Красные звезды

Деревня горела. Огонь пожирал хлипкие деревянные строения, сараи, соломенные тюки, дома и казармы. Пылало все. Воздух рябило от высоких температур. Деревянного частокола и укреплений больше не существовало. Повсюду лежали трупы: распоротые внутренности, искаженные от боли лица, застывшие невидяще глаза. Маг шагал по мертвой уже деревне, не испытывая страха. Он знал, что на мили вокруг не осталось ни одной живой души, кроме него и его цели. Лишь стервятники, слетевшиеся на кровавый пир, нарушали неестественное безмолвие. Совсем недавно это поселение было сильным. Воины охраняли его, отбивались от монстров, живших в лесах, от враждебного рода. Но теперь ни клана, что противостоял им, ни монстров они уже не боялись, ибо мертвецам совершенно все равно. Недолго род Лин Куэй радовался уничтожению Ширай Рю — ведь спустя несколько лет они разделили судьбу своих злейших врагов. Куан Чи шел размеренно, не торопясь. В столь важном деле, как выбор ученика, никогда не следовало торопиться. Мальчик был редким самородком. Такие, как он, рождались раз в десятилетия. Магу повезло, он смог заполучить одного ученика. И вот теперь удача выпала ему обрести второго. Впрочем, удача ничто, если нет воли к осуществлению собственных желаний, смелости взять то, что считаешь своим. Этот мальчик станет ценным пополнением его коллекции. Куан Чи передаст ему все необходимые знания. О, он уже предвкушал, насколько будет интересно вырастить превосходные сосуды для его познаний — инструменты для выполнения его целей. Он увидел мальчика около колодца. Тот сжимал руку мертвого брата-близнеца. На щеке его виднелась кровавая отметина, проходившая через правую половину лица. Мальчик выглядел неестественно спокойным. Голубые глаза невидяще смотрели куда-то вдаль. Он что-то шептал себе под нос. Куан Чи подошел ближе. — Брат, этот человек пришел забрать нас с собой. Я знаю, ты устал, ты говорил мне бежать, но разве мог я бросить тебя? Ничего, поспи. Я знаю, ты проснешься, когда будет нужно. Я не подпущу к тебе этих гадких птиц. Ни за что. Куан Чи опустился на колени. Его посох привлек внимание мальчика. Глазницы в черепе засветились тусклым зеленоватым сиянием. — Би-Хан, ты должен на это взглянуть. Открой глаза. Этот человек — волшебник. Маг скептически покосился на другого мальчика. Тот был мертв. Кто-то проткнул ему клинком грудь. Кровь стыла на сухом, пронизывающем ветру. Пламя отступало от обоих. Мальчик владел даром управлять огнем. И, возможно, водой — поскольку его пальцы непроизвольно оставляли следы инея на безвольной ладони брата. — Как тебя зовут? — спросил он. В его голосе было искреннее любопытство. — Куай Лян, — доверчиво отозвался мальчик. — А это мой брат, Би-Хан. Нас часто путают. — Не волнуйся, — вкрадчиво проговорил Куан Чи. — Больше вас никто не спутает, — он протянул ладонь и положил ее на голову мальчишки. Черные волосы впитали в себя дым и кровь. Пепел оседал на затылке. Мальчик вздрогнул. Но не отстранился. — Ты заберешь нас отсюда? — спросил Куай Лян. Его глаза смотрели выжидающе. Страх жил в его сердце, но отчаянное желание безопасности заставляло позабыть об инстинкте самосохранения. И это было магу на руку. Он ощутил почти что прилив отеческой нежности. Какой потенциал! Какая сила! Не зря Лин Куэй не хотели отдавать его, когда он попросил по-хорошему. Они оказались такими же глупцами, как Ширай Рю. Но это неважно. Оба мальчика теперь будут учиться у него. А вдвоем они составят прекрасный дуэт. Они из враждующих родов, но станут друг другу крепче, чем братья. Потому что только в единстве, в симбиотической зависимости друг от друга они полностью раскроют свой потенциал — следовательно, окажутся наиболее полезны для Куан Чи. — Именно за этим я и пришел, Куай Лян, — ответил он, совсем не покривив душой. И протянул руку. Слезы, текшие по лицу мальчика, упали на землю, едва ли осознаваемые им самим. Он отпустил ладонь брата и неуверенно, робко вложил свою ладошку в руку