После вершины

Предыстория.

Когда Стивен Уокер впервые встретил Кристиана Фурнье, он сразу ощутил отторжение. Это чувство было совершенно неоправданным и, как показало время, несправедливым, но оно поразило Стива с первых же секунд, как он встретился взглядом с этим парнем. Помещение, где собралась новоиспеченная команда, было погружено в тишину. На диване сидел огромный Сэм Брэдфорд, опустив глаза в телефон, по углам комнаты стояли Эдвард Хьюстон и знаменитый тренер Калеб Морган, а последний игрок, который должен был стать капитаном команды, вовсе отсутствовал. Когда Стив зашёл в комнату, все взгляды обратились на него, от чего стало слегка неуютно и некомфортно, но он этого, конечно, не показал — лишь привычно ухмыльнулся, откинул чёлку назад и уверенно сказал: — Привет. Он пришёл сюда не для того, чтобы жаться и мямлить от неуверенности. Он пришёл стать чемпионом, наконец, показать миру Стивена Уокера, который не хотел и не умел проигрывать. Когда настала очередь рукопожатия с Крисом, тот с дружелюбной улыбкой подошёл ближе, а Стив невольно замер. Светло-голубые, почти прозрачные глаза внимательно смотрели то ли на его лицо, то ли в саму его душу. Они смотрелись жутко и инородно на лице этого темноволосого парня, окружённые длинными, чёрными ресницами. Они выглядели так, будто кто-то неумело прифотошопил что-то совсем неуместное на чужое лицо. Стив терпеть не мог такие светлые и стеклянные глаза. Повезло, что они встречались настолько редко, что он видел их пару-тройку раз. На него сейчас будто бы снова смотрели бездушные глаза мужчины, которого он должен был звать отцом. Те глаза, от которых сердце маленького Стива всегда сжималось в груди. Такого же цвета глаза были у его друга детства — Люка, с которым Стив уже пару лет как прекратил общение. Однако на детском и подростковом лице они ощущались совершенно иначе, не так, как у взрослого мужчины, поэтому никогда так не волновали Стива. Несмотря на сходство с отцом, глаза Криса всё же были другими: живыми, мягкими, внимательными. Но внутренний отклик был тот же. Стив сразу подумал, что с этим парнем он точно не сможет найти общий язык. Сложно стать друзьями с тем, кому не хочется даже смотреть в глаза.

***

Отец вернулся в начале лета. Стиву тогда было шесть, и он, честно говоря, не особо ждал возвращения отца. Он даже не знал о том, что тот когда-нибудь собирался вернуться к ним. Не то чтобы мать часто говорила о муже — скорее наоборот. Она произносила его имя, только когда выпивала с соседкой Нэнси. Произносила его тихо, будто это имя было проклятьем, а не всего лишь набором букв, и каждый раз после этого закуривала у окна, долго глядя куда-то вдаль. Они жили в старом доме на юге Чикаго, где стены всегда пахли пылью и бедностью, где соседи ругались так громко и стабильно, как будто им за это платили, где ночью доносились звуки выстрелов, а утром — полицейской сирены, и никто не удивлялся, лишь напряжённо вглядывался в маршрут полицейских машин, надеясь, что это не за ними. Они жили в районе, где всем правили сила и оружие, где бедность пресекалась попытками заработать на грани или за гранью закона, где дети слишком рано узнавали о том, как несправедлив, жесток и страшен мир. Мать Стива работала в прачечной — вставала в пять утра и возвращалась ближе к ночи, пахла стиральным порошком и усталостью, пахла чем-то тёплым и родным, чем-то, что так любил Стив. Ещё она пахла измождёнными объятиями, хрупкими руками, которыми защищала маленького Стивена от всего мира, пахла уверенностью и силой женщины, отпугивающей наркоманов бейсбольной битой, когда они приходили к ним на порог. Она была не из тех женщин, что плачут на людях. Плакала она только тогда, когда думала, что никто не видит. И даже тогда, её слабость длилась не дольше пары минут — у неё почти не было времени даже на слёзы. Это случилось утром в один из тех редких дней, когда Лесли всё же чувствовала себя настолько уставшей, что взяла выходной. Кто-то постучал в запертую дверь. Хотя, было бы точнее сказать, начал психованно пинать дверь ногой. Стив сидел на полу, играл с пластиковыми солдатиками, которых стащил из детского садика, и не удивился, когда заметил, что мать вдруг побледнела. Не просто так их дверь всегда была заперта на тяжёлый засов — они никогда не ждали незваных гостей. Когда она подошла к двери и заглянула в глазок, её руки начали дрожать, и Стив отложил игрушки, тихо поднимаясь с места. Мать продолжала стоять, будто в ступоре, игнорируя продолжающийся грохот и невнятные маты за дверью. Затем, будто опомнившись, она коротко оглянулась, полоснув по замершему Стиву неуверенным взглядом, и открыла дверь. На пороге стоял недовольный мужчина. Высокий, широкоплечий, с короткими волосами, в дешёвой куртке и с небольшой сумкой вещей. — Привет, — сказал он низким, хриплым голосом. — Серьёзно, Лесли, какого хрена ты так долго плетёшься? Он не дождался ответа, косо ухмыльнулся и неожиданно резко схватил женщину за предплечье, притянув к себе и крепко обняв. Большие руки опустились на хрупкую талию, а нос зарылся в её волосы, и мужчина глубоко вдохнул, мазнув губами по шее, после чего отстранился и пробасил: — Я ожидал более тёплого приёма. Мать, все ещё застывшая, тихо прохрипела: — Я думала… я не знала. Тебе ведь ещё два года?.. Мужчина не дал ей договорить, махнул рукой, клыкасто усмехнулся, но, несмотря на улыбку, ответил очень жёстким и холодным голосом: — Выпустили по УДО, детка. Я хорошо себя вёл. Ты бы узнала, если бы удосужилась навестить меня. Мы об этом ещё поговорим. Он подошёл ближе и присел на корточки, вглядываясь в лицо замершего, напуганного Стива. — Ну, привет, ребёнок, — сказал наконец с широкой улыбкой. — Знаешь, кто я? И Стив перевёл напуганный взгляд, который до этого был направлен мужчине за плечо, с матери на отца. И тогда он впервые увидел эти глаза. Светло-голубые, прозрачные, будто вымытые дождём. Инородные и жуткие. Такие, какие в первую очередь представишь у серийных убийц и психопатов. В них не было тепла — ни капли. Стив всё ещё почему-то боялся говорить, поэтому молча покачал головой, а мужчина повеселел ещё сильнее и схватил его за плечо. Он крепко сжал пальцы, и Стив еле сдержался, чтобы не вскрикнуть от боли и испуга. — Я твой папа. Узнаёшь? Хотя, тебе ведь был всего год, когда эти ублюдские копы меня накрыли, а твоя мамаша не особо спешила привозить тебя на свидания, да? Ну ничего, наверстаем, сын. И, несмотря на доброжелательные слова, почему-то Стив всё никак не мог расслабиться. Он не знал, в чём дело: то ли в напуганной, явно не радостной матери, всё ещё каменным изваянием застывшей у приоткрытой двери, то ли во взгляде этих страшных глаз, в которых виднелось какое-то настороженное раздражение, будто мужчина смотрел не на сына, а на ошибку, которую кто-то заставил его признать. Стив стоял перед мужчиной и чувствовал, как у него дрожали колени. Он не знал, что надо было сказать. В фильмах, которые он видел по телевизору, дети всегда бросались к отцам, обнимали их, радостно смеялись. Он не мог осмелиться даже двинуться. Этот человек пах тюрьмой, металлом и холодом. Он пугал Стива с самой первой встречи.

