Все дома

Ваня вытирал руки полотенцем, Оля тем временем доедала завтрак. Неожиданное питерское солнце пробивалось сквозь шторы и падало ей на волосы, придавая им золотистый оттенок. Ваня позволил себе наблюдать за ней. Это был на самом деле уже вполне устоявшийся для них ритуал. Ване очень нравилось смотреть за тем, как она ест. Это был стык эротизма и интимности. По утрам скорее перевешивала интимность. Ему нравилось организовывать завтрак для неё и потом наслаждаться зрелищем. Для него самого еда совсем стала функциональной вещью, просто топливом для тела. Но смотреть на Олю всегда было мощным впечатлением. - Ты волнуешься? - спросила она, перед тем как поднести вилку с куском сырника ко рту. - Нет, - ответил Ваня, больше сосредотачиваясь на её рте. Потом поморщившись, отпустил полотенце, которое начал машинально теребить. Это не было ложью, само по себе. Он не волновался так, как обычно выражается волнение. Скорее это было ожидание, связанное с разнообразными надеждами и мыслями. - Мне казалось, тебе все это нравится. Ваня вздохнул, отводя взгляд от её внимательных голубых глаз. Он предпочел обойти её и обнять со спины, в том числе, чтобы она не читала его так свободно. - Мне это нравится. Просто... Я чувствую ответственность за них. - Они взрослые люди, знаешь ли, - ответила Оля, поглаживая его по руке. - Младшему двадцать, - усмехнулся Ваня. - Мне двадцать один. По тону Оли Ваня понял, что она скорчила рожицу. Он рассмеялся ей в волосы, а Оля тем временем отломала от сырника ещё кусок и уже протянула ему. Ваня съел, не ради вкуса, а чтобы разделить с ней момент. - За тебя я тоже чувствую ответственность, - он сжал её покрепче. - Ай, попробуй сначала за себя взять ответственность, - Оля фыркнула, он в ответ укусил её в шею. Она дернулась и рассмеялась. После их короткой возьни, они снова вернулись к размеренному ритму. - На самом деле я им не доверяю, - вырвалось у Вани. Он поморщился, но не пожалел по настоящему. Ему хотелось обсудить это с Олей. - Айщ? - Они оба дети большого бизнеса, - пояснил Ваня. - Я его не понимаю, но я его много видел. И ещё я знаю себя, а мы слишком похожи, чтобы я доверял себе выращенному в этой среде. Оля замерла, в задумчивости. - Второй... Я имею ввиду ваш средний брат, он показался мне милым. - Ты и меня считаешь милым, вы предвзяты, женщина. Твой вкус не показатель. Оля пихнула его локтем. Он рассмеялся, в ответ снова целуя её и прижимаясь покрепче, даже немного наваливаясь сзади. За что получил новый тычок, но отступил лишь совсем чуть-чуть, чтобы давить меньше. Отпускать её не хотелось. Второй брат, да... Он вызывал у Crispy больше всего подозрений. С младшим все было более-менее понятно. Это было грустно, больно, парень был дезориентирован. Америка стала для него и убежищем, и в тоже время несколько параллельным миром, в котором существовала другая реальность, в которой будто бы ничего не могло случиться всерьез. Ваня регулярно общался с ним по интернету, чего не делал практически ни с кем кроме Оли. Мальчишка явно не знал, как справиться с собой и агрессивно влезал в неприятности. Ваня очень хорошо знал этот паттерн, когда он сам где-то в 23 года собрал все, что можно было собрать - драки, вождение без прав и в пьяном виде, аресты за наркотики, конфликты с полицией прямо на концертах. Из всего этого удалось удачно выплыть и только больше поднять рейтинги, но у него самого в этих поступках не было рассчета. Только очень много обиды и агрессии. Разбитые кулаки или разбитый ебальник - не важно. Поэтому увидев кружки в тг от Вани-младшего с подбитым глазом он только забеспокоился. Благо, у того была девушка, не просто девушка, а дочь Андрея Прокофьевича. Он верил, что она проконтролирует ситуацию. Во что Ваня не верил - что она будет бесконечно контролировать ситуацию. Надо было помочь малышу вылезти из этой ямы, пока течение жизни не утащило его на дно. И все же младший явно относился к нему с достаточным пиететом. У Вани всё это вызывало мощную гамму чувств, не все из которых были приятным. С одной стороны ему льстило такое внимание и доверие. С другой стороны он поймал себя на мысли, что это все походит на его отношение к Андрею Прокофьевичу. И вот это заставляло с иного ракурса взглянуть на его отношения с продюсером, что Ване категорически не хотелось делать. Он ещё сам не до конца понимал, почему его поведение в роли "авторитета" вызывает у него отчасти отторжение. Возможно потому, что он чувствовал необходимость при этом же поддерживать иерархию, но такой подход мешал реальному сближению. Это была дилемма, которую Ваня не хотел решать, которую у него не было сил решать. Не сейчас. Но, несмотря на сложное отношение к их динамике с младшим, в ней была уверенность. Ваня был уверен, что для младшего, как и для него самого это стало важно, тогда как средний держался отстраненно. И вот это