мага. — Пойдем домой. Я отведу тебя к твоей новой семье. И мальчик последовал за ним. Глаза его были затуманены. Он не видел ужасов, пусть глаза его и не были слепы. Но он отчаянно хотел вернуться к брату, к отцу — куда-нибудь, где не будет пронизывающего ветра и мертвой тишины в ответ на ласковые увещевания и негромкие, но отчаянные мольбы очнуться. Поэтому он пошел — послушно, как делал это все десять лет своей жизни, покорно, как того и требовалось Куан Чи. — Другой ученик рвал и метал. Его глаза горели огнем. Он был пиромантом, способным и в то же время невероятно вспыльчивым. Всего двенадцать лет, а какой потенциал зарождался в нем! Не зря Куан Чи вывел его из разрушенной деревни Ширай Рю несколько лет назад. — Он из рода Лин Куэй! Ты привел мальчишку из рода Лин Куэй? Как ты посмел, учитель? Они уничтожили мой род! Мальчик, о котором шла речь, съежился в углу, наблюдая за гневом ученика. Он выглядел испуганно. — Не надо сердиться, — прошептал он. — Би-Хан спит. Ты кричишь слишком громко, ты разбудишь брата. Пожалуйста, не надо кричать, — он робко коснулся руки разгневанного Ханзо. Куан Чи замер. Кажется, сейчас вспыхнет драка. Его импульсивный ученик не сдержится и ударит мальчишку. В целом, это можно использовать. Закрепить себя как утешителя для младшего. А позже агрессия создаст болезненную привязанность. Куай Лян, видя в Ханзо замену погибшего брата, начнет тянуться к нему, а его грубость будет лишь усиливать желание понравиться ему, угодить. Его ученик не устоит, поскольку одинок и нуждается в любви, как и все живые существа. Кроме Куан Чи, конечно же. Маг с усмешкой потер подбородок, решив не вмешиваться. Ханзо застыл, словно в шоке. Он не ожидал, что другой мальчик прикоснется к нему. Он резко развернулся к Куай Ляну, но тот не отступил. — Да ты хоть понимаешь вообще, что происходит? — рявкнул он. — Проклятье! Ты Лин Куэй! — но руки своей не отнял. — Иди… — он вздохнул. — Ну конечно, куда тебе идти! Тебе-то тоже некуда возвращаться! Проклятье! — он сметнул чернильницу со стола и раздавил ее сапогом. Отвел свою ладонь и сжал в кулак. — Я ненавижу все это! Я никогда этого не приму! Я никогда не приму его! Никогда! Даже не жди от меня смирения, учитель! — он отступил на шаг и унесся вихрем из кабинета. Куан Чи знал, что Ханзо смирится. Уже смирился с его решением в глубине души, когда выразил свой гнев не на мальчике. Ему просто некуда деваться. Он скрестил руки на груди. Вспышка старшего была такой предсказуемой. Он мог заранее составить всю его речь и не ошибиться ни в едином слове. — Иди сюда, — Куан Чи позвал мальчика. Тот подошел, неуверенно, с легкой опаской. Он все еще боялся его. — Не волнуйся. Он просто расстроен. У него никогда не было братьев. Он единственный ребенок в семье. Ему очень одиноко. Поэтому он и злится. Но ты… — он погладил его по голове. — Можешь стать ему другом. Со временем. Ты хочешь этого? — Би-Хан молчит, — прошептал Куай Лян. — А Ханзо кричит. Но крик лучше, чем тишина. Крик — это не молчание. Крик не так страшен. — Все верно. Умница, — Куан Чи потрепал его по голове. — А теперь иди спать. Завтра мы начнем твое обучение. — Два года прошли как долгий сон длиною в жизнь. Куай Лян учился, усердно, прилежно, постигал науку и мастерство владения своим даром. Он хотел узнать больше. С головой зарывался он в древние фолианты. Как вызвать существ с иного плана, как сделать так, чтобы не заблудиться в долине Забвения, каких духов стоит бояться, а какие не опасны. Он часто думал о других мирах. Сможет ли он найти там то, чего так жаждет? Он чувствовал, что ему не хватает какой-то важной части. Но в попытке понять, чего именно ему недостает, он ощущал сильнейшую боль в груди. Будто этого вспоминать не следует. Он отступал, опасаясь… чего-то. Это был страх совершенно иного рода. Куай Лян боялся многого — своего наставника, другого ученика, непредсказуемого и вспыльчивого, духов в лесах. Их окружали гибельные места. Они жили на самой границе, вдали от