***

Первые недели после возвращения отец почти не обращал внимания на них. Обычно он сидел у окна, пил пиво из банок, купленных на отложенные матерью деньги, и смотрел телевизор. Иногда он уходил по каким-то своим делам и возвращался поздно ночью. Иногда не возвращался вовсе. Когда был трезв — молчал. Когда пил — начинал говорить. Сначала просто бормотал какую-то взрослую чушь, которую Стив не слушал. Потом начал говорить громче, злее. Лесли явно старалась избегать его, не спорить и по возможности вообще не разговаривать с ним. Она знала, что так безопаснее. Она особо и не пересекалась с ним, ведь работала почти сутками. Всё больное внимание отца перешло на единственного доступного сожителя — сына. Стив быстро понял, что есть вещи, о которых нельзя спрашивать. Что можно говорить только тогда, когда отец обратился к нему. Что нужно заранее убирать всё со стола, если тот приходит домой злой. Что нужно быть внимательным, чтобы услышать его окрик и прибежать сразу, не заставляя его звать во второй раз. Он старался вести себя правильно, но каждый раз ошибался: правил становилось всё больше и больше, и Стив не успевал их запоминать. Тот вечер запомнился ему на всю жизнь — он стал первым, но далеко, далеко не последним. Отец вернулся поздно, раздражённый и пьяный, пахнущий потом и пивом. Он уже был недоволен, когда только перешагнул порог, затем он споткнулся об игрушку, которую Стив не успел убрать, гневно рыкнул и пнул её, после чего зарулил на кухню, где копошилась мама. — Что у нас на ужин? — услышал Стив слова отца, после чего переключился на звуки телевизора, по которому показывали какой-то сериал. — Я голодный, чёрт возьми, — гневно рыкнул отец, после слов матери, которые Стив, поджавший губы и сжавшийся, будто в попытках уменьшиться, не услышал. Мать пробурчала ещё что-то, а следующим, что услышал вздрогнувший Стив, был звон разбившейся посуды и гневный крик отца: — Ты вообще охренела? Ты меня будешь попрекать в том, что не купила ёбаные продукты? Ты с чего взяла, что можешь открывать на меня свою пасть, а?! — Я просто говорю, что денег… — Мне теперь что, с голода сдохнуть?! — ещё громче рыкнул мужчина, и Стив услышал сдавленных вскрик матери. Напуганный, дрожащий, но почему-то уверенный в своих силах, он ворвался на кухню и увидел расширенные глаза матери, которая тут же выпрямилась, стоило отцу выпустить из кулака её волосы. — Свали отсюда, — бросил отец, окинув его равнодушным взглядом и махнув рукой. Он снова надвинулся на Лесли, и Стив, на одних только инстинктах и желании не дать причинить боль своей матери, бросился на мужчину с наивным криком: — Отпусти её! Хватит делать ей… Он не успел договорить — удар пришёл мгновенно, тяжело, в висок. Мир на секунду погас. Стив очень плохо запомнил, что было дальше. Он помнил боль, слёзы, застилающие глаза, и разодранное от крика горло. Он помнил болезненные крики своей мамы, её попытки защитить его. Стив предпочёл забыть подробности. А потом, когда всё закончилось и отец ушёл ужинать в кафе, забрав деньги из кошелька Лесли, она прижала Стива к себе и прошептала: — Я люблю тебя, Стив. Слышишь? Мне так жаль. Она плакала и обнимала его, а он не понимал — как можно было любить его, если он только что всё испортил? Если из-за его крика у мамы на лице расцвёл огромный синяк, а у него самого, кажется, было сотрясение?

