После вершины

А дальше всё пошло в гору. Ну, или Стиву так казалось. Сначала был буткемп. Длинный, изматывающий, почти месячный лагерь тренировок, где дни смешивались друг с другом, а за окном менялось только расположение солнца. Но команда стала другой. Слаженной, резкой, быстрой и точной, как будто у всех в голове одновременно что-то переключилось и окончательно щёлкнуло. Они стали невероятно мощными. Они тренировались до изнеможения, спорили, смеялись, падали в кресла, снова вставали — и в этой жесткой рутине Стив чувствовал себя комфортно, как рыба в воде. Он играл как никогда, и это приносило плоды. На первом турнире они вынесли всех так уверенно, будто играли не в финале турнира с лучшими командами, а в отборочных. Вся команда была невероятно хороша, но всё же даже на их фоне Стив слишком выделялся. Он был безжалостным. Комментаторы заговорили о нём так, как говорили всегда о самых лучших, о непревзойдённых талантах, как о человеке, который менял ход игры сам по себе, который угнетал и пугал противников лишь своим присутствием. Видео с его хайлайтами разлетались по соцсетям, а его ник снова оказался в топе просмотров. В каждой статье не стеснялись упоминать то, как играл Стивен Уокер. То, что никто, даже самые лучшие и талантливые игроки всё равно не могли его перестрелять. На той же волне непоколебимой уверенности они легко взяли второй турнир. Затем и третий. И началась какая-то беспрецедентная серия побед. «Непобедимые» — так их называли. Стив только ухмылялся. Он всё ещё прекрасно помнил горечь бесконечных поражений и понимал, что никаким непобедимым не являлся. Премия «Игрок года» досталась ему почти без конкуренции. Его статистика держалась первой на протяжении всего сезона: лучшие показатели отыгрыша, наивысший рейтинг, сумасшедший процент побед в дуэлях. Коллеги говорили о его втором расцвете, об упорстве, которое приносит результаты, фанаты — о сумасшедшем таланте, о том, что Стива уже никто не затмит, и он окончательно вписал себя в историю. В какой-то мере всё это было правдой. В какой-то — нет. После того, как он порвал с Кейси, квартира опустела почти мгновенно — будто вместе с вещами она забрала из неё воздух, тепло, звуки, запахи и желание Стива там находиться. Он возвращался туда после турниров и чувствовал себя гостем в месте, которое когда-то казалось мечтой: просторный лофт с панорамой на центр Чикаго, кухня, о которой он когда-то грезил, огромная гостиная и любимый кожаный диван. Исполнившаяся фантазия двух несчастных подростков, отчаянно шепчущих друг другу в губы мечтательное: «мы обязательно когда-нибудь уедем отсюда вместе, слышишь?». Теперь всё это выглядело как декорации чужой жизни. Он ловил себя на том, что в гостиничных номерах было легче дышать. Дома его встречали только тишина и режущее, пугающее Стива до мурашек одиночество. Когда у них выпадали короткие отпуска, команда разъезжалась: кто к семьям, кто к друзьям, кто просто отдыхать. Стив же… Стив чаще всего исчезал в игру. Навещая маму всё реже, он оставался в квартире и играл, пока зрение не мутнело, пока пальцы не ныли от усталости, пока голова не начинала болеть. Стив говорил себе, что это всего лишь его способ держать форму. Это его работа, его карьера, и каждая минута, вложенная в его навык, была важна. Он курил чаще — пачка могла уйти за пол дня, и это его не удивляло. Пить он тоже стал как чаще, так и больше. Команда замечала, что он стал ещё жёстче на тренировках, ещё требовательнее, ещё резче, но списывала это на бесконечное давление, на новую волну побед, на статус звезды. Никто не знал о том, что он возвращался в тихую квартиру и смотрел на неподвижный город из окна. Стив чувствовал, будто был совершенно один во всём мире. Кому он был нужен? Или, точнее… кому был нужен он? Настоящий он, не тот Стивен Уокер — непобедимый и самодовольный говнюк, которого все знали. Кому-то, кроме Кейси и матери, он хоть когда-то был нужен? Он сам не замечал, что уже давно не отдыхал по-настоящему. Что путал усталость с нормой. Что растворялся в игре потому, что в ней хотя бы были правила, логика, цель. Что иногда он просыпался утром — в отеле или в собственной квартире, не имело значения — и чувствовал такую пустоту, что хотелось снова провалиться в сон. Или в игру. Или в бутылку. Куда угодно, лишь бы не в тишину. Но об этом никто не знал. Да и Стиву казалось, что это неважно. Ведь всё шло в гору. Команда была лучшей — они выигрывали один турнир за другим. Он был на пике карьеры, пресса захлёбывалась восторгами. Всё было идеально. Ну, или Стиву так казалось.