других людей, но близко к неизведанному. Наставник не волновался о кровожадных духах и монстрах. Он умел их отгонять. Важно лишь было не забредать за линию защитных заклинаний. Иначе пеняй потом на себя. Куай Лян чувствовал сильнейшее любопытство. Какие виды кристаллов позволят усилить проводимость магии. Какие уравнения опишут лучше реакцию, происходящую при смешении магической энергии с духовной. Какие зелья помогут при сердечной боли. Глаза его часто слезились, уставая от долгого чтения. Но он упорно всматривался в едва читаемые строчки. Важно было понять. Важно было уйти. Куай Лян знал, что ему оказали большую честь. Наставник выбрал его для обучения, щедро делился своими знаниями. Родители, которых он почти не помнил, отдали его в услужение к могущественному колдуну. Но отчего-то мальчик испытывал трепет перед учителем, пусть тот и проявлял к нему доброту. Отворачивался от его изучающего взгляда, старался избегать долгих разговоров о бренности человеческих связей с глазу на глаз. Почему-то даже другой ученик, Ханзо, не пугал его так, как наставник. Ханзо был грубым, отвергал его робкие попытки наладить контакт. От этого было больно. Но боль эта была привычной. Гораздо хуже ощущалась иная боль. Куай Лян настолько ее боялся, что предпочитал не задумываться над ней. Несмотря на природное любопытство, к этой боли он не притрагивался, не стремился обнаружить ее источник. Он только надеялся, что однажды он найдёт лучший мир и уйдет туда, обретя свое счастье. Потерявшись в своих размышлениях, он не заметил, что ушел дальше, чем планировал. Он рассчитывал поискать лепестки сонного цветка. Эликсир, созданный на их основе, поможет бродить в пространстве, существующем только в мире снов. Куай Ляну было интересно изучить лучше этот мир-отражение. Он задумался: не предложить ли разделить сон с Ханзо, чтобы вместе исследовать все? Но пока колебался, не будучи уверенным, согласится ученик или нет. Лепестки сонного цветка мерцали в лунном свете. Куай Лян наклонился, стараясь не вдыхать пыльцу. Цветки росли только ночью, и сейчас было наиболее удачное время для их сбора — еще не наступил рассвет, но уснуть, собирая травы, было бы величайшей и последней ошибкой в его жизни. Он аккуратно срезал стебель, стараясь не повредить корень, чтобы в дальнейшем цветок мог зацвести вновь. Убрал в подготовленную суму. Достаточно было двух цветков. Лепестков не требовалось много. Им хватит этого надолго. Куай Лян улыбнулся тому, что находка обнаружилась раньше, чем он ожидал, а затем застыл как завороженный, глядя на воды реки. Реку сковал лед. Белоснежный, чистый, холодный. На ладонь ему упала снежинка. Куай Лян с интересом взглянул на небо — пошел снег. Снегопад не доставлял хлопот, но удивлял и очаровывал. Он так любил снег. Жаль лишь, что последний раз он видел его… Когда, когда он его видел? Голова заболела, но затем его лба коснулась прохладная бледная ладонь. — Мама? — прошептал мальчик. Молодая женщина, прекрасная, как сами звезды, ласково улыбнулась ему и поманила за собой. Ее прозрачные синие глаза напоминали васильки. Куай Лян доверчиво шагнул вслед за ней. Волосы женщины струились жидким серебром, кожа мерцала белизной. Сердце Куай Ляна забилось в восхищении от этой красоты. Она была так холодна. А он так любил зиму. Она шагнула на лед. Ее ноги были босы и не оставляли следов. Куай Лян чувствовал хруст снега, морозный воздух, колющий щеки, и что-то в груди его сжималось от странной радости и предвкушения. Мама обнимет его, приведет домой. Он никогда больше не будет одинок. Он словно во сне шагнул вслед за ней. — Куай Лян! — чей-то злой голос вторгся в его белоснежную сказку. — Остановись! Голос казался знакомым, но Куай Лян помнил, что он непременно принесет боль. Поэтому он не обернулся. Мама взяла его за руку, погладила по волосам. Ресницы его заиндевели. — А ну отойди от него, ледяная тварь! — обладатель голоса и не думал успокаиваться, несмотря на то, что Куай Лян не хотел его