***

Попытки получить признание, похвалу или даже просто что-то, отличающееся от критики и побоев со стороны отца, всегда были обречены на провал. Стиву уже было пятнадцать, но каждый крик, каждый удар взрослого мужчины, который когда-то должен был быть его защитой, всё ещё вызывал в нём позорную дрожь, застревавшую в теле. Стоило отцу поднять голос, и старый страх накатывал с такой силой, что он почти терял дыхание. Но теперь он знал: больше нельзя было показывать слабость. Верить в то, что, возможно, когда-нибудь у них будет спокойный разговор отца и сына, где Джон расскажет ему какую-то сопливую историю, которая оправдает его поступки. Или, может, всё-таки бросит что-нибудь из разряда «ты, сын, крепкий орешек, раз столько лет выживал после моих побоев, горжусь-горжусь». Стив окончательно смирился с тем, что отец был конченым, что от него нельзя было ждать ничего хорошего. Что на нём можно уверенно ставить крест. Слова матери, произнесённые, когда он был ребёнком, звучали теперь как тихая защита внутри него. — Я люблю тебя, Стив, — словно напоминание повторяла она. — Я люблю тебя просто за то, что ты есть. За то, что ты мой сын, мой прекрасный мальчик. И примерно в десять лет Стив понял, что она пыталась до него донести. Простая мысль: она любила его просто за то, что он был. Ему не нужно было ничего делать для того, чтобы она его любила. Не нужно было заслуживать её любовь, как он иногда неосознанно пытался делать с отцом. Ему не нужно было заслуживать любовь матери, ведь она уже его любила. И ему не нужно было заслуживать любовь отца, ведь он никогда его не полюбит. Потому что этот психопат не был способен на любовь, он умел лишь разрушать.

***

Несмотря на старания матери, Стив рос отрешённым и злым. Его тело и голос, движения и взгляды стали оружием и щитом одновременно. В панцире этой злости он ходил по району, по школе, по улицам Чикаго, чтобы никто не считал его слабым. В драках он действовал быстро, жестко и без колебаний. В словах — остро и метко. Он научился читать людей, угадывать их страхи и слабости, а потом скрывать свои собственные. Никто не должен был видеть, что внутри него всё ещё жил маленький мальчик, боявшийся крика и боли, скрывающий синяки на теле, полученные от единственного человека, которому боялся даже попробовать дать сдачи. Любовь и доброта были редкими гостями в его жизни, такими же чужими и недостижимыми, как и похвала отца. Мир для него стал местом, где слабость каралась, где выживал только тот, кто умел бить первым, кто умел держать лицо и не показывать ничего лишнего. Он был Стивом Уокером — дерзким, злым, непокорным. С глазами, которые не показывали истинных эмоций, с телом, которое умело защищаться, с самоуверенными ухмылками и абсолютной безбашенностью. И хотя внутри всё ещё оставался страх, он научился прятать его так глубоко, что никто не мог догадаться о его наличии.