***

В этом году афтерпати ежегодной церемонии вручения премий проходила в клубной зоне отеля Сан-Франциско, где зал был поглощён красно-фиолетовыми огнями, а музыка била по ушам тяжёлыми басами. После церемонии все расслаблялись: непривычные пиджаки слетели, манеры растворились, и игроки и их друзья, как всегда, превратились в шумную, разношёрстную толпу. Команда Стива разбрелась по залу практически сразу же: Эдвард торчал у бара и, кажется, искренне пытался подружиться с барменом, Шон вовсе куда-то исчез минут на двадцать, Крис с Сэмом вместе ушли веселиться, но спустя примерно час стало ясно, что Сэм успел выпить слишком много и слишком быстро, поэтому он взял на себя роль главного позора победителей премии «Команда года». Буквально пять минут назад Стив с широкой ухмылкой наблюдал за тем, как эта груда мышц неожиданно пластично и талантливо выплясывала какие-то чертовски грязные танцы на танцполе под хиты двухтысячных. К нему так и липли редкие девушки — приглашённые гостьи и друзья игроков — а тот и не был против, притираясь к каждой из них. Возвышающийся над толпой на добрую голову Сэм, казалось, забирал на себя всё внимание окружающих, пока, шатаясь, пробирался к бару. За ним с недовольным лицом шагал Крис, которому приходилось быть начеку, чтобы Брэдфорд не свалился посреди толпы во время одного из своих акробатических па. — Я вообще не пьяный, — объявил Сэм, цепляясь рукой за барную стойку, чтобы не свалиться. — Нет, конечно, ты что, — сухо ответил Крис. Стив всё это время практически не отлипал от барной стойки, поэтому, когда команда всё же подошла к нему, он был уже довольно пьян. Но, конечно, далеко не так, как Сэм. И сколько вообще пришлось вылакать этому гигантскому парню, чтобы нажраться до такой степени? Сэм буркнул что-то невнятное, попытался допить свой коктейль, промахнулся, плеснул напитка себе на некогда ослепительно белую рубашку, обиделся сам на себя и начал раздеваться. Шон скукурузил недовольное лицо и оглянулся, чтобы убедиться, что не так уж много пьяного веселящегося народа вообще обращает на них внимание, а Эд тем временем громко смеялся и пытался убедить Сэма, что рубашку лучше постирать потом. Крис покачал головой, наклонился ближе к Стиву в поисках поддержки и искренне процедил: — Я его сейчас расчленю. Чувствую себя его мамашей, блять, — он возмущённо махнул рукой в сторону притихшего Сэма, который выглядел виноватым. — Пять минут назад это чучело записывало своей бывшей видео на заднюю камеру. Со вспышкой. Он хотел выложить это в истории в Инстаграме. Чуть не засунул телефон себе в рот, пока кричал какие-то глупости… — Это не глупости! Она должна понимать, что я страдаю! — возмутился Сэм, покачав головой. Крис, не церемонясь, хлопнул ладонью ему по губам, заставив заткнуться. Шон на это болезненно прошипел, но Сэм, видимо, боли не почувствовал — тот и бровью не повёл. Стив допил свой виски и жестом приказал бармена повторить, пока Крис распинался: — В какой-то момент, я клянусь богом, мне хотелось оставить ему телефон, чтобы он опозорился на весь мир и завтра ревел, как сучка! И я хочу, чтобы вы все запомнили мой подвиг и то, какой я хороший друг, раз не сделал этого. Стив уже откровенно ржал, наблюдая за тем, как Сэм всё больше и больше превращался в виноватую пьяную псину. Эдвард хохотал так громко, что даже музыка не могла его перекричать. — Надо убрать его отсюда, — неуверенно произнёс Шон, косясь на шатающегося игрока. Эдвард весело присвистнул: — Кто этим займётся, кэп? Криса он уже достал, а кроме него никто с Сэмом носиться не будет. Все трое вопросительно посмотрели на Стива, но тому хватило лишь насмешливо приподнять брови, чтобы обозначить свою позицию. Ещё, блять, чего. Не хватало, чтобы эта гора мускулов, которую и тащить-то будет тяжело, ещё и заблевала ему дорогущий костюм, ага. — Знаете, что? — с серьёзной миной заявил Крис. — Я больше не совершу такой ошибки, никогда. В следующий раз я нажрусь вместе с ним, чтобы позориться вдвоём, а не стыдиться его. — Аминь, — пропел Стив, опустошая очередную порцию виски. Жаль, он сам был скорее скучным пьяницей, чем забавным. Спустя пару минут рядом с ними встали ребята из польской команды, которую они разгромили в четвертьфинале накануне. Сэм всё ещё прижимался щекой к барной стойке в полурасстёгнутой рубашке и выглядел при смерти. — Эээ, ребят, а он живой вообще? — спросил один из них, насмешливо указав подбородком на громко стонущего парня. — Мы надеемся, что нет, — закатил глаза Крис. Парни неуверенно переглянулись, но пожали плечами и начали переговариваться между собой. Пьяному Стиву показалось, что они сначала посмотрели на него, затем что-то друг другу сказали и рассмеялись. Он грубо толкнул Криса в плечо. — Эй, что они говорят? Лицо Криса приняло чертовски забавное выражение. Что-то между искренним возмущением, непониманием и весельем. — Стив, ты ахуел? Я, блять, француз. Я не знаю все языки мира. Две секунды они смотрели друг на друга с каменными лицами, после чего неожиданно расхохотались. — Господи, блять, боже! — послышался громкий голос тренера Моргана, который оглядывал свою команду. — Брэдфорд, поднимай свою задницу, не позорь команду, ты, большой подросток. Сэм поднял покрасневшие, расфокусированные глаза и простонал: — Простите, тренер. Я не могу. — Серьёзно, Крис, ты не мог за ним присмотреть? — возмущённый Морган повернулся в сторону Криса, который закатил глаза и заявил: — Тренер, ты не представляешь, что было бы в интернете, если бы не я. Тренер пару секунд посмотрел Крису в глаза, затем поджал губы и сдался: — К сожалению, представляю. Стив усмехнулся и перевёл взгляд на танцпол, на котором веселились смутно знакомые игроки из других команд. Эдвард тихо что-то бормотал Сэму, которому с каждой секундой становилось хуже, а Крис продолжал возмущаться и рассказывать косяки Сэма тренеру так, будто тот был его отцом. Невольно его ухмылка превратилась во что-то чуть более мягкое, когда привычная командная суета снова помогла отвлечься от мрачных мыслей.

