В следующей жизни.

«Меньше года до дебюта». — эти слова, слетевшие с губ Сон Сондыка и Бан Шихёка на следующий день в зале для тренировок, подобно грому среди ясного неба, заставили сердце Чимина упасть куда-то в район пяток. Нахлынувшая радость от мечты, ставшей осязаемой, тут же смешалась с леденящим душу страхом. Ему, Чимину, предстояло всего-навсего за неполный год довести своё пение до уровня, соответствующего ожиданиям. Стиснув кулаки до побелевших костяшек и зажмурившись, он обречённо убеждал себя: работать придётся ещё усерднее, чем когда-либо. — Вы шли к этому достаточно долго и много работали для этого, — обратились они в первую очередь к Намджуну, Юнги, Хосоку, Чонгуку и Джину, чьи долгие годы стажировки в компании были наполнены упорным трудом. — Далее мы хотим объявить ваши позиции в группе.» Сон Сондык и Бан Шихёк, бросив испытующий взгляд на Чонгука, продолжили: — Чонгук, твоя позиция — главный вокалист, центр и макнэ. Эта новость повергла Чонгука в состояние шока, и растерянность, смешанная со страхом, читалась в его глазах. Он не был уверен, что способен справиться с такой ответственностью. Ему казалось, что роль главного вокалиста и центра группы достойна кого-то другого, и он не замедлил это озвучить. — Извините, но я сомневаюсь, что достоин позиции главного вокалиста и центра, — младший опустил взгляд, словно ища поддержки в узоре напольного покрытия. — А нам кажется, что ты себя недооцениваешь, Чонгук. В любом случае, время ещё есть, чтобы это доказать. — Юнги, ты — главный рэпер и продюсер,» — объявил Бан Шихёк. Юнги лишь кивнул, его взгляд был полон стальной решимости. Он давно грезил о создании музыки, и теперь его самая заветная мечта обретала реальные очертания. — Хосок, твоя роль — главный танцор и рэпер, — продолжил Сон Сондык. Хосок, чья энергия, казалось, не знала границ, с восторгом принял эту новость. — Джин, ты — вокалист и вижуал, — произнёс Бан Шихёк. Для Джина, обладателя яркой внешности и приятного, бархатистого голоса, эта позиция казалась идеальной. — Намджун, ты — лидер группы, главный рэпер и автор песен. Намджун, чьи неоспоримые лидерские качества и талант к сочинительству текстов вызывали восхищение, принял свою роль с истинным достоинством. Он осознавал, какая колоссальная ответственность ложится на его плечи, но был готов встретить её лицом к лицу. — Тэхён, ты — вокалист, ведущий танцор и вижуал группы, — продолжил Сон Сондык. Тэхён, чья харизма и природная притягательность были неоспоримы, слегка склонил голову, принимая предложенную роль. Он видел в этом уникальную возможность раскрыть свой творческий потенциал и подарить миру свою неповторимую энергетику. — Также мы хотим предложить тебе взять псевдоним: «Six» (Сикс), «Lex» (Лекс) и «V» (Ви). Продумав пару минут, он выбрал последний вариант, ибо тот означал Victory — победу, и показал этот жест пальцами. А теперь… — Сон Сондык обратился к Чимину, который всё ещё слегка подрагивал от нервного напряжения. — Чимин, ты будешь главным танцором и вокалистом. — Чимин почувствовал, как к нему возвращается неведомая прежде уверенность. Эта роль идеально соответствовала его жгучей страсти к танцам и неуёмному желанию совершенствоваться в вокале. На этом все официальные объявления закончились. — И ещё мы так же хотим предложить тебе взять псевдоним Baby J, Young Kid. — Немного подумав, Пак, с присущей ему скромностью спросил: –Могу я выступать под своим настоящим именем? — Да. Что ж, на этом всё. — Мужчины покинули зал. Парни начали стремительно притираться друг к другу, распределяя обязанности на шестерых. Джей-Хоуп взял на себя роль хранителя дисциплины и порядка: он будил остальных по утрам и следил за тем, чтобы дома всегда были в наличии необходимые продукты. Шуга, как истинный мастер на все руки, занимался мелким ремонтом и менял перегоревшие лампочки, большую же часть времени проводя в студии вместе с Намджуном, колдуя над созданием альбома. Кстати говоря, Намджун в организации