***

Школьный коридор был шумным, как обычно. Вокруг летели рюкзаки, слышались смех и крики, кто-то открывал шкафчик со скрипом, кто-то швырял в него книги и одежду, громко захлопывая дверцу. Стив шел бок о бок со своим лучшим другом Люком и их одноклассником Итаном. Сегодня он почему-то был на взводе и чувствовал, как привычная смесь раздражения и энергии наполняли его. Хотелось куда-нибудь выплеснуть всю скопленную агрессию и злость, да только никого не попадалось под руку, и Стив чувствовал себя, будто на пороховой бочке. Взгляд привычно зацепился за идущую навстречу девушку, и он чуть не вывернул себе шею, проходя мимо и оглядываясь на неё. — Чувак, ты опять пялишься на Кейси? — спросил ухмыльнувшийся Итан. — Серьёзно, Кейси? Да её уже половина школы потаскала. Все вокруг только и говорят о том, какая она шлюха. Нахрен она тебе сдалась? — Господи, лучше заткнись, — осуждающе протянул Люк, толкнув плечом Итана. Стив, не отрывая взгляда от девушки, только хмыкнул. Кейси считалась одной из самых красивых девушек школы. И она явно это знала: всегда держала спину прямо, размахивала своими длинными каштановыми волосами и шагала так уверенно, словно весь мир принадлежал ей. Она была сексуальной, дерзкой, притягательной, и с недавних пор очень интересовала Стива. И Стив знал, что он тоже ей интересен. Потому что она обернулась в ответ и коротко окинула его высокомерным и незаинтересованным взглядом, будто увидела грязь под ногами. О да, он точно ей интересен. — Ну, — сказал он с лёгкой ухмылкой, пока Люк не съел Итана за неосторожное замечание, — я тогда тоже шлюха. Меня ведь тоже половина школы… таскала, — он дерзко подмигнул Люку, и тот одобрительно улыбнулся. — Видишь, у нас уже много общего с ней. Стив знал, что Люку не нравилось, когда девушек называли шлюхами. Люку много чего не нравилось из того, что для Уокера было привычным, но это никогда не мешало их крепкой дружбе. Итан только скривился и недовольно закатил глаза, а Люк с солнечной улыбкой протянул: — Мне кажется, у тебя все шансы. Она только на тебя смотрит с таким явным отвращением. Стив только усмехнулся. Он тоже был популярным парнем, вообще-то. Его синяки на лице, разбитые костяшки и бешеный взгляд делали его заметным даже среди десятков подростков, которые шли по коридору. Он понимал, как на него реагируют, и умел этим пользоваться. Кейси, не подозревая об этом, вызывала в нём какое-то новое чувство — смешанное восхищение, желание и азарт. Он хотел её, эту сильную девушку, которая однажды разбила нос какому-то уёбку на тусовке, после чего умудрилась убежать от трёх разъярённых, но, к счастью, пьяных парней на чёртовых десятисантиметровых каблуках. Кейси Хилл была единственной девушкой, под чьим десятисантиметровым каблуком Стив был бы не против побывать.

***

Он стоял, прислонившись спиной к стене облупленного дома, не беспокоясь о том, что старая, потрепанная джинсовка испачкается сзади. Воздух вокруг был полон запаха дыма и дешёвой еды. — Да я тебе говорю, мы вчера чуть не сдохли, — ухмылялся Ронни — высокий жилистый парень с татуировкой на шее и бритым черепом. Он был старше Стива на три года, но эта разница не ощущалась — Уокер в свои пятнадцать спокойно зависал с парнями постарше, и никто не был против. — Значит, трава отличная. — Или дерьмо у тебя, — парировал Стив, отрывая сигарету от губ. — Нормальная шмаль не должна валить с ног. Я, кстати, читал статью про то, что… — Да ладно тебе, — Ронни скривился и закатил глаза, притянув курящую девушку ближе к себе. — Если ты ещё раз скажешь что-то про то, что ты там читал, я реально за себя не отвечаю. Ты, блять, заучка или кто? Кто вообще читает статьи на нашем районе? — Тот, кто не собирается здесь сдохнуть, — спокойно сказал Стив привычную фразу, которая когда-то давно стала его мантрой. Компания умилительно заржала. Никто никогда не воспринимал его слова всерьёз: ещё бы, все здесь жили с простейшей установкой — из гетто не выбираются. Для них Стив был мальчишкой, в котором жила