слышать. — Ты не получишь его! Пламя — яркое и безжалостное — ударило струей, задело его руку. Женщина отпустила его. Но на коже его багровел ожог. Куай Лян не вскрикнул от боли. Он знал, что боль — привычна. Обучение бывало опасным. В том числе и для жизни, если не будешь осторожным. Он наконец оглянулся и увидел Ханзо. Тот выглядел невероятно злым. Наверное, опять сердится на меня за грехи моего рода. Странная и практически безразличная мысль канула в глубине сознания. Он не помнил своего рода. Родители больше никогда не навещали его. Они получили оплату, продав его колдуну. Им хватило на безбедную жизнь. Куан Чи был щедр. — Вернись, — крикнул Ханзо. — Не иди за Юки Онной! Куай Лян вздрогнул. Он так не хотел возвращаться. Он доверчиво вложил руку в ладонь женщины. Та улыбнулась ему — нежно, легко. Она позаботится о нем. Она будет любить его. — Куай Лян! — на этот раз в голосе слышался страх, отчаянный и злой. — Куай Лян! И другой ученик догнал их, бросился голыми руками на женщину. Его ладони были охвачены пламенем. Куай Лян с легким замешательством наблюдал за товарищем. Казалось, он бил яростно, но женщина не получала никакого вреда. Ее кожа оставалась такой же чистой, почти прозрачной, светящейся. А вот Ханзо выглядел не в пример хуже. Запыхавшийся, с синяками под глазами, с кровью, сочившейся из уголка рта. Но в золотисто-карих глазах отражалась упрямая решимость. Он не собирался отступать. Как не отступал перед любой сложной задачей. — Помоги мне, — шепнула женщина. — Заморозь его. Он завидует нашей близости. Потому что у него нет семьи. Но Куай Лян не сдвинулся с места. Страх холодной змеей вторгся в грудь. Ему было страшно за Ханзо. Пламя вырвалось из его ладоней непроизвольно — золотистое, яркое, подобное солнечной вспышке. И женщина закричала от боли, ослепленная, уязвимая. Она убежала прочь. И мир погрузился во мрак. С изумлением Куай Лян осознал, что снег исчез, будто его и в помине не существовало. Вода была теплой и темной, он стоял в ней по колено. Ханзо схватил его за руку. — Ты, идиот! — прохрипел он. С тревогой Куай Лян заметил кровь на руках товарища и ожоги. — Нас же учили, что надо бежать со всех ног, если пойдет снег! Ты… неосторожный, мечтательный глупец! Да ты хоть представляешь, что случилось бы, если бы ты погиб... Я же... — он закашлялся, не закончив фразу. И затем, неожиданно для Куай Ляна, потерял сознание. Мальчик замер. Это было плохим знаком. Он поймал тело товарища, не дав ему упасть, взвалил его на спину и заковылял к наставнику, зная, что против влияния Снежной Девы необходимо сварить красный огонь. Пока он шел, мысли беспокойно крутились в его голове. Почему вообще Ханзо полез в рукопашную, а не позвал наставника? Ведь это как раз и было сильным нарушением всех правил. Использование магии против Снежной Девы вело к магическому ослаблению. Некоторые несчастливчики и вовсе умирали, ибо она могла заморозить дар настолько, что и жизненные нити становились ломкими и хрупкими, разбивались от малейшего дуновения магии. Ханзо нарушил все техники безопасности — причем самым грубым образом. Однако Куай Лян не был намерен зацикливаться на этом. Он знал, что должен сделать все, чтобы Ханзо выжил. — Куан Чи казался встревоженным. Он уложил бессознательного Ханзо на кушетку и принялся за красный огонь. Куай Лян помогал ему, исправно и расторопно выполняя все указания. Нарезать корень дурмана, растолочь маковые зерна, добавить немного эссенции ночной фиалки и ликориса. Зелье варилось быстро. Куай Лян помешивал, аккуратно наблюдая, под каким углом он держит палочку. Спустя полчаса Куан Чи разлил зелье по скляницам. Куай Лян охладил до нужной температуры. Он схватил флакон и понес его товарищу. Тот открыл глаза, но выглядел плохо. Дрожащими руками он принял снадобье из ладоней Куай Ляна, отпил быстрыми, судорожными глотками и откинулся на кушетку вновь, погружаясь в беспокойный длительный сон. — Наставник, что с ним? — спросил Куай Лян у колдуна, когда тот