We are Fling Posse!

      Тоскливые однообразные будни тяжкой вереницей тянулись один за другим, дожди последнее время даже и не думали останавливаться...       — Дайсу, смотри, разве не очаровательно? — На ладонях писателя красовалось нечто, похожее на ошейник — изящная голубая лента с серебристым медальоном, мерно поблескивающем в свете желтеющих бра, так и кричала своим видом «я здесь не просто так». Взгляд глаз, сравнимых по цвету с просторами цветущих болот («Разве раньше они не были похожи на хвойные леса?» — вдруг подумалось Дайсу), был таким же тягучим, как и утопающий в трясине мох. — Надень это.       Дайс в восторге от идеи не остался, но, зная сомнительные пристрастия своих сокомандников, довольно быстро согласился. Так или иначе, это всего лишь примерка, верно?       Ошейник обтянул красивую жилистую шею, тугим ремнем перетянув глотку.       — Гентаро, ты не мог бы ослабить эту штуку? — сквозь нервный смешок поинтересовался тот, однако вместо ответа натолкнулся на стену ледяного молчания. — Гентаро?       — А мне кажется, нужно затянуть еще потуже! Ты ведь смотришься так миленько, когда задыхаешься. — Ангельски-сахарный голос раздался откуда-то из-за спины, перепугав несчастного юношу еще больше.       — Р-Рамуда? О чем ты? — Дайс оборачивается, но никого не обнаруживает. Непривычная паника замещает обычно родное чувство безопасности, и даже попытки отговорить себя от поспешных выводов не способны заглушить звенящую в голове тревогу.       — Щелк! — зацепляется небольшой крючок, и прямо на сдавливающую ленту; холод металла упирается в горло, заставляя Арисугаву невольно закашляться.       — Эй, это не смешно! Какое вообще стоп-слово?! — Чувство растерянности и страха сдавливает грудь, так, словно бы сейчас тело гамблера находилось зажатым между двумя неумолимо сдвигающимися стенами в крохотной-крохотной комнатке. А ведь у него никогда не было клаустрофобии.       — На колени, щенок, — раздается прямо над головой голосом Гентаро, все так же приторно и ласково, да только стоит Дайсу посмотреть вверх, как он натыкается на другой взгляд морозной зимы и бушующей стихии голубых глаз, что ранее казались нежным морским бризом. Стало по-настоящему страшно.       От подобного заявления Дайс опешил и даже подскочил на месте вместо приказанного «на колени», собираясь открыть рот в голосистом возмущении, да только в этот раз ему не дали сказать и слова. Поводок дергают куда-то вниз, и тот, не в силах сопротивляться, падает навзничь, кажется, разбивая подбородок.       — Оя, он ещё и возникает? Быть может, наш милый ни на что не годный Дайс так и не понял, как думаешь, Рамуда? — Голос, полный ледяного отвращения морозной стрелой пронзает грудную клетку Арисугавы.       — Ха! И правда, посмотри на него, — стервозно подмечает Амемура, показательно скрестив руки на груди. Вынести убийственный взгляд лидера порой становилось настолько невозможно, что перехватывало дыхание. — Даже собачкой побыть, и то сделать не может. А ведь мы так надеялись поиграть с тобой подольше. Ну, знаешь, бесполезные игрушки принято выкидывать, и ты оказался ничем не лучше, какая жалость. Плохой песик.       — Да разве он песик? И на то не годится, — сокрушенно качает головой Гентаро, а затем снова дергает поводок вниз. Именно его рукой в первый раз Дайс и был опущен.       — Стойте-стойте! Какого вообще чер... — И на сей раз логичное возмущение было перебито айсбергом спокойствия. В еще большей растерянности он умолкает, но смотрит с невероятной обидой и смятением; Дайс не дурак и прекрасно понимает, что именно ему хотят сказать.       — До тебя правда не дошло? Это все, Арисугава Дайс. Ты нам не нужен. Никогда больше, — шепчет голос Гентаро настолько оглушающе, что и крик никогда не смог быть настолько же громким.       — Бесполезный придурок, — ставит точку Рамуда, а затем просто-напросто разворачивается. Следом за ним Гентаро в последний раз тянет за поводок с нечеловеческой силой, а Дайс... Дайс лишь чувствует, как задыхается. Скребет отяжелевшими пальцами шею, раздирает ее в кровь, изо всех сил старается ослабить тиски, да только плети окончательно сжимают его горло. С последними остатками воздуха, с последним вдохом и последним хрипом он остается в собственном кошмаре, душимый плетьми одиночества и всеобъемлющего страха. Переполнявшие его эмоции постепенно затухают вслед за окончательно исчезнувшим глотком свободы: из очаровательных глаз цвета юной сирени скатываются крохотные градинки, одна за одной. Тьма над его головой смыкается.       