наивная вера во что-то сверхъестественное. Будто он верил в ёбанных динозавров, а не в то, что сможет свалить отсюда. Ронни покачал головой и насмешливо улыбнулся, но тему всё же замял. — Эй, Уокер! — донёсся женский голос. Кейси шла к ним, покачивая в руке бутылку дешёвого рома. Вот уже полтора месяца они с ней играли в кошки-мышки, и Стив всё больше и больше убеждался, что этой стерве нравилось водить его за нос, дразнить, подпускать к себе ближе, а потом отдаляться со своей самоуверенной ухмылкой. Он не был уверен, сколько ещё захочет терпеть это всё, но понимал, что игра стоила свеч — моменты, когда Кейси позволяла ему чуть больше, чем обычно, поднимали ему настроение даже лучше, чем качественная трава. — Опять у вас здесь важные разговоры? Тебя Люк искал, — она подошла, глотнула рома и протянула бутылку Стиву. — Серьёзно, ты не можешь постоянно его бросать. Сколько он тебя прождал, час? Он ушёл домой один, но был очень расстроен. — Ронни опять думает, что ту крапиву, которую он толкает, можно назвать травой, — усмехнулся он, прикладывая губы к горлышку бутылки, не отрывая от девушки горячего взгляда. Он проигнорировал часть с Люком, потому что знал, что тот был слишком хорошим мальчиком, чтобы тусоваться в таких компаниях. Стиву не хотелось втягивать друга в свой новый круг общения, поэтому он решил всячески избегать его. Они оба выросли и изменились, Стив больше не был тем, кем был раньше. Но Люк всегда был слишком преданным и хорошим другом, чтобы бросить его даже после того, как Уокер стал всё больше и больше ввязываться в грязные делишки. Поэтому он ему в этом поможет. — О, ну да, ваш вечный спор, — Кейси встала рядом, закурила и прислонилась плечом к плечу Стива, смотря на него снизу вверх. — Хотя мне кажется, у всех она одинаковая — лишь бы вставило. О, ну, Стив бы с радостью вставил, если бы она хоть раз ему позволила. Серьёзно, у него появлялось чувство, что он был единственным человеком на планете, с которым Кейси не хотела спать. Он почти начал комплексовать. — Главное, чтобы платили, — сказал Ронни, не замечая, что Кейси вообще не о траве. — Вчера один урод вообще пытался мне за траву телефон свой отдать. — Ну, может, там было что-то интересное? — поддел Стив, не сводя глаз с пьяненькой улыбки девушки. Может, сегодня? — Ага, голые фотки его мамки, — хмыкнул Ронни. Громкий смех оборвался, когда к ним подошёл какой-то худощавый парень, явно не из их компании. Слишком уж чистая одежда, слишком неуверенный взгляд — чувак был приезжим из центра. Он кивнул Стиву: — Ты Уокер? Мне говорили, у тебя трава хорошая. — Смотря, кто говорит, — ответил Стив спокойно, подмигнув надувшемуся Ронни. Конкуренция, мать её. — И смотря, платишь ли ты сразу. Парень достал из кармана смятые купюры. Стив мельком пересчитал, сунул деньги в карман и протянул свёрток, который достал из заднего кармана. Всё заняло десять секунд. Парень ушёл. А Стив заработал половину дохода его матери за смену в прачечной. Кейси посмотрела на него и неодобрительно покачала головой. — Когда-нибудь тебе за это прилетит, Стив. — Может быть, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Но не сегодня. — Ты уже почти такой же крутой, как твой отец, — усмехнулся Ронни, одобрительно кивая. — Тоже будешь потом всю зону держать в страхе? Фраза ударила сильнее, чем хотелось бы. Внутри всё сжалось при упоминании его отца, да ещё и в контексте их схожести. Он помолчал секунду и только после этого тихо произнёс: — Он продавал кокс. Я таким никогда не буду заниматься, мне жизнь дороже. Глаза зацепились за камушек около подошвы потрепанных кед, и Стив застыл, задумавшись. Но неожиданно на щёку легла тёплая ладонь, заставившая повернуть голову в сторону и встретиться с неожиданно грустным и понимающим взглядом Кейси. Не обращая внимания на пошлый свист Ронни, девушка притянула Стива к себе и поцеловала его. Уокер не тупил — уже в следующую секунду он обвил руками её талию и мягко толкнулся языком в тёплый рот. И правда, может, сегодня.