***

Он сидел на полу кухни и чувствовал, как пустота внутри расползалась липкой, тошнотворной волной. В квартире стояла тишина, такая плотная, что каждый его вдох будто издавал эхо. Он опустил взгляд на телефон. Он знал, что не должен был делать то, что собрался сделать. Что это будет ошибкой. Что именно так начинается очередной цикл разрушения. Но одиночество было громче всех аргументов. Его хватило всего на полгода — и стоило только появиться ощущению, что от одной из его старых футболок потянуло шлейфом знакомых, любимых духов, он сдался. Палец сам нажал на экран. Он долго пялился на пустую, удалённую переписку, будто надеясь, что нужные слова появятся сами. Не появились. В итоге он написал самое честное, самое простое, самое отчаянное:

Steve:

ты где

Сообщение ушло. И он сразу же пожалел: сжал телефон в ладони так, что хрустнули пальцы и глухо выругался себе под нос. — Блять! Блять, зачем… Но уже было поздно: ответ пришёл почти сразу, быстрее, чем он привык. Casey: А тебе какая разница? Стив медленно, тяжело выдохнул, ощущая наяву, как он откатывается назад. Но он уже не мог остановиться. Он начал писать быстрее, чем успел подумать:

Steve:

просто скажи

Она молчала, явно специально. Почти три минуты сообщение висело прочитанным, но без ответа. Он почти отложил телефон, но экран вспыхнул. Casey: У Рози Он написал:

Steve:

я вызову тебе такси

Сообщение набралось слишком быстро, он уже не думал, просто отдался этому импульсу. И тут же добавил второе:

Steve:

Хочешь приехать?

