TRIP SWITCH

Холодный ветер тихо завывает между невысоких домов, пробираясь под свободную кожаную куртку, вызывая неприятные мурашки по коже. Один единственный фонарь, редко мерцающий, освещает мокрый асфальт и часть улицы где-то в закоулках большого мегаполиса. Здесь нет шума машин, нет проходящих просто так ночью людей. Здесь жизнь исчезает, как только наступает ночь. И только особые смельчаки или люди, которым нечего бояться, выбираются в такое время на улицу под слабый лунный свет, надеясь отыскать во мраке ответы на свои вопросы. Но получают в ответ лишь тишину и долгий внимательный взгляд в свою спину. Кто за твоей спиной? Смерть? Или человек, что отпустит тебя лишь сегодня, но встретит у подъезда завтра? А потом в магазине, через дорогу, за окном офиса. Кто будет следовать за тобой по пятам, скрываясь в тени даже на самой людной улице? Ответа на этот вопрос не существует. Как и тени, которая преследует тебя каждую ночь, с предыханием смотря в закрытое шторой окно. Он вдыхает глубоко запах сырости, прошедшего ливня, отголосков бензина и гари, исходящих от недалеко стоящих гаражей с автомобилями, и расплывается в блаженной полуулыбке. Внимание приковано к ним: группа парней, весьма разношёрстная, потому что он наблюдает за ними уже не первый раз, неспеша направляется по тёмной улице прямиком в маняющую черноту дворов и детских площадок. Их силуэты, один за другим, исчезают в непроглядной мгле, куда даже жёлтый свет фонаря боится суваться. А он не боится. И не боится последствий. И отталкивается от стены, поглубже пихая замёрзшие руки в карманы испачканной пылью кожаной куртки. Ему не страшна темнота. Ему не страшны последствия слежки. Им движет искренний интерес, любопытство, которое не потушить, как свежий окурок сигареты об обшарпанную стенку многоэтажки. Он будет следовать, как верный пёс, до самого конца, пока не узнает то, что ему нужно. Пока расстояние не сократится до минимума. Пока он не будет дышать им в спины, точно уверенный, что они знают. Что они знают, что он всегда рядом с ними. Силуэты лишь немного проглядываются в темноте, заворачивая к железной дверце одного из подвалов жилых домов. Они ходят сюда не в первый раз, и он знает об этом месте. Знает, что за железной дверью скрывается больше ответов, чем он увидит в карманах их разношенных брюк. И знает, что чувствует юноша, оборачиваясь и встречаясь с ним взглядами. И он не боится. Не боится того, что его силуэт освещается жёлтым мерцающим светом фонаря. И не боится, что он всё же всё знает. И они знают, что он следит. И он знает, что видел слишком много.

***

Головная боль разносится по лбу и вискам моментально, когда Исян оказывается на солнечном свете. Прошедший ночью дождь повлёк за собой неистово яркое и пустое от облаков небо, что лишь мозолило глаза после неудачных пяти часов сна. Поделать ничего нельзя – пропускать работу, как бы сильно ему не хотелось, он не мог, да и любил её. Только вот, даже не совсем работа была его главной головной болью сегодняшним утром. Едва он надевает одну из своих курток, которая вечно мигрирует по вешалке по неизвестным причинам, – возможно, Ван вечно перевешивает её, чтобы взять что-то другое под ней, но почему-то он этих движений в упор не помнит, – он тут же находит в ней неизвестный предмет. Сначала он думает, что ему кажется. Потом понимает, что это, в самом деле, статуэтка какого-то египетского бога или приближённого к Тутанхамону. В целом, ему могло было бы быть всё равно на находку, если бы он помнил, откуда она взялась. Он никогда её не покупал, его никогда не интересовали артефакты с уклоном в древность, чтобы украсить интерьер или просто коллекционировать доисторический мусор. Он уверен, что такая вещица должна стоять в музее или продаваться на крупном аукционе, но точно не лежать у него в кармане, ожидая того, когда владелец куртки, наконец, её найдёт и, может быть, вызволит из неё джина. Только вот вызволять он никого не собирался. Появление