***

С Кейси у них не было душевных разговоров — да, они могли зависать часами, могли громко смеяться, могли целоваться до посиневших губ, но за всем этим всегда оставалась тишина. Стив не умел открываться, да и она, кажется, тоже. Он знал, что у неё было три младших брата и старшая сестра, которая сбежала из дома с каким-то парнем. Она знала, что он терпеть не мог вкус дешёвого пива, но обожал колу и мог пить её литрами. Он знал, что она подрабатывала няней и периодически аккуратно воровала вещи из квартир семейных пар, которые её нанимали, потому что её родители не могли потянуть четверых детей. Она знала, что его мать работала почти круглосуточно, а отец обычно где-то шлялся и был «занят важными делами». Они часто проводили вечера у Стива, когда надоедало слоняться по району и бездельничать. В тот день было жарко. Воздух в квартире стоял пыльный и жаркий, и даже старый вентилятор не справлялся. Кейси лежала на диване, босая, в обтягивающей майке и шортах, и щёлкала пультом, листая каналы на старом телевизоре. Стив сидел рядом и лениво попивал колу, когда она положила ногу ему на колено. — Скучно, — капризно протянула Кейси, тяжело вздохнув. — И жарко. — Иди тогда домой, — усмехнулся он. — Не хочу. У тебя хоть тихо, — она насмешливо посмотрела на него и резко протянула руку, снимая с его головы надетую задом наперёд кепку. — Да сними ты её, а то мозги совсем сварятся. — О, да неужели? Веришь, что там ещё осталось, чему вариться? Кейси тихо рассмеялась. Стив провёл пальцем по линии её ключицы, и она чуть приподняла подбородок, позволив. Они знали, к чему всё шло, когда им обоим становилось скучно. Уже спустя десять секунд Кейси сидела на его коленях и выгибалась, проезжаясь шортами по его паху. Поцелуи становились всё резче. Кейси зацепила его за воротник, притянула к себе ближе и рвано выдохнула в губы. Стив провёл рукой по её талии, почувствовал горячую кожу под ладонью, слабую дрожь её тела, и в ту секунду весь мир будто сузился до этого дивана, до её пальцев, цепляющихся за его плечи, до того, как сердце гулко билось где-то в горле. Он не слышал ничего, кроме их дыхания и стука крови в ушах от возбуждения. Не замечал, как старые пружины дивана натужно скрипели, как телевизор продолжал громко разрываться голосом диктора новостей, как где-то за стеной хлопнула дверь. Не услышал вовремя тяжёлых шагов и оторвался от Кейси слишком поздно. Отец вернулся домой после почти недельного загула очень невовремя. — Что за… — мужчина застыл, переводя пьяные глаза с сына на Кейси, потом обратно. Его выражение лица менялось на глазах: от удивления до злости и отвращения. — Ты, блять, серьёзно? В моём доме? На моём диване? Стив не успел ничего ответить. Отец шагнул к ним, рука его сорвалась с косяка и метнулась вперёд. — Малолетний ублюдок! — рявкнул он, грубо хватая напуганную Кейси за запястье. — Водишь ко мне шлюх, чтоб трахаться у меня под носом?! Думаешь, ты тут король? Кейси вскрикнула, пытаясь вырваться, но он лишь ещё сильнее дёрнул её и направился в сторону двери, чтобы, видимо, вышвырнуть девушку. Стив вскочил. Он чувствовал, как внутри что-то привычно замирало, как руки начали дрожать от страха и адреналина, но всё же бросился за отцом и сопротивляющейся Кейси в коридор. — Отпусти её! — выкрикнул он, но отец игнорировал его. — Блять, серьёзно, Джон, отпусти её! — Завались! — рявкнул отец, но всё же отпустил девушку и грубо ткнул на неё пальцем. — Убери это дерьмо из моего дома, пока я не… Он не договорил. Стив не до конца понимал, почему именно так отреагировал. Может, из-за того, что ситуация была нестандартной — теперь под руку Джону попалась Кейси, вроде как, девушка Стива. Уокер неоднократно видел, как Джон бил его мать, но всегда знал о том, что особо ничего не мог поделать. Отец был чертовски огромным и сильным, ещё ни разу Стив так и не смог причинить ему вреда, даже когда всё же ввязывался в драки. Но в этот раз в нём была какая-то слишком отчаянная сила. Стив со всей силы толкнул мужчину, и тот отшатнулся, на пару секунд потерял равновесие, но тут же рванулся вперёд на Стива с диким взглядом. — Ах ты сука! Удар был, как всегда, мощным. Стив отлетел к стене и ощутил, как ребра тут же болезненно заныли, а в голове загудело. Перед глазами стоял туман, но в груди всё ещё пылала злость. Он бросился на отца. Они сцепились, рухнули на пол, сбивая со стола пепельницу. Стив не думал. Он просто бил. Впервые в жизни бил в ответ без какого-либо страха, только лишь с животной ненавистью. Кейси кричала что-то, но благоразумно не пыталась их разнять. Неожиданно под руку попалась бутылка пива, которую для себя принесла Кейси. Стив не чувствовал ничего, кроме желания причинить этому уёбку боль, когда схватился за горлышко, замахнулся и со всей силы ударил по чужой голове. Стекло разлетелось на осколки, Джон зарычал от боли и удивления, когда по левому виску и щеке потекла кровь. Стив сам не заметил, как расплылся в довольной улыбке от вида крови на ненавистном лице, от вида отца, который будто впервые признал в нём кого-то равного и опасного, а не мелкого сопляка. Стив не чувствовал рук и ног, не чувствовал боли в теле из-за адреналина и гнева, но ясно чувствовал только одно: Желание. Сделать. Больнее. Мир будто застыл на эту долгую минуту, когда отец широким глазами смотрел ему в лицо. Возможно, выражение на его лице было настолько довольным и чокнутым, что мужчина схватился за кровоточащий висок, встал, сплюнул на пол и молча ушёл, чуть пошатываясь. Дверь хлопнула. Стало тихо. А спустя секунду Стив почувствовал на своём лице кровь, почувствовал боль и пульсирующие, опухшие костяшки, заметил, что сидел в осколках стекла. Боль в теле вернулась, а за ней вернулось и осознание произошедшего. Кейси убежала на кухню, после чего вернулась с мокрой тряпкой и принялась осторожно вытирать кровь с его лица. Она не дрожала, не всхлипывала, но всё же выглядела напуганной. — Ты как? — прошептала, мягко приподнимая его лицо за подбородок. Стив не ответил и не поднял на неё глаза. Тогда он впервые подумал о том, что внутри него жила часть того, кого он ненавидел. Часть, которая чувствовала ненависть, постоянный еле контролируемый гнев и желание причинить боль. Они и правда были похожи друг на друга.