вошел в комнату. Куан Чи слегка наморщил лоб и поправил одеяло у спящего Ханзо. — Ты хочешь, чтобы я успокоил тебя, сказав, что угрозы для жизни Ханзо нет, — нараспев проговорил маг. — Но для любого мастера магии тревога не должна заглушать поток чистой деятельной мысли. Даже беспокойство за жизнь того, кто тебе дорог. Покажи мне, Куай Лян, насколько ты усвоил мои уроки. Опиши прогноз и поэтапный процесс исцеления Ханзо от магического яда Снежной Девы. Куай Лян нахмурил брови, прикусил губу, сосредоточиваясь на содержимом своей памяти. Учитель был прав, ему следует сохранять хладнокровие. В первую очередь, важно знание. — Сейчас он проспит глубоким сном двенадцать часов. За это время красный огонь будет выводить яд Снежной Девы из его организма. Сжигать то, что морозит сердце его пламени. Его может знобить, поэтому необходимо каждые три часа смачивать его лоб раствором из снежной мяты и дикого солнца. Следить за ходом его кошмаров. Юки Онна, чтобы привлечь своих жертв, играет на их самых сокровенных желаниях, — он говорил отрешенно, почти спокойно, и это не было маской. Любая полученная информация была ценнее всего, а он знал, что важнее его страха перед тем, что могло бы быть, являлось принятие последствий и борьба с обстоятельствами, чтобы достичь желаемого результата. Маг в первую очередь должен воздействовать на реальность. Невольно он подметил, что назвал Снежную Деву тем именем, которое использовал Ханзо. В его деревне, кажется, так называли Снежную Деву. — Она создает магический яд, пробуждающий у жертвы эмоциональный отклик. Следовательно, сейчас Ханзо может испытывать галлюцинации и стремиться уйти к той вещи, в которой больше всего нуждается. Чтобы он не натворил дел в состоянии сомнамбулизма, я должен буду сторожить его — в случае чего создать магические путы, чтобы он не навредил ни себе, ни кому-либо другому. — Все верно, ученик, — Куан Чи выглядел довольным. — Я пойду работать над гексаграммами вызова элементалей земли. Ты же проследи за моим старшим учеником. Я рассчитываю на тебя. В случае чего, зови. Но помни, — уже более холодно добавил он. — Не отвлекай меня по пустякам. Ты ведь не забыл главное правило этого дома? — Да, учитель, — Куай Лян помнил: дела колдуна всегда были важнее всего. Маг ушел, опираясь на свой посох с черепом, а Куай Лян остался наблюдать за Ханзо. Он чувствовал себя выжатым, но знал, что добросовестно исполнит свой долг перед старшим учеником. В конце концов, тот спас его, несмотря на глубокую неприязнь. Последующую седмицу Куай Лян исправно ухаживал за Ханзо. Учитель пропадал в лесах, и они оставались одни. За окном завывали духи, но Куай Лян тщательно обходил границы и проверял сохранность магических укреплений. Никто посторонний и потусторонний не смог бы сюда проникнуть. Но голоса духов, взывающие к ним, все равно пугали. Куай Лян готовил себе и Ханзо пищу, ухаживал за ним, варил порции зелья. Красный огонь имел накопительный эффект. В периоды, когда Ханзо спал, Куай Лян засыпал тоже, сворачиваясь клубочком в кресле. Позже он перетащил матрас, ночуя в комнате Ханзо, поскольку сейчас стояла острая необходимость, а отдых ему тоже был нужен. Ханзо и вправду снились кошмары. Он звал Куай Ляна и успокаивался только тогда, когда младший ученик ободряюще сжимал его руку. Куай Лян утешал старшего мальчишку-подростка, впервые видя его таким уязвимым. Тот возвращался в свое кровавое прошлое, ругался на незнакомом языке, а затем звал Куай Ляна. И не успокаивался, пока не убеждался в том, что тот жив и рядом с ним, в том, что тот не погиб, как его родной клан Ширай Рю. Порой Ханзо впадал в ярость, если не сразу находил его, и Куай Ляну приходилось быть начеку, чтобы в любой момент дать знать о своем присутствии и позволить Ханзо убедиться, что его не сожрали голодные духи, что Юки Онна не увела его с собой. Куай Лян принялся за плетение оберега — сложного браслета из узелков и осколков солнечного камня. Он хотел поблагодарить Ханзо за