Проект «Зеркало»

      Ксено сидел в чужой лаборатории. Воздух был тот же, запах реактивов не изменился, но пространство было выхолощенным, пустым. Без его Стэнли, без его напряженного, преданного молчания на диване, все это было просто набором предметов. Однако он не собирается останавливаться. Он знает, что его человек последует за ним даже в другой мир. Даже если сильно обижен. Даже если сердце его разрывается. И нет, ему не стыдно. Ну, может слегка. Он просидел без движения чуть больше получаса, размышляя, есть ли способ утащить с собой Стэнли в другой мир, не нарушая связь их копий с параллельной вселенной. Но его размышления прервал другой Снайдер, который вошел просто, без стука. Это начинает понемногу раздражать ученого.       — Ксено, что с тобой происходит?       Что ж, актер из Ксено так себе, это было понятно сразу. Но нельзя, чтобы из-за него их мир исказился. Ксено тяжело вздохнул.       — Прислали срочное сообщение, где говорилось о немедленном принятии решения. Нужно было... кое-что урегулировать.       Это впервые, когда ученый врал Стэнли. Хотя, если так посмотреть, это не его Стэнли, так что, фактически, он может не переживать по этому поводу.       — Я вроде просил тебя приехать не раньше, чем через 3 часа, почему ты так рано?       — Но, милый, я приехал даже чуть позже, чем ты говорил.       — Понятия не имею, о чем ты-       В тоне было легкое раздражение. Ксено посмотрел на часы, 13:12. И правда, как так случилось, что время пролетело незаметно? Теряешь хватку Ксено. Ученый устало потер виски. Стэнли подошел к нему и обнял.       — Ксено, поехали домой, мне кажется, ты перетрудился.       Объятия были и в его прошлом мире, когда его Стэнли сильно выпивал и не понимал, что творит. Они были неловкими и слегка боязливые. Да, его Снайдер боялся показывать свою любовь ученому. Эти же наполнены нежностью и страстью. Однако почему же ему так неприятно. Одно и то же лицо, и голос такой же, телосложение, так, почему? Почему Ксено выворачивает на изнанку, когда другой Стэнли трогает его как ни в чем не бывало? Но надо держаться, даже если противно.       — Да, поехали домой.       Придя в дом, Стэнли опять прошел в кухню. Ученому сложно к этому привыкнуть. К тому, что в его доме кто-то хозяйничает. Ладно, забей, лучше займись делом. Ксено уверен, его Стэнли думает, что он его бросил. Что же, Ксено был прав, именно так он и думает. Интересно, какое у него будет выражение лица, когда ученый вернется? Обрадуется тому, что он все-таки вернулся или заплачет и будет умолять больше не оставлять его? Кстати, если он здесь, то где же его двойник, неужели...

***

      Стэнли осторожно обнял другого Ксено в ответ. Это, наверное, единственный шанс, когда он может его так беззаботно обнимать. Когда он может не бояться, что его оттолкнут. Он прям вцепился в него, на что ученый немного удивился.       — Любимый, что-то произошло за эти пару минут?       — Нет, прости, пожалуйста.       Стэнли сразу же отстранился.       «Опомнись! Это не твой Ксено, что ты творишь?!»       Снайдера разъедало изнутри странное, гадкое чувство. Будто он изменял ему. Смешно, ведь они даже не встречались. Только не плачь Стэнли, только не перед этой копией, нельзя. Другой ученый заметил странное поведение своего парня. Он хотел докопаться до истины. Как ни крути, а этот Ксено ведь тоже не из глупых, сложно было бы не заметить такие перемены. И эта несостыковка с воспоминаниями, боязливое отношение Стэнли к нему, странное поведение, это неловкое объятие и папка «Раздробленность миров», которую он выкинул по его же просьбе, каким-то образом снова оказалась в его комнате. Он понял.       — Ты не мой Стэнли, не так ли? Нет, логичнее будет сказать, что я не в своем мире. Поверить не могу, другой я каким-то образом смог это провернуть.       У Стэнли будто воздух выбили из легких. Он не мог произнести и слова. Мир на секунду теряет четкость, звуки становятся приглушенными. Самые отвратные мысли лезут в голову. Военный хочет что-нибудь сказать, но не в силах даже двинуться. Мысли, сорвавшись с цепи, понеслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги. «Бежать. Нет, остаться. Сказать что-то. Отрицать все. Признаться. Врать дальше. Где выход? Его нет. Конец. Все кончено». Это был сбой системы, короткое замыкание в мозгу, где каждая нейронная цепь кричала свое, сливаясь в оглушительный, белый шум паники. Он видел лицо собеседника, но не мог разобрать его черты. Слышал голос, но не понимал слов — только отдельные, бессмысленные слоги. Собственное тело стало чужим, одежда внезапно стала невыносимо тесной, давящей. Руки задрожали мелкой, предательской дрожью, которую невозможно было скрыть. Хотелось кричать или плакать, или просто исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы это невыносимое давление наконец прекратилось. Естественно, Ксено заметил, что военному явно плохо. Он подошел чуть ближе, чтобы проверить его пульс, однако отшатнулся, будто от удара током. Рука военного сама потянулась к горлу, к воротнику, который внезапно стал душить. Пальцы онемели, и Стэнли уронил папку, которую держал. Бумаги разлетелись по полу белым хаосом, идеально отражая то, что творилось у него внутри. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный звук. Ноги стали ватными, и он едва удержался, чтобы не рухнуть на колени среди этого беспорядка.       — Эй, милый, у тебя паника? Я не злюсь, слышишь?       Звуки доносились будто из-под толстого слоя воды: голос собеседника был глухим и замедленным, а собственное сердцебиение — оглушительным, как барабанная дробь в пустом зале. Он слышал, как по капле стекает пот по его виску, и этот звук раздавался громче скрипа тормозов за окном. Вдох и темнота. Он отключился.