***

Спустя неделю после этого лицо уже почти зажило — только синяк под глазом уходил в зеленовато-жёлтый, и подсыхала корка на рассечённой брови. Мама, недавно вернувшаяся домой после смены, села рядом со Стивом на диван и осторожно провела пальцами по его щеке. Он невольно чуть дёрнулся — за последние годы прикосновения стали ассоциироваться с болью. Частенько Стив шарахался и от матери, и от Кейси. — Всё ещё болит? — спросила Лесли. — Пустяки, — буркнул он, пытаясь усмехнуться. — И не такое переживал. Она не улыбнулась. Только вздохнула и мягко сказала: — Ты не обязан быть сильным всё время, Стив. Ты же знаешь. Можешь и пожалеть себя, пожаловаться матери. Он промолчал. Уставился в пол и сжал губы. Он понимал, что должен что-то сказать, но не знал, что именно. Как он мог быть слабым? Стиву казалось, что он бы сошёл с ума, если бы в какой-то момент не научился быть сильным. Лесли же, не дождавшись ответа, пристально посмотрела на него. О, он не любил этот взгляд. — Ты точно не вляпался ни во что? — спросила мягко, но взгляд у неё был острый. — Никаких глупостей, сынок? — Мам, даже не начинай… — он усмехнулся и покачал головой. — Всё нормально, ты же знаешь. — Стивен, — перебила она, — ты постоянно приходишь поздно ночью, пахнешь сигаретами и… — она помедлила, — травой. И по району гуляют слухи. Мне не нравятся эти слухи, слышишь меня? Слушай, я всё понимаю, но и ты меня пойми: тебе всего пятнадцать, и ты можешь наделать ошибок… Он чуть раздражённо отмахнулся. Этот разговор уже проходил неоднократно, и каждый раз Стиву, как и любому подростку, хотелось бесконечно цыкать, закатывать глаза и убежать от бесконечных причитаний. — Мам, всё под контролем. Мы это уже обсуждали сто раз. Лесли ещё пару секунд молча смотрела на него, а затем, будто решив больше не ходить вокруг да около, обманчиво спокойным голосом спросила: — Откуда ты берёшь деньги? Стив моргнул. — Какие деньги? — Те, что я нахожу в своём тайнике на кухне, в карманах своей куртки и в своём кошельке, — спокойно ответила она. — Я прекрасно знаю, сколько я зарабатываю и трачу, Стивен, я занимаюсь подсчётом денег всю жизнь, уж поверь мне на слово. Вот блять. Он не думал, что она заметит. Стив нервно прикусил губу и беззаботно пожал плечами. — Подрабатываю. — Где? — Помогаю парням… на складе, — выдал он первое, что пришло в голову. Мать прищурилась. — Каком ещё складе? Каким парням? Стив сжал губы, глядя в сторону. — Мам, не начинай, ладно? Что за допрос? — Стив, — её голос стал твёрже. — Я не дура, и ты знаешь это. Скажи мне честно. Он упрямо молчал, избегая внимательных глаз Лесли. Чувствовал себя Стив куда менее спокойно, чем пытался показать — несмотря на внешнюю мягкость, мама умела быть устрашающей, когда хотела. Она приблизилась чуть ближе и настойчивее повторила: — Стивен Уокер. Откуда деньги? Он хотел отмахнуться, снова соврать, но вдруг почувствовал, как всё внутри закипело. Эта вечная проверка. Эти обеспокоенные взгляды. Эти допросы и расспросы. Это бесконечное «будь осторожен». Он сорвался. — Откуда? Да ты же знаешь, откуда! — выкрикнул он, вскакивая. — Мам, мы живём в ёбанном гетто! Тут или торгуешь, или дохнешь. Я хотя бы что-то делаю! Если бы не то бабло, что я тебе подкидывал, ты бы смогла брать меньше ночных смен и высыпаться? Ты бы смогла покупать этому идиоту пиво, чтобы мы с тобой не получали в рыло каждый день, как это было раньше? Наши счета были бы оплачены? Её лицо побледнело. Стив понял, что перешёл черту, но его вспыльчивость победила здравый смысл — остановиться было тяжело. — Я продаю траву, окей? Всего лишь траву — не героин, не оружие, не людей! Все так делают. Что в этом такого ужасного? Я просто продаю её, чтобы моя мать не работала сутками, всё! Он задыхался, будто оправдывался не перед ней, а перед всем миром. Перед своей собственной совестью, которая постоянно дёргала что-то внутри, напоминая, что это не то, каким человеком он хотел быть. — Он тоже начинал с травы, Стив, — жёстко сказала она. Стив замер, ощущая, как по горлу поднималась желчь. — Что, думаешь ты один такой особенный? Он тоже говорил, что просто делает, как все. Что всё под контролем. Что это не страшно, — её голос задрожал. — А потом… потом я видела, как он перестал быть человеком. Она медленно встала и окинула его взглядом женщины, повидавшей слишком много дерьма, но всегда находившей силы быть мягкой со своим сыном. — Не стань сыном своего отца, — прошептала она. — Пожалуйста. Подумай хорошенько над этим, Стив. Ты — другой. Она ушла к себе в комнату, оставив его стоять среди полутёмной комнаты. Когда дверь закрылась, он сел обратно на диван, упёрся ладонями в лицо и зачем-то задержал дыхание. Наверное, когда Лесли Уокер произносила эти слова, она и не подозревала, что они будут преследовать её сына всю его жизнь. И, к сожалению, речь шла лишь про первую часть фразы.