спасение, сделать ему приятное и просто подбодрить, чтобы тот не расстраивался из-за того, что упустил срок обучения. Работа, на удивление, шла легко. Он напитывал нити собственной магией, плел узелок за узелком, испытывая прилив чистого вдохновения. Его солнечный огонь заставлял нити нагреваться, и их теплое прикосновение отчего-то радовало Куай Ляна. Он знал, что этот эффект будет вечным. Амулет-оберег позволит Ханзо защититься от снежных духов, а также будет предупреждать об опасности. Конечно, это не было ценным артефактом. У него не хватало опыта и знаний, чтобы самому сделать что-то по-настоящему могущественное. Но он надеялся на то, что Ханзо это понравится. Отчего-то так хотелось верить, что когда старший мальчик поправится, то все будет по-другому. Они могли бы делиться интересными фактами, обсуждать книги, вместе искать ингредиенты для зелий. Куай Лян с нетерпением ждал того момента, когда Ханзо окажется полностью здоров. С предвкушением ждал начала их возможной дружбы. В конце концов, зачем им было враждовать, если они могли дружить? И на девятый день его браслет был полностью готов. Куан Чи вернулся на десятый день, но тут же заперся в мастерской, выслушав краткий доклад ученика о лечении Ханзо и его учебе. О браслете Куай Лян отчего-то говорить не захотел. Это было личным. Его и Ханзо. На одиннадцатый день Ханзо полностью пришел в себя и чувствовал себя совершенно здоровым. Куай Лян, закончив с эликсиром по заданию наставника, почти бегом направился к его комнате. Он так хотел поскорее увидеть его, поговорить, вручить подарок. Сердце бешено колотилось в груди от волнения. Он открыл дверь, сжимая амулет в руке, и шагнул смело за порог. Солнечный свет вливался в окна, а Ханзо задумчиво осматривал обстановку. При виде Куай Ляна он нахмурился, но ничего не сказал. Куай Лян подошел к нему, всем своим видом излучая нетерпение. Он улыбнулся и протянул Ханзо браслет. Выражение лица Ханзо осталось нечитаемым. — Что это? — холодно спросил он. Голос его прозвучал резко. — Я рад, что тебе лучше. Спасибо, что спас меня. Я сделал это для тебя. Это подарок. Он защитит тебя от снежных духов и позволит понять, когда на носу опасность. Вот, надень его, — он вложил браслет в руку Ханзо, привыкший за эти дни прикасаться к нему. Он не чувствовал никакой угрозы или неловкости, только желание высказать все, выразить радость и облегчение. — Знаешь, мы могли бы с тобой вместе ходить за травами или обсуждать книги и… Он не успел договорить. Ханзо резко поднялся, в глазах его полыхал глубокий гнев. — Ты считаешь меня слабым? — он приблизился почти вплотную, и Куай Лян нервно сглотнул. Тревога и непонимание сменили его радостное возбуждение. — Нет, — он отчаянно помотал головой. Страх липкой смолой окутывал желудок. — Это не так, Ханзо! Я просто хотел сделать тебе приятное… — Это тебе нужна защита, а не мне, Лин Куэй, — Ханзо словно и не услышал его. — Это не я пренебрег всеми правилами и ломанулся за ледяной тварью, — он с яростью отшвырнул браслет. Тот не разбился, несмотря на звон, лишь закатился в угол. Куай Лян вздрогнул, все еще ничего не понимая. Пальцы его дрожали. — Ты волен забыть о своем прошлом, — прошипел он. — Но не я. Твой род убил моих сородичей, мою семью. Я никогда этого не забуду. Твой говор, твоя внешность, манера держаться — все напоминает мне о том, кто ты такой. Каждый твой взгляд, каждая твоя привычка, особенно, когда ты опять рассеян и уходишь в себя... Ты слаб, раз предпочитаешь убегать от боли. Я не такой. Мы с тобой совершенно разные. Я не нуждаюсь в тебе. Запомни, Куай Лян, — имя прозвучало как ожог кислоты. — Я не твой друг. И никогда им не стану. Не смей больше приближаться ко мне. Никогда. Он развернулся и ушел прочь быстрым шагом, сжимая кулаки. Движения его были размашисты и злы. Куай Лян растерянно заморгал, глядя на свой браслет. Солнце блестело в осколках солнечного камня, ослепляя, впитывая весь свет. Не зря камень называли солнечным, он имел свойство ярко