О, Счастливчик!

Вечерний свет мягко ложился на соседские окна. Тимур наблюдал, как красное закатное солнце медленно исчезает в облаках. Рыжие блики отражались в стекле открытого балкона, падали на стол и разбросанную по полу одежду. Он не знал, сколько они уже лежали так — боялся пошевелиться. На соседней подушке уткнувшись в его запястье спал человек, которого Тимур никогда не понимал. Никогда не собирался пускать в свою квартиру. Жизнь. Кровать. Душу. Артур медленно дышал, согревая ладонь Тима ровным дыханием. Левая рука затекла и теперь покалывала, но размять её он не решался, гуляя взглядом по светлым ресницам, подрагивающим во сне. Лицо парня было расслабленным — во сне Артур Сиренников казался кем-то совершенно незнакомым. Острые скулы, белая кожа в черных разводах татуировок, брови без привычной морщинки на переносице — всё это казалось смутно знакомым, но одновременно таким по-дурацки неправильным. Мягким. Правая рука непроизвольно потянулась к мраморной коже. Тимур решил, что позволит себе нарушить эту идиллию всего однажды: пальцы осторожно коснулись теплой щеки. Подушечки заскользили к переносице и выше, переметнулись на лоб, голову, затылок. Тимур чувствовал под пальцами короткие мягкие волосы, которые отрастали на бритой голове. Артур недовольно поморщился во сне — его руки инстинктивно обхватили талию и притянули ближе испуганного парня, так и оцепеневшего от неожиданности. Они оказались еще ближе. Теперь лицо Арчи было в нескольких сантиметрах от его. Тим опустил ладонь на его щеку, вглядываясь в умиротворенное лицо. И вдруг поймал себя на мысли, что до одури… любит? Слово обожгло глотку. Парень испуганно сглотнул, снова изучая взглядом мраморную кожу, которую за это время уже, кажется, рассмотрел вдоль и поперек. По которой не единожды прошелся губами, руками, языком. Которая обжигала даже на расстоянии. Любит? Любит. До боли любит его лицо. Совсем непохожее на свое собственное. Совсем не такое, какое он хотел бы любить еще, возможно, месяц назад. Год. Жизнь назад. Теперь казалось — без него и не было никакой жизни. Ничего не было. И ничего не будет без него уже, наверное. Глупости. Эти мысли он позволит себе только сейчас. Про себя и шепотом. Тим улыбнулся, касаясь губами кончика носа. Невесомо. Артур во сне морщится, заставляя брюнета только шире улыбнуться. — Такой дурак, — одними губами, целуя в складку на переносице. Шепот потонул в шорохе простыней, когда Тим нехотя выпутался из теплых объятий. Выскользнул из-под одеяла, еще раз окидывая глазами спящего парня в угасающих красных лучах закатного солнца. Время текло быстрым потоком, приближая заветную ночь, от упоминания о которой у Тима начинала кружиться голова. Он не понимал, почему так отчаянно стремился влезть в проблемы обеими ногами. Сигануть с разбега в криминал ради… ради этого чертового парня. Тимур подхватил свою одежду и скрылся за дверью. Ступеньки — лестничный пролет — снова ступеньки. Входная дверь тихо щелкнула за спиной. Тишина собственной квартиры казалась тревожной. Отец встретил его на кухне, помешивая ложкой очередную чашку кофе перед вечерней сменой. Тепло потрепал сына по голове, убавляя звук на небольшом телевизоре. — Давно тебя не видел, — он взял со стола рядом пустую чашку и жестом пригласил присоединиться, — Будешь? — Да, давай сам налью, — Тим взял остывший чайник, заливая темную заварку кипятком. — Пап? — пар облачком поднялся в воздух. — Что? — мужчина одним глазом смотрел