***

Жизнь потихоньку начала налаживаться. Отец снова исчез и на этот раз надолго. Его взяли за торговлю оружием и дали внушительный срок. Они даже не сразу узнали об этом, потому что и до этого Джон частенько исчезал — иногда на пару дней, один раз даже на три недели. Просто однажды утром Стив проснулся, а на кухонном столе лежала газета с заметкой о рейде в Южном Чикаго. Маленький абзац с изображением человека, которого он предпочёл бы не видеть больше никогда. Он читал статью с какой-то тупой пустотой внутри и только потом заметил, что мама сидела в кресле и до побелевших пальцев сжимала в руках кружку с кофе. Они не говорили об этом. Дом стал тише и будто светлее, а воздух — легче. Лесли наконец могла спокойно спать по ночам, не ожидая хлопка двери и пьяного крика в коридоре. Она больше не работала две смены подряд, а Стив помогал с деньгами — он подрабатывал тут и там, брал какие-то мелкие заказы, помогал соседям, таскал коробки на складе. Работа была сложной и грязной, денег выходило немного, но зато он не чувствовал отвращения от самого себя. С Кейси всё стало… странно. Поначалу все их ссоры казались игрой — она дулась, он шёл мириться, она фыркала, потом смеялась и возвращалась к нему, будто ничего не было. Но с каждым месяцем игривость превращалась в настоящее недовольство. Они спорили, кололись словами, проверяли друг друга на прочность. Кейси могла не отвечать на сообщения весь день, а потом прийти и притвориться, что ничего не случилось. Стив делал вид, что не ревновал, хотя знал поимённо, с кем она проводила время в периоды их ссор. А иногда он сам нарочно пропадал на пару дней, чтобы она почувствовала то же самое. Или позволял какой-нибудь девчонке флиртовать с ним на вечеринке, пока Кейси сверлила их недовольным взглядом. Эти игры утомляли. На фоне напряжёнки с Кейси заметно ощущалось возобновление общения с Люком. Стив отдалился от Ронни и его компашки, когда перестал продавать траву, и теперь ему казалось, что единственным человеком, с кем можно было по-настоящему поговорить, был Люк. Невысокий парень с вечно спутанными медными, почти рыжими волосами, странными шутками и светло-голубыми глазами, которые уже давно перестали волновать Стива и напоминать глаза его отца. Друг, с которым Стив познакомился, когда им было чуть ли не по шесть лет. Друг, который без вопросов согласился погулять, когда Стив его позвал после их паузы в общении. Они часто зависали на крыше с кучей газировок и чипсов и болтали обо всякой ерунде. А ещё, Люк не смеялся, когда Стив рассказал ему о том, что серьёзно залип в одну компьютерную игру. Люк тогда только кивнул, мягко улыбнулся и сказал: — Ты всегда хреново умел проигрывать. Я не удивлён, что у тебя получается. Стив тогда ухмыльнулся, но внутри отозвалось что-то тёплое. Ему нравилось, что был хоть кто-то, кто был в нём так уверен. Он копил на компьютер долго. Денег было мало, но он упорно откладывал небольшими суммами. И сблизился с Люком в тот период ещё и по этой причине — тот довольно сильно интересовался компьютерами и техникой. Он мечтал связать жизнь с чем-то таким, работать то ли программистом, то ли кем-то ещё в компьютерной сфере. Стив постоянно советовался у него по поводу того, какое можно было взять железо, чтобы вышло недорого, но при этом качественно. И именно поэтому он решился всё-таки рассказать причину, по которой хотел компьютер. Магазин был за три квартала от их улицы — узкая лавка с вывеской PC & Stuff. Там пахло пластиком и пылью, а за стойкой сидел толстяк в очках, который смотрел на Стива так, будто перед ним очередной воришка. Но когда Стив положил на прилавок купюры — настоящие, мятые, но свои — тот приветливо улыбнулся. Стив шёл домой с огромной коробкой и не менее огромной улыбкой. Он включил компьютер в тот же вечер: экран вспыхнул холодным светом, зажужжал кулер в системном блоке, и небольшое лого на мышке загорелось. И тогда он впервые запустил игру — заинтересовавшую его стрелялку, которая в последнее время становилась всё популярнее и популярнее у подростков. Fireline. Втянулся Стив стремительно. Он стрелял, двигался, общался с другими игроками, злился и радовался, а в груди было ощущение странного покоя. Он влюблялся в эту игру с каждым днём всё сильнее и сильнее. Пару раз они играли вместе с Люком, и вначале Стиву казалось, что тот увлечён игрой так же сильно, как он сам, но вскоре он заметил, что Люк быстро терял интерес и уставал от игры. Стив только фыркал, но не обижался — всё равно радовался каждому совместному матчу. Когда он общался с другими игроками, переписывался с ними, он мог быть кем угодно. Не сыном преступника. Не пареньком из гетто. Просто игроком. Там его никто не знал, и он мог быть просто сильным игроком, тем самым, который стрелял лучше всех в матче, которого избегали противники или, наоборот, отчаянно искали, пытаясь всё-таки перестрелять. И именно там, в этом свете монитора, впервые кто-то написал ему в чате: «чувак, ты нереально хорош. давай поиграем в команде, а?» Стив долго смотрел на эти слова. А потом улыбнулся широко и по-детски искренне, так, что на щеках выступили ямочки. Улыбнулся так впервые за долгое время.