сиять в солнечные дни, но даже ночами слегка светиться, особенно если всходила круглая луна. А также он всегда был теплым на ощупь, если впитывал в себя чужую магию. Солнечный огонь Куай Ляна лишь усилил этот эффект. Куай Лян прижал руку ко рту, подавляя всхлип, но горячие слезы уже затуманили взор. Вот упала первая капля, затем вторая, и мальчик больше не был в силах сдерживаться. В груди его болело как никогда остро. Он опустился около кровати и положил голову на колени. Пальцы закрывали лицо. Он плакал, испытывая раздирающую в клочья тоску. Боль, от которой он неосознанно прятался, теперь вырвалась наружу. Он никому не нужен. Родители продали его ради благополучия остальных своих детей. Учитель не любит его, он это знал, чувствовал. А сейчас Ханзо… само это имя вызвало лишь новый виток агонии. Он рыдал, не в силах остановиться, больше не заботясь о том, вернется ли Ханзо в свою же комнату, из которой сбежал, или укорит его за излишнюю эмоциональность Куан Чи. Боль отвержения и разбитых надежд оказалась слишком сильной. Горло пережимало, болезненная икота сопровождала его тихие всхлипы. Он хоронил свои надежды на то, чтобы быть понятым, принятым, любимым. Он ощущал режущую осколком тоску по тому, чего сам не понимал. И попытки вспомнить лишь вызывали невыносимую муку. Он чувствовал себя таким одиноким. Таким ненужным и лишним. Единственный человек, с которым он мог бы подружиться, отверг его как недостойного, за то, чего он так и не помнил. Слезы текли ручьем, и глаза его болели. Он не знал, сколько просидел так, пока дверь осторожно не скрипнула. Куай Лян поднял голову, ожидая увидеть гневного Ханзо, но это был учитель. Укол легкого разочарования сменился облегчением. По крайней мере, другой ученик не назовет его еще более жалким, чем он есть, не увидит его слез. Он не знал, как теперь будет смотреть на него сквозь боль, как вообще рискнет показаться ему на глаза после этого разговора. Шаги наставника были мягкими, осторожными. Он опустился на колени на один уровень с ним, коснулся плеча. — О, дитя, — Куан Чи стер его слезы. — Привязанность порой бывает так болезненна, — он выглядел задумчивым. — Но забвение дарует покой. Видишь ли, мне нужны и огонь, и лед. Огонь питается яростью и страстью, лед — спокойствием и тишиной. Одно уравновешивает другое. Вот почему один, помня, становится сильнее, а другой крепчает, только забывая. В этой гармонии — залог силы. Это соответствует моим планам и делает вас обоих лучше. Скажи, Куай Лян, — голос его звучал участливо. — Ты хотел бы позабыть о боли? Обо всем этом, будто ничего и не было? Я дам тебе утешение и покой. Ваша связь должна закалиться. Несколько раз. Почти сломаться, но все же остаться. Я могу подарить тебе лекарство от боли. Куай Лян замер. Слезы все еще стекали по его щекам. Не помнить отвержения. Не чувствовать боли. Что было заманчивее? Разве существовало утешение прекраснее? — Да, учитель. Я не хочу чувствовать боли. Больше никогда. Я хочу забыть. И Куан Чи положил руку ему на лоб, стирая воспоминания о последних двух седмицах. На губах его играла удовлетворенная улыбка. Все шло ровно так, как он и задумывал. Спустя много часов, в ночной тишине, другой мальчишка задумчиво подобрал браслет и сжал его в руках. Золотисто-карие глаза сверкали в темноте подобно двум светлячкам, зажженные невольно его даром. Он понял все, когда увидел, как Куан Чи за руку вывел Куай Ляна из его комнаты. И взгляд, в котором царило спокойствие, ранил Ханзо до глубины души. Он снова предпочел не помнить. Он снова все забыл. Жгучее чувство вины терзало грудь. Он думал, что ему станет легче, когда он оттолкнет его окончательно, вырвет эту нужду как сорняк. Но легче не стало, совсем наоборот, будто ростки оборванной связи все еще кровоточили. Было так больно, словно грудь его сдавили каменные тиски. На браслет капнули две слезинки. Но вопреки холодному отчаянию в душе ученика, браслет оставался теплым. Золотистые осколки мягко мерцали в темноте.