Он знал, что не должен был. Знал, что это неправильное «хочешь?», что они только, кое-как прекратили свои долгие, но больные и болезненные отношения. Он ведь знал Кейси — как и она его. Знал, что она чувствовала то же самое. Их родство. То, как они умели друг друга любить так же сильно, как умели делать больно. Это была ошибка, но сейчас он не мог иначе. Было слишком тихо, слишком холодно и слишком пусто. Её ответ пришёл через полминуты: Casey: Приеду Адрес Рози у тебя остался? Стив прикрыл глаза, сдерживая дрожь. Он понимал, что сделал то, за что позже будет себя ненавидеть. Но в эту секунду — в этой тишине, в этом одиночестве — мысль о том, что дверь откроется и кто-то, кто знал его слишком хорошо, войдёт и согреет, приносила странное, слабое облегчение.

***

Они лежали вполоборота друг к другу, покрывало сбилось к ногам, а воздух в спальне всё ещё пах жаром, по́том и чем-то невыносимо знакомым. Кейси молчала, глядя куда-то ему за плечо, будто боялась встретиться взглядом. Он медленно наклонился и коснулся губами её голого плеча. Кейси тихо вздохнула, подняла руку и провела пальцами по его волосам, убирая с его лба непослушную прядь. Когда они были вместе, она всегда машинально так делала. Стив прикрыл глаза, ловя это ощущение. Он скучал. Слишком сильно, слишком долго, и сейчас каждая мелочь — её запах, знакомые смешки, тепло кожи — возвращала его в прошлое, в ту версию жизни, где всё было проще и казалось вечным. До этого вечера он даже не представлял себе, как один человек может уместить в себе настолько полярные чувства. Он скучал по ней, наслаждался её теплом и близостью, но при этом ненавидел до дрожи за то, как она с ним обошлась. — Я скучала, — прошептала она едва слышно. Он попытался улыбнуться, заглянув ей в глаза. — Я тоже. Дыхание Кейси стало медленнее. На секунду хотелось притвориться, что всё вернулось — что предательства и расставания не было, что он не сидел месяцами один в Чикаго, что она не исчезала из его жизни. — Всё неправильно, — тихо сказал он наконец. Кейси не вздрогнула. Она не сделала вид, что удивлена. Только чуть крепче сжала его плечо ладонью. — Я знаю, — прошептала она. — Уже не будет как раньше. В её голосе будто не осталось чувств, только сухая констатация факта, который они оба знали, хоть никому из них он не нравился. Между ними пролегла трещина, и сколько бы они ни притягивались друг к другу, она никуда не исчезнет. Они могли лежать так, переплетённые руками и ногами, но где-то внутри оба понимали банальную мысль: то, что однажды сломалось, уже никогда не станет цельным. И всё же Стив придвинулся ближе, прижался лбом к её щеке. И она ответила осторожным, знакомым движением, и мир снова стал чуть менее болезненным. — Я не должен был тебе писать, — признался Стив, прикусив губу. — Но я просто… не смог по-другому, понимаешь? Она чуть отстранилась от его лица и повернулась, взглянув в глаза и горько улыбнувшись. — Я понимаю, Стив. Мне так жаль. Я понимаю, что это всё неправильно, — в её голосе снова появились горькие нотки, а глаза покраснели, но выражение лица оставалось уверенным и непоколебимым, — но я тоже не могу тебя оттолкнуть сейчас. Прости. Прости меня, — снова повторила она, уже явно имея в виду всё остальное, и Стив покачал головой и заломил брови. Он не мог, он просто не мог сейчас этого сказать, потому что он не мог и не хотел её прощать. Заметив его реакцию, Кейси поджала губы и робко улыбнулась, положив ладони ему на щёки. — Ты знаешь, что это неправда, так ведь? Ты должен был понять, что это была моя попытка защититься, да? Ты ведь знаешь, какая я и почему я это сказала? Я так не думаю, Стив. Это неправда. Прости, что сказала эти слова. Стив молчал, не зная, что ответить. Да, он понимал, что Кейси сказала это после того, как поняла, что он вот-вот её бросит. Что хотела уколоть побольнее. Но ведь эти слова откуда-то взялись? — Прости, что забыл про наше свидание, — сказал он, отведя глаза. — Было отстойно сидеть и ждать меня дома, в одиночестве. И прости, что заставил чувствовать себя ненужной, когда улетел в Германию. Слёзы Кейси всё-таки покатились по щекам, и Стив вытер их пальцами, а затем наклонился и поцеловал её. — Что мы делаем? — всхлипнула она в поцелуй, слабо покачав головой. — Стив, зачем мы это делаем? — Я не знаю, — не стал он врать. И ни разу между ними так и не прозвучали слова: «Я прощаю». Они оба хотели быть прощены, но не хотели прощать.