в повтор какого-то хоккейного матча без звука. — Я был у мамы, — чашка в руках мужчины опасно качнулась, ударяясь дном о стол. — У мамы? — от неожиданности он откашлялся, — И как она? — изобразить заинтересованный тон у отца не получилось. — Ты что, об этом знал? — Тим недоуменно смотрел на мужчину, прячущего взгляд, — Вы говорили обо мне? — Мы… общаемся иногда, — он пожал плечами на немой вопрос, — Не смотри на меня так, Тимур, мы с твоей мамой взрослые люди. — И поэтому общаетесь за моей спиной, как какие-то, блин, шпионы? Когда ты собирался мне рассказать? — Тебе нужно было время. Эта злоба… — он снова запнулся, — Твоя мать сказала, что ты приходил не один, — отец вопросительно поднял брови. — Пап, скажу откровенно — ты отвратительный шпион. Я бы с тобой в разведку не ходил! — сознание вспыхнуло недавними картинками, — Артур… Так получилось, короче. Сказать больше Тим не осмелился. В горле всё еще гудел собственный шепот, от которого по позвоночнику всякий раз пробегал холодок. — Я рад, что вы, наконец, нашли общий язык. — О, да, еще какой! — Эта детская вражда ни к чему хорошему не привела бы. Вы же почти семья, бр… Тимур вспыхнул мгновенно, оказываясь на ногах. Стол опасно скрипнул, покачиваясь. Только не это. — Мы не братья, пап, — выпаливает, будто одно слово. — И никогда ими не были. — Как скажешь. Я только хочу сказать, что горжусь тобой, мой мальчик. Тем, как ты вырос за эти годы, — отец улыбнулся морщинками вокруг глаз, медленно увлекаясь игрой на экране. Разговор был исчерпан. Тим забрал чашку с чаем и направился в собственную комнату. Ночь предстояла долгая. После ссоры длинной в дорогу до дома и еще пятнадцать мучительных минут в прихожей ему всё же удалось выгрызть себе место в машине с двумя другими приятелями Артура, которым грабеж и оружие уже давно казались обыденностью. Только непонятно, правильно ли он поступал, ввязываясь в эту авантюру. Что-то внутри подсказывало — не мог иначе. Не мог оставить все как есть. Оставить Артура. Просто не мог. Или не хотел.

***

Ночная улица светилась последними гаснущими фонарями. Тим с заднего сидения наблюдал, как лампочки одна за одной тухнут, погружая город в темноту. Серый автомобиль медленно полз по пустой дороге, едва передвигаясь. В салоне воняло сигаретным дымом и пылью: четверо парней сидели в молчании, внимательно осматривали окрестности. Тимур поднял глаза от собственного дергающегося в нервном напряжении колена — в зеркале заднего вида отразилась белая шея в черных узорах. Взгляд дольше положенного задержался на выступающей жилке и вороте черной толстовки под кожанкой. Они все здесь напоминали неудавшихся ниндзя в черных шмотках и натянутых на затылки масках. Дружки Арчи воровато оглядывались на Тима всю дорогу, будто прикидывая насколько ему можно довериться. Или какую часть доли они смогли бы выбить из него после. Одно из двух. Карие глаза из зеркала заднего вида уже с минуту смотрели на него в ответ. Чего тебе? Бритоголовый на потерянный вид Тимура лишь цокнул языком, поддавая газу педалью — машина ускорилась, подъезжая к месту назначения. Арчи одним уверенным движением спрятал лицо под балаклавой. Остальные в унисон повторили его действия, когда машина окончательно затормозила у здания магазина. Темные витрины блестели в ночном свете. Тимур вглядывался в запертые стеклянные двери и уже, наверное, в сотый раз молился, чтобы план удался и его дурацкий мозг просчитал все нюансы. Но вероятность успеха