ни хорошего ни плохого. Он просто исчез больше трех месяцев назад. И мысли о нем уже стоило оставить наконец в покое. Жизнь стала прежней, будто ничего и не случалось. Будто бы и не было того апреля. Карих глаз. Горячих рук в черных татуировках. Тимур исправно посещал утренние лекции, таскал Крис дрянной кофе из автомата, строчил конспекты, сдавал зачёты. А Кристина, как всегда, вытаскивала его в люди, смеялась и упорно игнорировала имя на «А». Чтобы забылось. Но внутри образовывалась дыра всякий раз, когда в толпе виднелась светловолосая голова или мелькал темный капюшон. Эта пустота затягивала все вокруг, превращалась в черную дыру. Все невысказанные слова застывали на языке, а уж Тиму то было что сказать. Столько слов накопилось, что встреть он Артура Сиренникова сейчас, выговориться не хватило бы и суток. — Из жалости шоколадки дарят. Цветочки там. Но не пятерки по высшей математике, — Кристина сжала его предплечье наманикюренными ногтями. — Вот бы и мне такую жалость! — Если у тебя завалялся где-то ненужный пистолет с полной обоймой, можем и тебе организовать шикарный отпуск в реанимации, — Тимур угрюмо высвободил руку. — Ну прости, я же образно. И я очень рада, что все обошлось, — девушка поджала губы. Он улыбнулся. Солнце било в глаза, воздух был густой, липкий, пахнущий липами и асфальтом. Кристина болтала о планах на лето, о вечеринках и чьей-то даче, где «обязательно все соберутся». А Тимур молчал. Слова пролетали мимо, растворяясь в шуме ветра. Время от времени он проваливался назад — в вой сирены магазина, где пахло кровью и порохом. Иногда просыпался среди ночи, чувствуя, как дрожат пальцы, будто снова держат пистолет. И каждый раз видел спину удаляющегося Арчи. Снова и снова, как заевшая пластинка. И это, черт подери, не давало думать больше ни о чем. Жизнь должна была стать прежней, но почему тогда все вокруг ощущалось таким до остервенения пресным. — Крис? — Тимур поднялся с лавки, подхватывая рюкзак. — Ты хоть иногда думаешь о… Запнулся не в силах выговорить имя. — Каждый день, — девушка перестала улыбаться, глядя прямо в глаза. — Почему спрашиваешь? — Не знаю. Хотелось, чтобы эта боль внутри раскололась надвое, и кто-то забрал осколок с собой. Ему было чертовски тяжело нести это самому. Но от похолодевшего взгляда подруги, осколков как будто стало еще больше. Алексей Сиренников согласился на сделку с чертовым Папой в тот же день, когда Тимура увезли в карете скорой из разгромленного магазина. Арчи не был больше никому должен — отец подарил ему свободу, но, наверное, не просит за все остальное до конца жизни. И сейчас это казалось наименьшей ценой. Он мог вернуться. Продолжить оттуда, где остановился до ограбления: найти дело жизни или чинить машины. Тимур был бы согласен на что угодно, лишь бы он… вернулся. Возможно, это отразилось в его глазах, потому что Кристина отвела взгляд, вздыхая. — Я не могу. — Тимур поджал губы и сделал шаг назад. — Уверен? Может, отвлечься от мыслей, как в старые добрые — то, что сейчас нужно? — девушка поднялась следом, но он сделал еще один шаг прочь. Отвлечься — будто это было так просто. Кристина не поднимала этого разговора все три месяца, будто и так все знала. Сложно наверное было не догадаться по его побитому щенячьему взгляду. Они просто замяли эту тему, будто бы и не она так радовалась быть девушкой Артура Сиренникова. Будто бы Кристина просто отпустила эти чувства вместе с ним самим. И он завидовал легкости, с которой брюнетка переступила прошлое, все еще оставаясь его подругой. А может и нет — скрывала все в себе или изливала Светке с Маринкой, вдали от его ушей. — Может, позже. — Просто… позвони, ладно? — сказала она уже ему в спину. Солнце уже клонилось к горизонту, когда Тимур не спеша добрел до знакомой автобусной остановки пешком — хотелось брести так еще через половину города, только чтоб не думать. В окнах знакомых домов отражались золотые блики. Он шёл медленно, почти на автопилоте, ощущая, как с каждым шагом становится тише. Подъезд встретил привычной прохладой и запахом краски. В груди гулко стучало сердце, и Тимур дважды останавливался посреди лестничного пролета, чтобы перевести дыхание. Чертова пуля прошла сквозь его левое легкое, проделав там приличную такую дырищу. Ну и черт с ней. Все равно не бегать ему марафонов. Тимур подошел к двери, вставил ключ — и замер. Боковым зрением уловил движение в пролете выше. Тело напряглось мгновенно, и парень обернулся, выпуская из груди весь воздух. В пролете между третьим и четвертым этажами стояла высокая фигура в черной футболке. Арчи отвернулся от пыльного окна, освещённый ускользающим солнечным светом. Светлые волосы стали чуть длиннее, но все еще торчали в разные стороны коротким ежиком. — Привет, напарник, — знакомых голос с хрипотцой эхом пронесся по подъезду. Тимур не смог ответить. Просто стоял, вцепившись в дверную ручку. — Не рад? — Арчи усмехнулся, но губы дрогнули. — Ты… — голос Тима сорвался. — Ты охренел, что ли? Он шагнул вперёд, потом ещё, будто боялся, что мираж рассеется. Взлетел по пяти оставшимся ступеням, не обращая внимание на жжение в левом боку. Всё пространство между ними заискрило. — Прости. Тимур схватил его за ворот футболки, хотел ударить — или обнять, сам не понял. Но знакомые руки с силой обхватили, заключая в объятия. И этого хватило, чтобы мир снова треснул пополам. Несколько секунд они стояли вот так, вцепившись друг в друга. Дыша в унисон. — Лепков? — Арчи говорил куда-то в его висок, прижимаясь скулой. — М? — Если ты еще хоть раз соберешься коньки откинуть, — Арчи старался звучать серьезно, но в голосе слышалась улыбка, — Знай, что я тебя из-под земли достану и прикончу еще раз. Понял? Тимур кивнул, утыкаясь носом в его шею, вдыхая знакомый аромат сигарет и одеколона. Он понял. Он все понял.