***

      Стэнли открыл глаза. Голова трескалась. Тело ныло. Единственное, что было приятным, так это ощущение мягкости под ним. Кто-то перенес его на кровать. Дверь заскрипела. На пороге показался Ксено.       — О, очнулся, дорогой? Не пугай так больше. Хоть ты и не мой Стэнли, однако все еще похож на него.       Это был до жути ласковый голос. Можно по пальцам пересчитать, когда его Ксено так же разговаривал. Военный не стал медлить. Он поднялся с кровати.       — Помоги мне пожалуйста, я хочу вернуть своего Ксено...       Стэнли смотрел на того глазами, полными невинности, но в них можно было заметить боль и мольбу. Другой Ксено не мог игнорировать этот взгляд. Он слишком затрагивал его душу. Что ж, ему самому хотелось вернуться к своему улыбчивому Стэнли.       — Я тоже этого хочу, и пока ты был в отключке, я просмотрел бумаги, что ты разбросал по полу. Это ключ, не так ли?       Стэнли кивнул, его пальцы бессознательно сжали край рубашки. Формулы на бумагах были для него китайской грамотой, но он верил этому Ксено так же безоговорочно, как верил бы своему. Завтра у Стэнли служба, и он не очень хотел оставлять копию в доме Ксено. Он пригласил его к себе, так и до лаборатории легче добираться. На этом и сошлись. На следующее утро он на автомате, отвез Ксено в лабораторию, а сам отправился на службу. Так и потекли дни, сливаясь в череду одинаковых утренних поездок и вечерних молчаливых ужинов. Прошла неделя. В пятницу, другой Ксено очень устал и уснул прямо в лаборатории, но, кажется, он сумел понять, как вернуться. Стэнли, который пришел за ним, не стал будить, а лишь спокойно отвез до дома и уложил на кровать.

***

      Ксено все свое время проводил в лаборатории, лишь бы не видеть другого Снайдера. Почему-то, он лишь мусолил ему глаза. Он менял структуру формул и пытался вывести двойной переход в параллельный мир. Прошли пару дней, ничего не получалось. Ксено стал злиться, ему необходимо выместить эту злобу на кого-то, но он не может. Это не его мир, он не может ломать их принципы. Лаборатория находилась в полном беспорядке. Повсюду были разбросаны бумаги, и стояла уже третья кружка кофе за день. Другой Стэнли заглядывал, однако Ксено сразу же его выпроваживал, ссылаясь на то, что сейчас у него сложный проект и он не хочет, чтобы его отвлекали. Удивительно, но это срабатывало. Неделя прошла незаметно. Уингфилд уже выдохся из сил и провалился в сон прямо на рабочем столе.       Ксено открыл глаза. Перед ним стояла его копия со скрещенными руками и недовольным лицом.       — Что ж, поиграл и хватит, верни меня в мой мир.       Ксено сразу понял, что к чему. Они находились в подпространстве, где смешивались все миры.       — А что? Мой Стэнли тебя не устраивает?       Копия выразила недоумение и слегка протерла виски.       — Кстати, насчет него. Что ты с ним такого сделал, что в первый же день он вцепился в меня так, будто никогда в жизни больше не сможет обнять?       — Он что сделал?       Ученый выглядел удивленным и слегка ошарашенным. Значит он променял Ксено на ту версию, что любит его? Это предательство, Стэнли, и ученый это так просто ему с рук не спустит.       — Я вообще не понимаю, как могут не нравится эти влюбленные глаза, что смотрят с такой теплотой, заботой, и в то же время, тоской даже после того, как узнал правду?       Слова двойника резали, как стекло. И где-то в самой глубине, в том месте, которое Ксено никогда не признавал, шевельнулся уродливый червь сомнения: А если он и правда... лучше меня? Он тут же задавил эту мысль, затопив ее знакомым, обжигающим гневом. Нет. Его Стэнли должен быть только с ним.       Другой ученый продолжал что-то болтать. Прошу, не говори ничего больше, ты только подставляешь Стэнли. Но этот монолог про то, какой же он заботливый, добрый и ласковый длился не меньше десяти минут. Ксено слушал, и каждая хвалебная фраза в адрес Стэнли впивалась в него, как игла. Его собственные пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. В горле стоял ком бессильной ярости.       «Да что он может такого знать? — проносилось в голове, – Он мой. Мой!»       — Я понял, может, уже вернемся обратно в свои миры?       Ксено устал это слушать, он просто хотел уже поскорее заткнуть свою копию. Ну, ему это удалось, другой ученый кивнул, и подпространство поглотило мрак.

***

      Ксено проснулся в доме Стэнли. Тот был в другой комнате и чем-то занимался. Кажется, что-то писал. На полу лежали бумаги с перечеркнутыми формулами. Видимо, это неудавшиеся эксперименты перехода в другой мир. Ученый решил дать понять, что вернулся.       — Стэн, ко мне.       Голос его был громким и холодным. Не таким, как у другого Ксено. Да и другой ученый не называл его «Стэном». Стэнли сразу понял: его Ксено вернулся.