всё ещё была пятьдесят на пятьдесят. — Арч, эта херь точно сработает? — парнишка на переднем сидении по кличке Клещ неуверенно вертел в руках поцарапанную деревянную биту. — Чёт мутно это всё. — Да, почему не порешаем как обычно? На кой хрен нам этот зелёный? — подал голос сидящий справа от Тима Марик. — Потому что этого зелёного привел я и, походу, блять, забыл как-то спросить вашего мнения! — Артур нервно повысил голос, резко оборачиваясь к парням. — Напоминаю, что вы тут работаете, а не на курорт притащились. Так что закрыли варежки оба и пиздуйте уже! Парни стушевались, шурша руками под сидениями. Тим отвлекся от лица Артура, наблюдая как Марк протирает рукавом что-то чёрное. — Бля! — от неожиданности Тим даже не смог сдержать удивления. Вся эта затея казалась полнейшим цирком ровно до этого самого момента. Где-то в глубине души Тимур надеялся, что они не решатся. Что колесо пробьет на половине дороги. Что улица окажется до отказа наполнена людьми. Что Арчи пошутил насчёт своего плана. Но Марик держал в руках два небольших пистолета, поблескивающих в полумраке салона. В полной тишине звонко клацнул затвор. Тимур испуганно смотрел, как Артур точно так же выуживает из бардачка оружие и белые пальцы ложатся на предохранитель. Волосы на затылке зашевелились от ужаса происходящего. Тим не мог пошевелиться, парализованный страхом. Он не сделает этого. Нет, Арчи заведет чёртову машину и они снова окажутся дома. В безопасности. Придумают что-то другое. Но карие глаза снова мельком поглядывали в его собственные через отражение в зеркале. Маска, выверенные движения и холодный голос. Тимур Лепков боялся Артура — отбитого хулигана, преступника, больного на голову школьника. Но это было, кажется, сотню веков назад. И, кажется, с кем-то другим. Точно не с кареглазым чертом, обнимающем его тело будто так и надо. Нет, он определенно боялся совершенно другого человека. Ледяного, как айсберг. Бессердечного. Тим нервно сглотнул от подступающей к горлу тошноты. Голова кружилась. Он пойдет туда. Действительно пойдет. Арчи действительно делал это не в первый раз. Не впервые держал указательный палец точно над предохранителем и до хруста костей сжимал железо пистолета. — Всё, пошли! — резкий голос Сиренникова и хлопки двух дверей вытряхнули Тимура из ступора. Две черные фигуры поспешно зашагали через улицу к дверям, оглядываясь. Магазин всё ещё пустовал, как и дорога вокруг. Тишина навалилась на плечи. Мгновение. У них снова было одно мгновение, чтобы… чтобы ещё раз посмотреть друг на друга перед чем-то кошмарным, разрезающим на куски всю их склеенную хлипкой клейкой лентой историю. Тим не заметил, как оказался непозволительно близко, обхватывая парня со спины вместе со спинкой сидения. Придавливил изо всех сил, припечатывая голову и шею к ткани сидения. Будто заставляя одуматься. Последний шанс. Холодные руки обхватили его, а губы сквозь маску коснулись ладони. Хотелось отпечатать эти секунды в сердце. Глубоко внутри поставить их клеймом на едва затянувшиеся шрамы. — Нет, — Тимур чувстовал, как губы исчезают, а Арчи пытался разомкнуть объятия, — Ты не сделаешь этого. — Тим, я… — парень с силой разжал объятия. — Я должен. — Я понимаю, просто, — Тимур опасливо смотрел на коввряющихся в замке двери Марка и Клеща, время на исходе, — Хотел сказать, что ты не можешь сделать этого… один. Тимур физически почувствовал, как на запястьях защелкнулись кандалы — он только что подписал приговор собственной