***

— Это нужно прекратить, — вдруг сказал Кристиан после десяти минут натянутого молчания. Стив моргнул, выдернутый из собственных мыслей, и поднял на него взгляд. Подбородок дёрнулся — коротко, вопросительно, почти раздражённо. Это был один из тех редких случаев, когда он не по своей воле оставался с Крисом наедине. Они втроём сидели в практисе и обсуждали вчерашнюю игру, пока Сэму не позвонила его подружка, и тот, заверив, что вернётся через пять минут, исчез вот уже почти на полчаса. Поначалу Крис залипал в телефон, но затем отложил его, запрокинул голову, уставился в потолок и стал что-то обдумывать, время от времени покусывая нижнюю губу. На лице у него было то самое привычное выражение задумчивого упрямства, когда ему что-то не давало покоя. Не то чтобы Стив украдкой на него поглядывал… Ладно, он поглядывал. — Ты же сам знаешь, о чём я, — тихо, но вкрадчиво ответил Крис на его молчаливый вопрос. — Кейси. Ваш этот… — он запнулся, подбирая слово, — пиздец, который вы называете отношениями? Это надо прекратить уже. Вы сводите друг друга с ума. Стиву даже на пару мгновений показалось, что он ослышался. Но нет, Крис с непривычно уязвлённым выражением лица внимательно смотрел на него, явно нервничая и понимая, что его слова не будут восприняты с какой-то благодарностью. Это было до того странно, что Стив нервно сглотнул. Они не лезли друг к другу в душу. У всех в команде были свои проблемы, свои тараканы, свои заёбы. Никогда не бывает в жизни всё гладко. И, находясь в одном помещении большое количество времени, они всё же знали о том, что и у кого в жизни происходило. Но они не обсуждали личные моменты. По крайней мере, Стив не обсуждал. Крис и Сэм, может, и были закадычными друзьями и делились своими душевными терзаниями, но вот Стив — точно нет. Особенно с Крисом. Которого он, вообще-то, всё ещё избегал. По этой и многим другим причинам тот факт, что Кристиан завёл этот разговор, невероятно удивил Стива. То, что их с Кейси отношения, если их всё ещё можно было так назвать, были уже полной лажей и с каждым днём становились только хуже, не было секретом для команды. Их взрывы могли произойти в любой момент, и не то чтобы они стеснялись собачиться при свидетелях. Жизнь в гетто вообще выбила из них любой стыд — они привыкли с детства, что свидетелями драм, ссор и скандалов обычно становился весь двор. Но Крис не знал — не мог знать — что последняя серьёзная ссора была другой. Что она настолько сильно выбила Стива из колеи, заставила не спать ночами и терзать себя, пытаясь как-то впихнуть в себя всю агрессию, злость, обиду, разочарование и ещё тысячу негативных эмоций, которые в нём уже просто не помещались. Дизориентировала на полгода, заставила их разойтись, впервые за всё время. Но это не дело Криса. Они не друзья. Они с натяжкой товарищи по команде, не более. — Тебе не кажется, — тихо начал Стив, натянув на лицо наглую, фальшивую ухмылку, — что это не твоё дело? Крис коротко, но явно недовольно дёрнул уголком губ, не то усмехаясь, не то соглашаясь с его словами. Он тяжко выдохнул, после чего отвёл свои чёртовы раздражающие глаза и глухо выдавил: — Я знаю, что мы с тобой не друзья, и это не моё дело, — начал он нерешительно. Чуть подумав, он уже увереннее выдал: — Но это влияет на твою игру. Например, мы проиграли вчера, потому что ты никак не мог собраться, и это явно было из-за того, что… — Ты серьёзно? — с недоверием, но явным раздражением перебил его тут же вспыхнувший Стив. В голосе мелькнуло что-то между смехом и яростью. Он, чёрт возьми, ненавидел это. — Ты завёл эту тему, чтобы просто припомнить мне вчерашнюю игру? — начал заводиться он, не замечая поморщившегося Криса. — Да, я не