Проект «Зеркало»

      — Ксено, наконец-то ты вернулся! Я так ждал тебя!       Голос Стэнли сорвался на радостной ноте, но в ответ его встретила ледяная тишина. Вместо ожидаемого равнодушия по лицу Ксено проползла тень, исказившая его черты до неузнаваемости.       — Ждал?       Его голос был тихим и острым, как лезвие бритвы. Он сделал шаг вперед, и Стэнли инстинктивно отступил. Ксено стал медленно подходить к нему. По его лицу можно было понять, что он в бешенстве.       — Ксено?.. Что-то не так?.. А... Прости, я забыл, что тебе не нравится, когда выражают эмоции, такого больше не повторится.       — Прошла лишь неделя, а ты уже забыл? Что, с другой моей версией тебе было лучше, чем со мной?!       — О чем ты?..       Пальцы Ксено впились в его подбородок с такой силой, что кости затрещали. Он притянул Стэнли так близко, что тот почувствовал на коже его дыхание.       — Отвечай, когда я спрашиваю!       Стэнли отчаянно мотал головой. Его глаза выражали ужас, он не понимал, что происходит. Холодный пот выступил на спине, а сердце заколотилось где-то в горле. Ладонь, сжимавшая его челюсть, отдернулась, отшвырнув голову назад.       — Я все знаю, и то, как ты обнимал его, и то, какими глазами смотрел на него.       Стэнли непроизвольно отшатнулся, словно от физического толчка. Его мозг отказывался верить в услышанное. Это явное недоразумение.       — П-погоди, все не так...       Следующее, что он почувствовал, – это жесткие прутья кровати, упирающиеся в спину. Весь его мир сузился до лица над ним. Уголок губ Ксено дернулся, в глазах, обычно таких ясных, плясали тени. Он медленно снял перчатку, и этот простой жест был страшнее крика. Стэнли замер, мышцы сами собой напряглись, готовые к удару, но тут же предательски ослабли — старый рефлекс, выученный за годы: не сопротивляться, переждать, выжить. Этим Ксено и пользовался. Пока Стэнли приходил в себя, ученый снял галстук и ловко обмотал его запястья. Сопротивляться было бессмысленно. Любая попытка лишь подлила бы масла в огонь. Галстук туго затянули на перекладине кровати, приподнимая руки в безвольной позе.       — Ксено... прости, я не хо-       — Заткнись!       Ксено снял свой плащ, прижал его к кровати и начал душить. Стэнли на мгновение увидел не его искаженное яростью лицо, а того мальчика из детства, который когда-то делился с ним шоколадом. Контраст был так невыносим, что сознание с готовностью ушло в туман, оставив лишь пустоту. Он задрожал, легкие горели. Лишь когда губы приобрели фиолетовые оттенок, давление ослабло. Нет, смерти здесь не будет. Только наказание. Стэнли судорожно глотнул воздух.       — Ты только мой, понял? Запомни это хорошенько.       Слова доносились сквозь звон в ушах. Стэнли кивнул автоматически, лишь бы угодить, лишь бы это прекратилось. Но Ксено не закончил.       — Смотри, Стэнли, тебе так идет фиолетовый цвет, просто загляденье.       Ксено поднес зеркало к лицу военного. Увидев себя в отражении, он на секунду замешкался. Это правда он? Волосы растрепаны, под глазами мешки, на губах и правда фиолетовый оттенок, на шее остался след от рук, дыхание сбивчивое, и эта дрожь, что никак не хотела униматься.       — Ты только посмотри, никто не должен видеть тебя таким. Ты меня понял?       — Д-да.       Стэнли еле как выдавил из себя это слово. Его хватило, чтобы удовлетворить Ксено.       — Кстати, ты вроде как любишь меня, не так ли?       Глаза Стэнли расширились. Вопрос прозвучал как приговор. Он понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как пальцы Ксено потянулись к его поясу.       — П-погоди, Ксено, что ты делаешь?       — Ты же этого добивался. Все эти годы. Не притворяйся теперь.       — Но я не хо-       Удар. Щеку обожгла пощечина. Звон в ушах заглушил все звуки. Это было не больно физически, но внутри все сжалось. Ученый реально зол. Это самое последнее, чего хотел бы Стэнли. Ледяной ужас обрушился на него, когда он, наконец, осознал неизбежность происходящего. Намерения Ксено стали ясны, и от этой ясности перехватило дыхание. Тело свела судорога, и сквозь нее пробивалась мелкая, неконтролируемая дрожь. Он трясся как ненормальный, пока Ксено методично, без спешки раздевал его.       — Ксено, п-пожалуйста...       Голос сорвался на шепот, полный мольбы и отчаяния. В горле стоял ком, мешавший дышать. Он чувствовал, как что-то хрупкое и последнее внутри него вот-вот поддастся и треснет, но ученый был непреклонен. Через пару минут Стэнли лежал обнаженный, уязвимый и беспомощный. Так стыдно и неловко.       — Ксено, я прошу тебя, не на-       Удар. Опять. Ужас, острый и холодный, как лезвие, впился ему в горло. Во рту пересохло. Спрессованный страх выжал из глаз первые предательские слезы. До этого, он их никому не показывал. Никому, даже Ксено.       — Какая очаровательная картина, Стэнли. А ведь все могло быть по-другому.       — Ксено, прошу...       Всхлип его был полон отчаянной надежды, что еще можно что-то изменить.       — О чем?       Его голос был абсолютно пустым и холодным. Этот взгляд ранил больнее любого удара. Все же он находит в себе силы умолять Ксено.       — Пожалуйста... Я не хо-       Третий удар. На этот раз звук был приглушенным, будто доносился из-под толщи воды. Щека горела, но это было далекое, почти абстрактное тепло. Гораздо реальнее была пустота, поглощающая смысл слов «я» и «не хочу». Они больше не имели веса. Они были просто звуками. Он трясется. Всем телом, мелко и безостановочно. Глупая, предательская дрожь, которую не остановить силой воли. А он — сильный. Стэнли выдерживал атаки, падения, раны. Руки, что держали оружие и могли бы сломать хрупкие кости ученого, беспомощно дрожали. Сильный? Он даже не может оттолкнуть того, кто причиняет ему такую боль. Перед Ксено его мускулы становились ватными, а воля — стеклом, которое тот разбивал одним щелчком.       — Меня не волнует, хочешь ты или нет. Ты будешь делать ровно то, что я скажу, понятно изъясняюсь?       Голос Ксено прозвучал как щелчок предохранителя. Внутри Стэнли все сжалось в ледяной ком. Дрожь внезапно прекратилась, сменившись странным, пугающим оцепенением. Тело стало чужим, одеревеневшим. Стэнли проглатывает свои слезы. Он попытался бессознательно дернуть руками, но узел лишь затянулся туже.       — Что это ты, по-твоему, делаешь, вздумал убежать?!       — Нет, я-       Еще удар. «Нет... Что я наделал?..» — пронеслось в его помутневшем сознании. Теперь он действительно не сдержится, ведь ученый в ярости. Металлический щелчок расстегнувшегося ремня вернул дрожь с утроенной силой. Он видел, он понимал, что сейчас произойдет. Он явно не хочет этого.       — Нет.. п-пожалуйста, Ксено... Только не делай этого... Я прошу тебя, я больше никогда не буду тебе перечить..       Его слова не имели значения. Грубый толчок, разрывающий на части. Острая, жгучая боль пронзила его, заставив вздохнуть прерывисто и глубже. Он вошел в него. Это случилось. Он правда это сделал. Что-то щелкнуло в висках, и мир перевернулся. Боль никуда не ушла, но она стала далекой, чужой. Он посмотрел на потолок и вдруг понял, что его больше нет. Есть только пустота, которую Ксено может заполнять чем угодно. Воля, сопротивление, надежда — все это оказалось хрупкой иллюзией, которая растворялась прямо сейчас, оставляя после себя лишь удобную, покорную оболочку. У него не осталось каких-либо сил сопротивляться. Стэнли весь процесс умолял его прекратить.       — ...П-прошу... остановись..       Это был уже не осмысленный протест, а просто рефлекторный звук, за которым не стояло никакой воли. Тело просило по инерции, разум уже отключился. Однако, его мольбы не были услышаны.       Прошел час, может, больше. Гнев Ксено иссяк, сменившись холодным удовлетворением. На теле Стэнли везде были шрамы от укусов и засосов. Слезы выжгли на его щеках ровные красные линии. Взгляд был пустым и остекленевшим. Он уже ничего не соображал. Ксено развязал галстук и бросил ему в ноги какую-то одежду, даже не взглянув. Затем дверь закрылась. Снова тишина. Опять исчез. Как тогда, когда отвегр Стэнли.       Снайдер не двигался. Он лежал и смотрел в одну точку на потолке. Внутри была тишина. Полная, абсолютная, мертвая тишина, которая наступает после того, как отбушевала катастрофа и не осталось ничего, что могло бы гореть. Ни боли, ни стыда, ни мыслей. Он сломался. Окончательно.