кровью. — Ты уверен? — их время ускользало сквозь пальцы. — Тогда держи. Пользоваться умеешь? — Арчи впихнул ему в руки теплый от прикосновения пистолет и достал из-за пояса еще один. — Ты всё ещё можешь просто остаться здесь, Тимур. Я хочу, чтобы ты остался здесь, пока все не закончится. На последнем слове голос дрогнул, и Тим понял — он точно так же боится. Точно, блять, также. И оставлять его одного он больше не собирается. — Это уже не тебе решать, — Тимур подался вперёд, на секунду впиваясь в такие знакомые губы. — Погнали, Сиренников, надерем нашей семейке задницы! Тим сдернул свою маску на лицо, выпрыгивая из машины. В венах плескался чистый адреналин с примесью шока. Марик недовольно хмыкнул, когда увидел его выходящим из тачки. Сзади к компании спешил Артур, держа в руках несколько сумок. Из одной торчала поцарапанная ручка еще одной бейсбольной биты. Друг перехватил сумки, выуживая биту как раз тогда, когда отмычка Клеща провернулась в замке и воздух пронзил противный вой сигнализации. — Это беру на себя! — силясь перекричать вой, Тим запихнул ствол за пояс и вбежал в помещение. Парни изо всех ног поспешили к блестящим витринам ювелирного магазина. Послышался звон стекла за спиной. Тим не видел происходящего, отыскивая глазами заветный экран сигнализации. Пластиковый дисплей оказался прямо у двери за одним из шкафов. Парень с силой толкнул его, и не теряя времени выхватил из-за пояса пистолет. Два выстрела оглушили сильнее воющей во всю сигнализации, а руку обдало неприятной отдачей оружия. Верхняя панель коробки сигнализации отвалилась, и встряхивая немеющую ладонь, Тимур дёрнул ее, отрывая вместе с проводами. Вой прекратился, хотя в ушах всё ещё звенело от звуков битого стекла и выстрелов. В зале царил полнейший хаос. Стекло от витрин устилало пол магазина, переливаясь сотнями звёзд. Тим будто в замедленной съемке видел блестящее золото в черных перчатках Клеща — драгоценности исчезали в сумке с поразительной скоростью. Рядом с очередной витриной Арчи уже замахивался битой. Карие глаза исчезали под густыми светлыми ресницами, когда дерево с силой врезалось в стеклянную поверхность. Осколки сыпались на пол, разлетаясь в разные стороны. Они были здесь какие-то три минуты, а погром уже сложно было не заметить. Тим оглянулся к потолку — на них смотрели по меньшей мере шесть камер. Ещё две висели над входом, но думать об этом было уже поздно. За звоном битого стекла послышалось движение на улице. Выглянув в стеклянную дверь, парень почувствовал, как адреналин выветривался. Никаких мигалок или шорохов — у выхода из ювелирного бесшумно парковались две темные машины охраны. — Арчи! — Тим схватился пальцами за оружие, наставляя его на фигуру за окном, но не успел и пошевельнуться. — Артур! Звон разбивающегося стекла и нескольких десятков выстрелов слились с криком. Арчи не понял, кто именно кричал — внезапно замерший у разлетающегося на куски оконного стекла Тимур или он сам. Сам он, кажется, на секунду ослеп. Потерял контроль. Зелёные глаза моргнули раз, второй. Тимур сделал судорожный вздох и вдруг… тихо всхлипнул, опускаясь на колени. Ноги сами несли его к сползающему по стене парню. Тимур стоял на коленях, боком к нему, прижимая руки к груди. Черная маска сбилась на бок, закрывая один глаз. Арчи упал рядом, хватая парня за плечи, разворачивая на себя и… теряя дар речи. Прямо на груди расцветало алое пятно. Артуру казалось, что оно растет с каждой миллисекундой, окрашивая