порождало тревогу. Ваня был уверен, что они с младшим сыграют на одной стороне, а вот за среднего... Ваня знал, что может быть циничным. Что большинство людей в его иерархии ценностей были инструментами. Если человек не стал ему близок, то его судьба в основном вызывала равнодушие. Поэтому отстраненность среднего напрягала. Тот мог смотреть на них с совершенно иной перспективы, и без привязанности, Ваня бы не поставил на его моральный компас. Скажем так, был момент, когда средний брат его откровенно напряг. Это была их вроде четвертая встреча, как раз в том же доме, в котором они собирались встретиться в этот раз. Ваня на самом деле чувствовал себя классно, они собирались выпить, было уже поздно, он хотел что-то сказать, поднимая стакан, и перед самым моментом средний перехватил алкоголь прямо у него из руки. - Эй! - Эй! - он передразнил его. - Тебе нельзя. - С чего бы это? Будь это кто-то другой, из обычной тусовки, Ваня бы уже готовился к драке. Но в том контексте он испытывал что-то ближе к веселому недоумению. - У тебя же панкреатит, - с усмешкой ответил ему средний. На этом моменте Ваня напрягся. А тот продолжил. - Или что там, алкогольный гастрит? - Откуда ты знаешь? Это, это не утекало в СМИ. По крайне мере он не знал ничего об утечках. - Я смотрел на то, что ты ешь, - ответил средний. Его обычная ленивая манера сейчас приобрела острые нотки. - И это уж слишком постное меню. Ты же не корейский айдол. И я понимаю, Crispy секси, но у тебя на самом деле нет регулярной обнаженки. Ходишь в оверсайзе. Даже если наберешь пару кг, кто заметит? Да ладно, даже лишний вес, но отказ от острого? Поискать, для чего, или после чего может быть такая диета дело пяти минут. Ну и соединить это с твоим приступом на ВТБ-арене и последующем месяце молчания не так уж и сложно. Так что лучше это достанется мне, - он выпил его алкоголь. - Ты алкоголик, брат. И скоро это станет очевидно и твоей девушки. Так что не надо пить. Он хлопнул его по плечу и ушел. А Ваня остался с очень неприятным осадком. Изначально средний показался ему пассивным. Ваня старался его особо не тревожить, потому что было ощущение, что он не хочет быть вместе с ними, и это был тот редкий случай, когда Ване не хотелось с ним воевать. Но брат показал себя опасным противником. Он был аналитиком с большими деньгами, единственным, кто по настоящему был включён в мир большого бизнеса, пусть и опосредовано. Это делало его очень опасным. Он также был гораздо сильнее связан с их отцом. Для Crispy отец был скорее эпизодической фигурой, злодеем из детства, а не конкретным бизнесменом. Вани хотелось взять с него за мать, но пока он осознанно дистанцировался от этого, делая сначала выстроить отношения с братьями. Потому что месть отцу была идей, а семья могла стать будущим. Если надо было чем-то пожертвовать, Ваня без раздумий отдал бы месть. И он знал, если сейчас начнет всерьез о ней думать, то это его захватит с головой. Он захочет использовать все доступные средства, и это может разрушить хрупкий фундамент их зарождающейся связи. Поэтому Ваня решил отложить это на потом, сначала укрепив свои отношения здесь и сейчас, чтобы это стало незаблемым фактом. Средний брат пока был самой сомнительной переменной в уровнении. Ваня, конечно, не был математиком, но такие метафоры любил. Он поступил в Политех на бюджет в свое время и не сомневался, что будь у него ресурсы, он вполне мог бы учиться так же, как младший. Так вот, несмотря на всю сомнительность своей личности, средний брат вызывал у него глубинное чувство спокойствие. Отчасти это было от того, что перед ним не было реальной необходимостью быть авторитетом. Тот эпизод с алкоголем показал, что Ваня может прекрасно позаботиться о себе сам, что освобождало от части той самой ответственности, которую они обсуждали с Олей только что. И парадоксально, Ваня вообще признавал, что мужчины с лишним весом могут у него вызывать отчасти презрение (это несмотря на то, что лишний вес у женщины являлся для него весомой частью привлекательности), но внешний вид среднего брата неожиданно смягчал, даже почти обеззоруживал самого Ваню. Это было неожиданно. Но к среднему он испытывал примерно ту же волну нежности, что и перед младшим, хотя корни были совсем другими. Возможно его тело просто говорило о покое и комфорте, которого никогда не было в жизни самого Crispy. И ему отчаянно хотелось защитить право брата на этот комфорт. На рациональном уровне эти чувства напрягали, потому что давали свободу для манипуляций. Но пока Ваня решил, что предпочтет укрепить связь со среднем, чтобы более прочно закрепить его на их стороне. Врагами стать легко, а положительная связь строится гораздо сложнее. Если что-то пойдет не так, он перегруппируется. А пока будем инвестировать любовь и дружбу, это намного более продуктивный, особенно в долгосрочной перспективе, подход.