загадочной статуэтки у него в кармане мучает его до глубины души. Он же не может просто забыть, что купил её? Ван никогда не страдал проблемами с памятью и запоминал даже мелочи, например вчера, ровно в пять часов двадцать семь минут, он сел есть, потому что помнит, что смотрел на время, чтобы убедиться, что он ещё успевает сходить в душ, прежде чем режим будет поджимать, и нужно будет ложиться спать перед очередным ранним подъёмом. Если честно, это начинает пугать. Поначалу он раздражался своей забывчивости. Ах да, это ведь не первый раз, как он находит вещи неизвестного происхождения у себя дома. И, наверное, он совсем паникёр, но однажды он менял замки на входной двери, и это все равно не помогло, статуэтка ведь явно не его галлюцинация. И то, что он сжимает её сейчас в руке, тоже не плод его больного воображения. Статуэтка – не первая вещь, но и не самая удивительная. Он находил у себя в мусорке бутылки из под напитков, которые никогда не покупал и уж тем более не пил, он находил в своих штанах неизвестные крупные монеты с гравировками, броши, значки, кольца, серьги, всё, что он находил, было не его – потому что он не брал, не покупал, тем более не находил, и никто ему не дарил. И Исяну кажется, что он сходит с ума от осознания, что кто-то вторгнулся в его жизнь, переворачивая её с ног на голову. А ведь раньше этого не было. Раньше было по-другому. Иногда он просто очень редко, но находил вещи, стоящими не на своих местах. Находил посуду в раковине, хоть и с вечера мыл всё до блеска и совершенно точно убирал на полки, находил обувь спущенную с полочек на ковёр, находил свою футболку порванной по краю и, в целом, чувствовал, что как будто кто-то пытается жить его жизнь тоже. Пытается выгнать из дома, который по праву принадлежит ему. И раньше Исян мог спихнуть это всё на недосып. Но когда ситуация ухудшилась, а он почти ежедневно просыпался с головной болью, он понял, что с этим нужно что-то решать. Проверив время на телефоне, он поднимает голову, глазами, ища нужную вывеску. Кафе он находит быстро и, юркнув следом за невысокой женщиной в тёплое, приятно пахнущее, помещение, он тут же находит глазами Маки. Исян и Хирота дружат уже достаточно давно, несмотря на то, что у них небольшая разница в возрасте. Юноша ещё студент и учится на ту же профессию, по какой работает он сам, и Маки иногда подрабатывает у него, как ворчащая, но всё-таки дополнительная рабочая сила. Иногда ему уж очень не хватает вторых рук, чтобы успевать всё, что от него требуют, и Рики прекрасно справляется с ролью незаменимого помощника. Как в работе, так и в личной жизни, кстати, тоже, только вот Исян ни к одному его совету ещё пока не прислушался. Маки слишком маленький, чтобы учить его, как ему жить. — Какой ты кислый, жуть просто, — фыркает юноша, двигая к себе молочный коктейль с огромным количеством взбитых сливок сверху. — И тебе привет, мелюзга, — так же фыркает Ван, ставя сумку рядом с собой на кожаный диванчик. — Я по делу, а не для того, чтобы выяснять, насколько плохо я выгляжу. Маки всегда был первым человеком, кому Ван сообщает о своём состоянии. Изменения в нём начались ещё около полугода назад: в тот роковой период он запомнил одну, слишком сильно врезавшуюся в память деталь своей работы: он выполнял крупный заказ в морге, расставлял и подключал обновлённую систему камер слежения абсолютно по всему зданию, включая и помещения с холодильниками, и другие не самые приятные места, которые он, если честно, предпочёл бы навсегда забыть. Но из того времени он помнит, что ещё долго его мучали мысли. Находиться в морге всегда трудно: давит атмосфера, непривычный запах, фантазия подкидывает различные картинки происходящего здесь, вспоминаются страшные фильмы, но это всё несравнимо с чувством вечного тягучего отчаяния. В хирургических кабинетах и других рабочих зонах врачи те, кто, скорее всего, провожают своих уже мёртвых пациентов в последний путь. И родственники этих людей больше никогда