и без того черную кофту. Тимур часто моргал, тоже не веря своим глазам. Или не видя ничего перед собой. Колени парня подогнулись — и он почти повалился на руки Арчи. Нет. Пожалуйста, нет. Пожалуйстаблятьтольконеэто. — Нет, нет, нет! — Арчи словно сквозь пелену чувствовал, как его дёргают за плечи. Сумки и оружие исчезли, а Марк в последний раз махнул ему рукой, отбегая к черному выходу. Нет-нет-нет, блять. Арчи отмахнулся, поддерживая опадающие ледяные плечи. — Ты должен идти! — Тим непонимающим взглядом смотрел на свои кроваво-красные ладони, прижатые к груди, но продолжал бубнить что-то себе под нос. Он пытался вдохнуть, хрипя. Секунды тянулись как вечность. — Замолчи, придурок! — Арчи шикнул, зажимая рану ладонями, но даже так чувствовал, как кровь продолжает сочиться сквозь ткань. — Только хуже делаешь. — Куда уж хуже, — Тимур шептал, и губы дернулись в подобии улыбки. Даже в таком состоянии этот чертенок не упускал возможности пожаловаться на Арчи и тупость ситуации. Зелёные глаза смотрели в самую душу. Артуру казалось, что его вывернуло наизнанку. Плевал он на то, что из-за дверей слышался топот, по меньшей мере, отряда охраны. Смазанные движения и звуки сливались в одно, когда он опускал взгляд к кровавому пятну, ползущему к животу парня. — Дурак. Какой же ты дурак! — Арчи прижимал ладони к ране сильнее. — А ты счастливчик, Арчи! Грёбаный счастливчик, — Тим вдруг хрипло рассмеялся, закашливаясь. Кровь хлынула с новой силой, а улыбка окрасилась красным. Арчи видел, как из губ Тима скатывается несколько капель крови, и парень снова заходится в приступе кашля, хрипя. — Ради бога, мужик, поднимайся! Это труба, Арчи! Всё труба. Ты ему уже не поможешь! — голос Марка долетал до сознания откуда-то издалека. Зеленые глаза затрепетали, моргая еще раз. Артур что-то отвечал, но не слышал своих слов. Чьи-то руки хватали его за плечи, буквально тащили к выходу, силой заставляя брыкаться и скользить по осколкам стекла. Арчи не слышал ничего вокруг, ощущая, как холодные ладони Тимура отпускают его. Отпускают всё. Отпускают. Он больше не видел зелёных глаз под темным веером ресниц. Слезы текли по лицу под черной маской, когда Сиренников, наконец, вырвался из цепкой хватки и побежал. На ходу подхватывая тяжёлую сумку и заскакивая в серую машину прямо за углом. Не оглядываясь. Нет, в этом не было надобности. Зелёные глаза навечно останутся выжжены на его сетчатке. Арчи не слышал визга шин и вой сирены за спиной. Криков парней, отрывавшихся от погони. Ничего. Ничего, кроме захлебывающегося смеха. Мало тебе? Нет, ему было по самое горло — так, чтобы захлебнуться один глотком. Вот такая свобода. Сука. Арчи понял, что всё ещё сжимает в руке пистолет. Пальцы онемели настолько, что разжимать их пришлось другой рукой. Звуки возвращались. Марк что-то бормотал о том, что они уже почти оторвались. Арчи стянул маску, утыкаясь лицом в ладони и только сейчас вспомнил, что они были в крови. Разводы отпечатались на его лице и пропитали рукава. В глазах снова защипало. Свобода. От этого слова в горле саднило. Хотелось вернуться и лечь рядом. Для верности вынести себе все мозги целой обоймой. Влезть в его руки. Уткнуться носом в шею. Снова целовать руки и губы и…. Арчи понял, что плачет. Рыдания сотрясали его тело в безмолвной пытке. Свобода. Кто-то сказал ему однажды, что за свободу надо платить втридорога. Артур, кажется, заплатил собственной душой. В тысячу, в бесконечность раз больше.