был так хорош, как вы, чёрт возьми, привыкли, но я всё ещё тянул игру на себе, и ты, блять, мне выговариваешь за плохую игру? Стив и сам не заметил, как под конец своей гневной тирады всё же повысил голос и встал с дивана. Внутри желчью переливалась обида. Он не хотел слышать таких слов от Криса, таких прямых… обвинений. Они никогда особо близко не общались, но Крис всегда, казалось, был для Стива кем-то особенным. Кем-то, перед кем Стиву почему-то хотелось казаться лучше. Быть лучше. Заслужить уважение, заслужить гордый взгляд, подбадривающую улыбку или ставшее фирменным: «Умница, Стив!» в особенно важных и сложных раундах, которые он вытаскивал. Возможно, заведи этот разговор капитан, Сэм или даже Эдвард, Стив бы смог равнодушно кивнуть и засунуть свою обиду дальше, но Крис… Он не был ими. А ещё он был прав. И это было самым худшим. Стив видел себя со стороны: уставшее лицо, мешки под глазами, сжатые губы, вечное раздражение, с трудом замаскированное усталой ухмылкой. Ему было больно. Ему было плохо. Он скрывал, как мог, и не хотел, чтобы кто-то другой это замечал. Но Кристиан Фурнье всегда ведь читал его, не так ли? Только вот теперь, впервые за всё время со дня их знакомства, он воспользовался этим против него. И Стив чувствовал себя уязвлённым. Что ж, как и всегда, их близкое общение выходило ужасным. Крис сидел неподвижно, взгляд упрямо вбит в одну точку, его напряжение выдавали только методично хрустящие пальцы, которыми он перебирал. Потом он будто сдался, тяжело поднялся и резко повернулся к Стиву. Ледяные глаза обожгли пылающим взглядом, в нос ударил запах ненавязчивого парфюма, какой-то французский бренд, которым этот индюк всегда пользовался. Крис выглядел побеждённым и совершенно не довольным тем, что вывел Стива на эмоции. — Я просто… — будто с каким-то отчаянием процедил он, тут же прервавшись и попробовав заново: — Я, блять, не знаю, как с тобой… говорить. Я не хотел вообще приплетать твою игру, она не при чём, но ты ведь говоришь со мной, со всеми нами, только об игре, и… В груди что-то ёкнуло. Он впервые видел Криса таким нервным и по-детски растерянным, непонимающим. Почему-то именно в этот момент смотреть ему в глаза стало как-то проще. Он провёл взглядом по чужому напряжённому лицу, по нахмуренным бровям и подёргивающейся челюсти. — Просто забей, ладно? Je suis juste inquiet pour toi. Пойду поищу Сэма, — уставшим голосом пробубнил Крис, схватил со стола телефон и торопливо вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Вот Стив бы хлопнул ею так, чтобы штукатурка отлетела к чертям. Но ведь Крис не такой. Он спокойный и рассудительный. Стив стоял и в ступоре пялился на чей-то выключенный монитор. Он тяжело дышал, в груди тревожно билось сердце, отдаваясь в ушах. Он даже не понял, что злость постепенно растаяла, оставив после себя какое-то странное, тревожное оцепенение. Стив провёл ладонью по лицу, потом по затылку, будто пытаясь вытрясти мысли, но в голове оставался только шум. А потом вдруг, без предупреждения, в голове вспыхнуло это воспоминание: глаза Криса. Проклятые голубые глаза, в которых было что-то слишком настоящее. Слишком мягкое. Слишком живое. Стив замер, уставившись в пустоту. «Какого хрена?» — пронеслось в голове. Он провёл языком по пересохшим губам, пытаясь усмехнуться, но получилось плохо. В груди скрутило. Он пробежался глазами по помещению, а затем до крови прикусил губу, пытаясь заставить свой мозг отогнать мысль, которая проскочила буквально минуту назад. Эта мысль — чужая, неправильная — вспыхнула и никак не гасла. Мысль о том, что Кристиан до невозможности красивый, если присмотреться. — Какого хуя? — потерянно прошептал он, хватаясь за волосы.