общежития не принимал много участия, потому что так было безопаснее. Чонгук, как самый младший, часто выполнял мелкие поручения и исполнял просьбы старших мемберов. Джин взял на себя роль «строгого родителя», неусыпно следя за тем, чтобы никто не баловался и не нарушал установленные агентством правила. Чимин и Тэхён по очереди отвечали за уборку. Благодаря Тэхёну, Чимин смог относительно безболезненно освоиться в новой школе; в целом, новых знакомств он не искал, поскольку других участников группы, с которыми он проводил всё своё время, было вполне достаточно. Правда, изначально они с Тэхёном ругались и даже дрались из-за того, что Ким крал его еду. Так было несколько раз, до тех пор пока Чимин не понял, что ссоры ни к чему хорошему не приведут, и спросил: — Тэхён, скажи мне, почему ты воруешь мою еду? Мне не жалко, и я не собираюсь ругаться с тобой вновь, всего лишь хочу знать причину. Ким в ответ опустил голову и сказал: — Я не умею готовить и много ем, поэтому ворую чужую еду. Прости, Чимин-а. — Ничего страшного, но ты мог с самого начала мне сказать. Тогда бы я приготовил больше или показал, как это сделать, — Пак мягко улыбнулся и поставил перед Тэхёном тарелку чидан кимбапа и отдельно кимчи. — Извини, не было времени завернуть, поэтому омлет сверху. Если что, там ещё есть, я постарался приготовить на всех. — Спасибо, Чимин. Приятного аппетита! — Приятного, Тэхён-а. Напряжение в воздухе было почти осязаемым, когда парни вошли в эту новую, захватывающую фазу своего пути к дебюту. Первые репетиции проходили в бурлящей атмосфере энтузиазма и невероятного упорства. Чимин, несмотря на первоначальные сомнения, с головой погрузился в освоение сложнейших вокальных техник. Тэхён, в свою очередь, неустанно оттачивал танцевальные движения, его природная грация и пластичность завораживали. Юнги и Намджун буквально растворялись в студии, воплощая в жизнь звуковые ландшафты будущего альбома. Мелодии рождались под их пальцами, а тексты наполнялись глубоким смыслом, отражая юношеские надежды и жгучие стремления. Хосок, как главный танцор, неустанно задавал ритм тренировкам, его неукротимая энергия заряжала всех вокруг. Даже во время отдыха он находил время для импровизации, открывая всё новые грани своего безграничного таланта. Однако он довольно часто отдавал бразды правления хореографией Чимину. И в особенности дополнительно Пака просили Джин, Чонгук, Тэхён и иногда Юнги, если у него оставались силы после студии и работы доставщиком, помочь с тем или иным движением. Пак оставался в зале до глубокой ночи, оттачивая не только движения, но и вокал, повторяя за Тэхёном и Чонгуком. Спустя неделю Чимин вообще решил, что будет спать там же, поскольку так у него будет больше времени для тренировок, и он страшно боялся, что своими поздними возвращениями будет мешать отдыхать остальным. Джин, обладая природной харизмой, стал своеобразным центром притяжения для всей группы. Его шутки и обаяние помогали разрядить обстановку, когда усталость брала верх. Он также взял на себя роль «строгого родителя», следя за тем, чтобы никто не шалил и не нарушал установленные агентством, помогая всем справиться с невероятным давлением. Чонгук, хоть и был самым молодым, проявлял удивительную зрелость, старательно выполняя все задания и учась у старших. Они все очень трудились, мало спали, но Гук настолько сильно уставал, что при каждой свободной минуте просто вырубался — будь то чистка зубов, душ или приём пищи. Каждый из них хотя бы раз ловил Чонгука в таком состоянии; на просьбы поспать тот лишь отнекивался. Хотя бывали и моменты, когда старшие мемберы побеждали, и макнэ отправлялся спать. — Чимин-а. — обратился во время короткого перерыва Сокджин, когда часы показывали далеко за одиннадцать вечера, — скажи мне, пожалуйста, сколько часов ты спишь? — Три часа, хён, но ведь сейчас все работают и ничего… — Старший поднял руку, прерывая его. — То есть ты ложишься в три часа ночи, встаёшь в шесть, идёшь в