не смогут с ними поговорить. Не смогут обнять. Не смогут сказать "люблю" и "ты дорог мне", просто потому что человека больше нет. Его тело лежит на неудобной железной кушетке, а врач последний раз проверяет труп, прежде чем захоронить его. И, наверное, Исян не смог бы. Не смог бы видеть трупы, не смог бы трогать их. Не смог бы даже представить себя на месте врача или, возможно, на месте самого погибшего, просто не представляя, как же всё это, на самом деле, тяжело. И с того дня в его жизни все изменилось. — Ну, говори, что за дело, — Маус нетерпеливо постукивает пальцами по деревянной поверхности столика. Исян прикусывает внутреннюю сторону щеки от волнения и, озираясь по сторонам, будто вор, выуживает из кармана куртки невысокую золотистую статуэтку в потёртостях. Маки широко раскрывает глаза и тут же тянет цепкие лапы к находке, начиная крутить её перед глазами, как безделушку, тут же радостно восклицая: — Отпад! Где ты её взял? — юноша возвращает вещь подставному владельцу, и Исян лишь стыдливо прячет её вновь в карман. — Вот именно, что нигде. Я её нашёл в куртке сегодня, пока шёл сюда, — он понижает голос до шёпота. — Ну, может ты купил её где-то и забыл? У меня так часто, я хожу в магазин, покупаю что-нибудь маленькое и кладу в карман, а потом типа вспоминаю где-то через месяц об этом… — Но ты ведь вспоминаешь, — перебивает его Исян, хмурясь. — А я точно уверен, что не покупал её! Да она выглядит так, будто я её прямо с выставки древнего Египта вынес, я клянусь. Но я туда и ногой никогда не ступал, я историю ещё со школы ненавижу, а тут это, — возмущение льётся через край. Конечно, он знает, что Маус вряд ли поверит в его историю. Он часто так делал, особенно последнее время, когда Ван находил всё больше и больше странных предметов у себя в доме. И у парня на всё находились глупые, совсем неубедительные, отмазки. — Ты просто лунатишь, бро, — вот, кстати, одна из них. — Луначу? Это как так нужно залунатить, чтобы украсть из музея статуэтку Тутанхамона? — фыркает Ван, уткнув нос в меню напитков. — Это не он, кстати, — смеётся юноша, на что Исян лишь бросает на него гневный взгляд, сквозь зубы процедив: — Да заткнись ты. Очевидно, что диалог с Маки не приведёт его к ответам. Единственное, что он может предложить, это привязать себя к кровати и уснуть примерно так, и, наверное, Исян готов был бы и на это, лишь бы неизвестные появления предметов, наконец, прекратились. Возможно, он и правда лунатик, и ничего серьёзного в этом нет. И это можно, наверное, вылечить, правда Ван не совсем понимает, каким образом это должно произойти. Разве лунатизм лечится врачом? Разве есть от этого таблетки? Исяну кажется это до жути странным. Тем не менее, он делает пометку загуглить это позже. — Да и вообще, знаешь, если тебя это так напрягает, то, наверное, стоит обратиться к врачу, — наверное, это первая адекватная мысль, которая звучит из уст Рики за последние две недели его стёба над состоянием Исяна. Если вещи для него не аргумент, то макияж, больше похожий на пародию на смоки-айс, Ван уж точно никак не мог объяснить. Он никогда не пользовался средствами для макияжа и, перерыв всю квартиру, не нашёл ничего напоминающего косметику, а потому не понимал, откуда брались эти, причём, даже аккуратно, накрашенные глаза. — Думаешь врач скажет мне что-то кроме лунатизма? В таком случае ты тоже врач, Маки, — вздыхает он, сжимая пальцами чёрные волосы от безысходности. Кажется, что ситуация требует вмешательства. Но Исян не знает, как ещё сильнее вмешаться в свою жизнь, чтобы суметь излечить себя от этого неизвестного недуга, что приносит ему какие-то сомнительные божественные дары в виде украденых чуть ли не с каждой помойки потёртых вещей. — Да я же не про терапевта говорю, уродец, — фыркает юноша, допивая коктейль. — Сходи лучше к психотерапевту. Вот он точно скажет, что у тебя с головой не всё в порядке. — Ты уже поставил диагноз, я погляжу? — А ты клювом не щёлкай, — парирует Маус