***

В холодном классе было шумно. Учительница безуспешно пыталась успокоить гогочущих на задних партах шестиклассников, но лишь взмахнула руками, собирая и без того красные от ручки дневники. Урок русского языка перед новогодними каникулами — это какая-то несусветная чушь для ботанов, которые даже в предновогодний день готовы делать домашку. Артур Сиренников откровенно не понимал, зачем? Оценки за полугодие уже давно выставлены, а отец еще неделю назад отмутузил его за очередные двойки. Похуй. Артур с безмятежным видом развалился за пятой партой в крайнем ряду, вполуха слушая болтовню Димы и Шурика о новой раскатанной горке за школой. Рядом Светка с Ирой обсуждали новый сериал. Под шепот он принялся выцарапывать ручкой очередную каракулю на и без того еле дышущей парте. За окном снова повалили огромные хлопья снега. Хотелось ускорить звонок с последнего в этом году урока силой мысли и поскорее забросить ледяную снежку за ворот какого-то однокашника. Снег сегодня, наверное, лепится отпадно. Артур принялся гипнотизировать стрелку настенных часов, которые показывали еще целую вечность до конца злополучного урока, когда послышался неуверенный крик Марии Валентиновны — учительница снова пыталась успокоить класс — и на этот раз говорившие всё же притихли. — Я понимаю, что вы уже решили устроить себе каникулы, но вчерашнее домашнее задание никто не отменял! — на недовольное мычание женщина лишь безапелляционно повертела головой с аккуратной прической. — И не мычите мне тут! Вчера я задала вам написать сочинение на вольную тему. С задних парт послышались обреченные вздохи. Артур бездумно пролистал пустую мятую тетрадь, видимо, в надежде, что строчки самостоятельно могли там появиться. Но листки в ровную линейку были всё так же девственно чисты. — Эти оценки зачтутся вам уже в следующей четверти. Любая тема на ваше усмотрение, ребята! Что никто не хочет начать учебный семестр с хороших оценок? — Мария Валентиновна раздосадованно осмотрела молчаливых детей. — Лес рук. Вижу, все стесняются зачитать вслух свои размышления. Что ж, тогда пойдем другим путем. Она открыла классный журнал, проводя пальцем по списку. Артур почувствовал, как ручка в ладони впивается в парту с еще большей силой. Знал он, что такие ситуации хорошо не заканчивались. — Посмотрим, у кого тут меньше всего оценок? — наманикюренный палец учительницы остановился ровно посередине страницы. Артур знал, что последует дальше, и уже жалел, что не отпросился в туалет еще десять минут назад. — Сиренников, прошу, ознакомьте нас с вашим сочинением, — её голос повис в гробовой тишине. Арчи слышал, как в классе сверху мел шуршит по доске. Вот блять. Пустые листы тетради не вселяли уверенности: да, ему было не впервой получать очередной кол, но у отца образовались какие-то проблемы на производстве, а состояние матери с приходом холодов только ухудшалось. Участковый врач советовал отцу какой-то пансионат, когда Артур подслушивал их очередной разговор. Так что плохие оценки на начало четверти не грели душу. Мальчик медленно, растягивая каждое движение, поднял взгляд на класс. В его сторону были устремлены два десятка глаз. Арчи положил ручку на стол, поднимаясь с места. — С моим сочинением… — он тянул время в надежде на чудо. — Дело в том, что мое сочинение, оно… — Арчи пытался отогнать мысли о матери и пансионате, но получалось плохо. — Оно… — закончить предложение он не успел. Артур заметил движение на первом ряду, отвлекаясь: в воздух взметнулась рука. Неуверенный жест. Мария Валентиновна тоже обернулась, улыбаясь. — Да, Лепков, ты что-то хотел? — учительница всё еще улыбалась своему любимчику, выкинув из внимания Артура с его неудачными отмазками. — Хотел, — как всегда тихий и едва связывающий два слова, мальчик поднялся с места, привлекая всеобщее внимание, — Я хотел прочесть… Сочинение. У меня есть, я… я написал, вот. Тимур запинался, краснея даже затылком от такой давящей тишины в классе. Лепков. Обычный Лепков. Артур медленно, стараясь не привлекать внимание, опустился на свое место, пользуясь моментом — про него уже и думать забыли. Конечно, очередной ботан написал свое дурацкое сочинение на тему «Как я проведу зимние каникулы за чтением тупых книжек» или что там они обычно делают. Но, несмотря на перманентную ненависть, Артур был ему благодарен. Где-то очень глубоко в душе. — Конечно, Тимур. Это же замечательно! Выходи к доске и мы все с удовольствием послушаем твое сочинение, — женщина довольная, как слон, уселась на свое место. Да, еще начните аплодировать. Какой молодец! Ну просто загляденье! Артур развалился на месте, разглядывая сгорбленную фигуру, плетущуюся к доске. Казалось, его пугало даже собственное отражение — так неуверенно Лепков разглядывал носки своих ботинок и разглаживал тетрадку. Он, как несчастная чихуахуа, заикался на каждом слове, чем вызывал смешки на задних партах. Димка рядом уже снова что-то увлеченно обсуждал с соседом по парте, девочки затеяли очередную игру в резиночки, а Лепков начал читать, с первых слов вызывая у учительницы легкое охуение. Артур не понимал ни слова, кроме того, что для шестиклассника это сочинение было слишком. Слишком, блять, умным. Понимал это потому, что изо рта Лепкова вылетали какие-то дико сложные слова. Какой-то Юнг, психоанализы, теории. Мария Валентиновна слушала с открытым ртом, изредка переглядываясь с Юлей с первой парты. Они обе удивленно поднимали брови, пока Артур всё пытался вслушаться, даже пару раз шикнув на болтающих мальчиков. Чем, конечно, вызвал еще более громкий разговор. А Лепков всё читал что-то о Юнге и его неслучайных случайностях. Это было единственным, что он тогда понял: всё имеет первопричину. Даже если мы этого не замечаем. Случайности не случайны.