школу, учишься, даже неполноценно ешь, а перекусываешь, и тренируешься — я правильно понимаю? — Хён, так все из нас делают. Юнги-хён даже работает, Намджун тоже ложится спать под утро, — пытался парировать Пак, желая продолжить, но его опять прервали. — Да, ты прав, мы все трудоголики. Однако каждый из нас, кроме тебя, хотя бы досыпает минут сорок днём, так что это не аргумент, Чимин. — Мы переживаем за тебя, Чимин, — продолжил Джин, его тон смягчился. — Ты молод, но твоё тело может не выдержать такой нагрузки. Ты должен беречь себя, иначе ты просто сломаешься до дебюта. И, как бы это ни было тяжело, мы не сможем тебя ждать. Чимин опустил голову, чувствуя, как внутри растёт гнетущая тревога. Он прекрасно понимал, что Джин прав, но отказаться от возможности стать лучшим казалось немыслимым. Он хотел быть достойным того, чтобы дебютировать с этими ребятами — Я понимаю, хён, — наконец прошептал он, и его голос дрогнул. — Я постараюсь спать больше. И, возможно… возможно, я буду спать не в зале. Следующие дни прошли в некоторой напряжённости. Чимин изо всех сил старался ложиться раньше, хоть его мышцы всё ещё горели от дикой усталости, из-за увеличения интенсивности в голове навязчиво звучали отрывки мелодий и видились элементы, которые он хотел успеть доработать. Иногда, когда казалось, что все спят, он незаметно проскальзывал в тренировочный зал, лишь на час-два, чтобы отточить очередное движение. Иногда он плакал от собственного бессилия, никчемности, как он сам себе говорил, но слёзы быстро закачивались, и Чимин вновь вставал. Несмотря на интенсивные тренировки и подготовку, парни каким-то чудом находили время для совместных моментов. Вечера, проведённые за искренними разговорами, крепко укрепляли их дружбу. Они делились своими страхами и надеждами, прекрасно понимая, что вместе им предстоит пройти этот непростой, но такой желанный путь. Каждый из них нёс в себе частичку мечты, которая с каждым прожитым днём становилась всё более реальной. Однако трудности пришли оттуда, откуда не ждали: у Чонгука начался переходный возраст, и он стал похож на бомбу замедленного действия, что ни скажи — сразу взрывается. Этот новый вызов внёс ещё больше напряжения в и без того непростую атмосферу. Голос Чонгука стал ниже, его настроение менялось с калейдоскопической скоростью, и иногда он становился невыносимо капризным. Старшие участники, помня о своей роли наставников и старших братьев, старались проявлять терпение, но даже их запасы выдержки начали иссякать. Намджун, как лидер, чувствовал особую ответственность за атмосферу в группе. Он старался находить компромиссы, разговаривал с Чонгуком, пытаясь понять причины его переменчивого настроения. Иногда это помогало, но чаще всего Чонгук замыкался в себе или, наоборот, вспыхивал, словно спичка. Чонгук, будучи самым молодым, чувствовал себя ещё более неуверенно, ведь ему предстояло нести на своих плечах роль центра и главного вокалиста, а к этому добавлялись гормональные бури. Хосок, с его неуёмной энергией, попытался разрядить обстановку шутками и танцами, надеясь, что ритм и позитив смогут погасить надвигающуюся грозу. Но даже его заразительная улыбка не всегда могла растопить лёд, который иногда окружал Чонгука. Тэхён, который тоже прошёл через свой переходный возраст, старался понять и поддержать maknae, но их отношения стали более напряжёнными. Юнги, обычно сдержанный, подошел к нему. Он не стал читать нотаций, а лишь положил руку ему на плечо и тихо сказал: «Гук-а, мы все проходили через это. Но помни, что мы — команда. Твоя сила — не только в голосе, но и в том, что ты часть нас. Мы здесь, чтобы помочь, если ты позволишь». Джин, как мог, старался сохранять дисциплину, но даже он начал испытывать трудности, пытаясь достучаться до Чонгука. Напряжение стало осязаемым, пропитывая собой каждую репетицию. Искра энтузиазма, некогда зажигавшая их, угасла, уступая место тихим перепалкам и колким, ничем не оправданным ответам maknae. На Чимина, изо