и смеётся, едва уворачиваясь от неожиданно вскинутой Исяном руки, едва не получив кулаком прямо по макушке. Иначе тоже бы стал лунатить. — Ладно, чёрт с тобой, — вздыхает он. — Я поищу сегодня врача. И надеюсь, в ближайшее время мы узнаем, что же это всё-таки такое. Немного захлёстывает страх. Вдруг, это что-то серьёзное? То, что нельзя назвать безобидным лунатизмом? Исян чувствует, как только сильнее начинает сжимать пальцы под столом, мысленно прокручивая в голове все варианты развития событий. А что, если его упекут в психиатрическую больницу? Что если он окажется опасным для общества? Что тогда? Он сядет в тюрьму? Голова гудит от мыслей и от недосыпа ночью. Ему кажется, что скоро она взорвётся, и ошмётки заполонят это прожжённое, уже совсем непривлекательное кафе. И хочется сломать себе пальцы, вырвать волосы на голове, лишь бы голос внутри заткнулся, но Исяна прерывает голос. — Вы уже определились с заказом? — сияющая улыбка официантки заставляет Исяна впасть в ступор. Он делает глубокий вздох, смотря в меню и тыкает на первую попавшуюся строку. — Красное полусладкое, — сжимая коленку, произносит Ван, поднимая голову к официантке. — Спасибо. Всю дорогу до дома и нахождение там он пребывает в тех же самых раздумьях. Мысли больше не путаются, а идут потоком, почти по очереди – едва Исян заканчивает обдумывать одну, появляется новая. Благо, больше нет той сжирающей тревоги, которая захлестнула его в кафе. Похоже, вино всё-таки помогло ему расслабиться. Если подумать о ситуации объективно, то ради собственной безопасности лучше всё-таки провериться у специалиста. Возможно, он и правда болен чем-то, и лучше остановить развитие на ранней стадии, чем позволить процессу окончательно завершиться, и тогда решать что-то будет слишком поздно. И Исян боится опоздать. Едва в руки попадает телефон, он тут же начинает искать объявления. Пытается найти то, что не будет давить на кошелек и что будет вызывать доверия, и такая анкета, благо, находится. Отзывов о враче немного – но, кажется, все положительные, судя по общему контексту. И ценник приемлемый, такой, что Исян может даже не отказывать себе ни в чём, при этом позволяя себе один сеанс. А, может, потом, ещё и следующий, если одного будет слишком мало. Мурата Фума – психотерапевт с небольшим стажем работы. Исян слепо верит во всех молодых специалистов – сейчас медицина развивается, молодое поколение намного умнее стариков за шестьдесят, что сидят в бесплатных поликлиниках, а потому Ван не сомневается, что психотерапевт точно хотя бы попытается найти решение его не такой уж и страшной проблемы. Он не видит призраков, не страдает галлюцинациями, и ему не кажется, что весь пол в его квартире – это сплошные каменные плиты, что от одного шага проваливаются в непроглядную бездну. В общем, он во всём здоров. Только вот эти гребанные предметы и макияж не дают Исяну покоя. И, наверное, он никогда не успокоится, если не выяснит, что же это такое. Время переваливает уже за одиннадцать. Тёплая кровать манит, но тревожное чувство не отпускает его окончательно. И он решает сделать то, что раньше считал до жути глупым и присущем только людям с тотальной паранойей – теперь Исян уверен, что она появилась и у него тоже, – обойти весь дом и проверить все замки. Сначала он закрывает входную дверь на первый и верхний замок, на всякий случай. Потом запирает окна, туалет и ванну, на всякий случай, оставляет свет на кухне и возвращается в комнату. Взгляд так или иначе врезается в стояющую на комоде статуэтку, которую он проносил сегодня весь день в этой проклятой кожаной куртке. Он отворачивается с новой волной тревоги. И смотрит в раскрытый шкаф, проверяет все вещи, чтобы те лежали на своих местах, а после закрывает шкаф, наконец, выключая свет. Теперь он может заснуть. И если всё снова повторится, то Маки придётся переехать к нему. Потому что Исяну слишком страшно осознавать, что что-то происходит у него под носом, но он этого так и не видит.