Дождь все так же неласково стучал по покатистой черепице уютного, но немного пустого традиционно японского домика. Дайс, мучимый жаждой и неожиданной для холодной ноябрьской ночи жарой, резко дернулся на постели. С заметно взмокшего лба стекал ледяной пот, а уголки глаз непривычно наполнились солёной влагой.       — Сон? — неразборчиво прошептал юноша, наконец сумев распахнуть веки. Он коротко осмотрелся, но не увидел ничего сверхъестественного: все тот же дождь, все те же тучи, все те же два непомерно горячих тела по обе стороны от него (а ещё закинутая на торс тонкая ножка и приобнимающая с другой стороны за шею нежная рука). Настолько тяжело Дайс ещё, кажется, никогда не выдыхал.       — М-м, Дайсу? Что такое? — По всей видимости, Арисугава слишком сильно дернулся, когда очнулся, чем разбудил как минимум одного из парней; Рамуда сонно подал голос, в общем-то, тоже не особо понимая, что происходит.       — Все нормально! — в сердцах восклицает ещё напуганный и едва ли различающий грань между кошмаром и реальностью юноша, а затем безбожно закашливается, тяжело откидываясь обратно на подушку. Очевидно, ничего нормально не было.       — Дайсу, ты чего? Что-то болит? Плохо себя чувствуешь? Тошнит? — начинает обеспокоенно щебетать Рамуда в тщетной попытке осмотреть хоть что-нибудь, однако поток его мыслей прерывается тяжёлым, рваным выдохом. — Эй, Дайсу... Ты плачешь?       Дайс, как он был уверен, совершенно не плачет, ведь он не какая-нибудь там размазня, чтобы переживать из-за таких пустяков, как невыносимое после всего пережитого вместе одиночество.       — Ну-ка посмотри на меня! И не вздумай обманывать! — Рамуда приподнимается и нависает над гамблером, будто пытаясь через мрак ночи и показать всего цветастого и абсолютно реального себя, и вглядеться в глаза растерянного Дайса. Взгляд морской голубизны заглядывал с тревогой и откровенным непониманием, как правильнее себя вести.       — Тебе приснился кошмар? — прозвучал нежный голос проснувшегося Гентаро, что в перепонках бился скрежетом того льда, с каким он говорил где-то там, во сне. Дайс невольно зажмурился, вмиг почувствовав себя беззащитным ребенком. Это было невыносимо странное для него чувство, схожее с тем детским страхом перед безразличным родителем, перед безлюдными вечерами в пустой квартире, перед полной тишиной...       — Да н-нет же, нет же! Все в порядке. — Дайс смеётся и пытается свести образовавшееся недопонимание к нулю (что обычно несвойственно прямолинейному, как рельса, юноше). Да разве такое скроешь от двух пар чересчур внимательных глаз?       — Все хорошо, милый. Мы рядом. — Гентаро ласково тянется к щеке, проводит пальцем чуть выше, невесомо вытирая скатившуюся слезинку.       — Не бойся! Мы защитим тебя от любых бабаек, которые могли тебе присниться! И не только присниться! Да ведь, Гентаро? — Голос Рамуды переливается звоном уверенности в своих словах, себе и Юмено, который, в свою очередь, ответом на слова кивнул.       — Конечно, защитим, — поздно поняв свою ошибку, Гентаро выразил мысли вслух, в конце концов, в темноте не было видно, — ведь даже самый храбрый из рыцарей нуждается в поддержке. Что омрачило твой сон, о благородный рыцарь?       Гентаро ворковал убаюкивающе, спокойно, как если бы никакие из мирских тревог не касались его души. И это же спокойствие он стремился тягучим медом вылить на сердца любимых, обволакивая сладкими сотами голоса.       Такой уязвленный, Дайс неожиданно для всех (и для себя в том числе) всхлипнул. Ему совсем не хотелось говорить, что сейчас он в таком состоянии именно из-за них двоих, и что кошмар, до того на самом-то деле преследовавший его наяву, воплотился во сне. Мысли об этом возвращали его в далекие-далекие времена, когда рядом не было совсем никого, кому можно было бы довериться.       — Не плакай, Дайсу, иначе я тоже заплачу! — совсем растрогавшись, Рамуда прилип к Арисугаве, вжимаясь в него всем телом.       — Если тебе тяжело, не бойся своих слез, Дайс. Ты можешь плакать хоть навзрыд, милый. — Гентаро ласково погладил обоих парней по волосам, а затем и вовсе обнял, прижимая их к себе поближе. Рамуда доверчиво спрятал личико куда-то в шею Юмено, а Дайс потерся щекой о его щеку, принимая подаренные поддержку и ласку.       — Спасибо… — едва-едва слышно просипел гамблер, наконец мирно прикрывая влажные веки.       Пока он в теплых заботливых объятиях.

      Никакие кошмары вовек не коснутся его.