всех сил старающегося удержать фокус на музыке и танце, каждое проявление гнева Чонгука отзывалось болезненной, сдавливающей волной в груди. Он видел, как с трудом старшие сдерживают себя, как на их лицах застыло искусно скрываемое переживание. В один из таких серых, залитых дождем дней Чимин понял: терпению пришел конец. Он попросил Чонгука остаться. — Чонгук-а, я понимаю, что тебе сейчас непросто. Твое тело меняется, и ты, будучи самым младшим, ощущаешь давление ожиданий. Но, пожалуйста, пойми, что твои эмоции влияют на всех нас. Попробуй быть немного сдержаннее с хёнами, хорошо? — мягко начал Чимин. Но то, что последовало дальше, заставило его сердце сжаться в предчувствии беды, в предчувствии того, что он так часто прокручивал в голове на ночных тренировках. Слова Чонгука, острые, как осколки стекла, хлестнули Чимина: «Хорошо. Я больше не буду о тебе заботиться». Он отшатнулся, выдохнул эти слова едва слышно и выбежал из зала. В воздухе повисла оглушительная тишина, а затем на Чонгука обрушилась вся тяжесть сказанного. Он скользнул на пол, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Комната, еще недавно наполненная музыкой и смехом, теперь казалась бездонной и пустой. Он выплеснул на Чимина всё, что накопилось, не думая о последствиях, и теперь сам оказался погребен под ледяным одиночеством, которое сам же и сотворил. Нахлынувшие слезы он быстро смахивал, собирая свои вещи и вещи Чимина, и выбежал из зала. На улице ливень. «Надеюсь, Чимин добрался до общежития», — промелькнуло в голове Чонгука, пока он на ходу набирал номер хёна. Но тот сбрасывал вызов. Чонгук позвонил снова, но в ответ услышал: — Не звони мне! *Повторный звонок.* — Хён, я… потерялся, — выпалил младший, едва услышав голос Чимина. — Что ты сейчас делаешь? Где ты? О чем ты говоришь? — в голосе Чимина прозвучала встревоженность. «Я не знаю, где я». — Скинь свою геолокацию, я приеду за тобой, — твердо ответил Чимин. «Не надо. Я вызову такси». Чонгук вызвал такси и доехал до общежития. У входа его ждал Чимин. Когда он подошел ближе, Чимин шагнул навстречу и крепко, нежно обнял его. Они стояли под проливным дождем, объятые друг другом. — Я такой идиот, хён. Прости меня, — прошептал Чонгук, и в его голосе не осталось и следа былого вызова, лишь искреннее раскаяние. Оба промокли до нитки, но им не было холодно. Сейчас, когда они обнимались так, словно это было в последний раз, ничто другое не имело значения. Чимин отстранился, кончиками пальцев смахивая капли дождя с лица Чонгука, и улыбнулся. — Я не злюсь на тебя, Гук. — прошептал он, прижимаясь лбом к его лбу. В общежитии их ждала тишина, густая и напряженная. Остальные участники, обеспокоенные долгим отсутствием Чонгука и знавшие о разговоре Чимина, с тревогой смотрели на вошедших. Намджун подошел первым, его взгляд был полон понимания. Он не стал задавать вопросов, лишь обнял обоих, словно пытаясь собрать воедино осколки их хрупкого мира. Хосок тут же попытался разрядить обстановку шуткой, но она прозвучала неуверенно, словно боясь спугнуть установившееся хрупкое равновесие. Чонгук подошел к каждому участнику: к Намджуну, чтобы извиниться за свою несдержанность, к Джину, чтобы поблагодарить за терпение, к Юнги, чтобы выразить признательность за мудрые слова, к Хосоку, чтобы обнять и вернуть ему ту самую заразительную улыбку, к Тэхёну, чтобы снова найти общий язык. — Это всё, конечно, прекрасно, но вы оба — быстро в душ. Только попробуйте мне заболеть! Потом ужинать. — сказал Джин. Репетиции снова наполнились музыкой и смехом, но теперь в них было нечто новое — более глубокое взаимопонимание и прочная связь. Чонгук, хоть и оставался самым юным, начал находить в себе силы не только для вокала и танцев, но и для того, чтобы справляться с внутренними бурями, зная, что он не один. Он научился принимать свою уязвимость как часть своей силы, а члены группы, в свою очередь, укрепились в своем единстве, пережив ещё одно испытание на пути к своей мечте.