***

Машина летела по загруженной трассе, обгоняя сонные легковушки уже несколько часов подряд. Мизерный шанс на спасение из круговорота, в котором Арчи постоянно терял самое важное и выполнял чужие приказы, еще оставался. Хотя из самого важного у него остался лишь ледяной комок в горле — наверное навечно — да охапка больных воспоминаний, не отпускающих ни на секунду. Артуру казалось, что он уже давно умер и лежал в безумной агонии. Очень хотелось, чтобы это было правдой. Порыв прохладного ветра обдувал лицо из открытого окна синего автомобиля, а на задних сидениях и в багажнике на каждой яме позвякивали четыре полные сумки. Арчи слышал, как внутри черной ткани позвякивают золотые цепочки и кольца стоимостью в сотни и тысячи хрустящих бумажек. Но это похер. Сейчас вообще всё было похер, кроме сохранения еще одной дорогой жизни и его собственной прогнившей до основания душонки. Просто чтобы подольше помучаться, а потом сигануть откуда-то повыше в приступе боли. Всего-то. Он снова бежал от неудач, страха, боли. Хотя от последнего хрен убежишь — это он уже понял, когда Марк молча влепил ему пощечину, просто так, чтоб в чувство привести. — У меня нет времени на дельные советы, брат, — на его лице можно было бы прочесть все эмоции сразу, но голос оставался ровным, — Поэтому хватай ноги в руки и пиздуй-ка ты отсюда так далеко, как сможешь. Не отпустит он тебя больше. Будет жать к стенке, пока сам не сдохнешь. Теперь здесь одна сплошная охота будет. Артуру казалось, будто ему ампутировали какой-то жизненно важный орган, а про анестезию забыли. Так, походу, и было. Только забрали у него что-то совершенно неосязаемое. Вырвали с корнем и без предупреждения. Хотелось плеваться кровью и никогда больше не произносить больного имени. На слова друга он лишь кивал, машинально хватая руками сумки, ключи от машины и какие-то бумажки с телефонными номерами. Мозг больше не работал. И зачем? Арчи не чувствовал ни одного своего мускула. Он не будет плакать. Тим бы не плакал. Черт, да он ни разу не расплакался за всю свою жизнь. Ни разу, пока Арчи с дружками месили его на школьном дворе или в детсадовской песочнице. Лишь молча смотрел своими дурацкими зелеными глазищами, прожигающими насквозь. Арчи поежился словно от холода, вспоминая кровь на собственных ладонях и черную маску. Его жизнь теперь не стоила и копейки. Трус. Он был трусом. Может, он делал все неправильно? Может, стоило остаться прямо там: улечься на битое стекло и ждать смерти вместе. Она бы пришла. С лицом его собственного отца или огромного жирного свина. Или в черном костюме боевика. Что-то точно бы убило его вчера ночью, но этого не случилось. Машина неслась по дороге навстречу чему-то совершенно неопределенному. Свободе. Только больше ее не хотелось. Хотелось только вернуться и увидеть, что все произошедшее накануне было страшным сном. Выйти из своего подъезда рано утром, прикурить сигарету и обернуться, различая знакомый силует в оконном проеме между третьим и четвертым этажами. Чтобы внутри разлился покой. Кроме этого, Артур больше не хотел ничего. Ничего у него и не осталось теперь, кроме боли. Пустота.