После вершины

Всё случилось далеко не сразу. На самом деле, довольно много времени понадобилось на плавное и незаметное формирование этого… чего-то. Ещё больше времени потребовалось, чтобы Стив перестал отрицать. До принятия он так и не дошёл, к слову. Сначала это были какие-то мелочи, настолько незначительные, что Стив привычно отмахивался от них. Чаще всего это случалось под конец турниров, когда уже шла вторая-третья неделя плотного взаимодействия с командой, одного графика и чуть ли не круглосуточного существования рядом. Он просто слишком много думал. Слишком сильно уставал. Слишком долго был без нормального сна. Слишком долго находился в одном пространстве с одними и теми же людьми. С ним. Так он себе это объяснял. Но с каждым днём взгляд всё чаще цеплялся за Криса. И каждый раз это случалось не специально, а вопреки его собственной воле. Стив мог смотреть в экран, слушать тренера, разбирать тактики, а потом вдруг осознавать, что уже несколько секунд смотрел не туда, куда нужно. Что он следил за тем, как Крис наклонялся над столом, как морщил лоб, когда что-то не понимал, как легко и рассеянно улыбался, как щурил небесные глаза и откидывал назад кудри, как хлопал Сэма по плечу и хохотал, как гиена, когда они начинали свой коллективный стендап, как бормотал что-то на рассеянном французском под нос, пока не спохватывался и переключался на английский. И каждый раз Стиву приходилось резко одёргивать себя, возвращаться к делу и бесконечно злиться на самого себя. Дальше плавно появлялось осознание того, что он неспроста с самого начала относился к Крису не так, как к остальным. Он ведь избегал именно его, как чумы, всегда выделял среди всех остальных, будто бы желал услышать его похвалу и признание. На его мнение не было наплевать. Иногда ему удавалось себя убедить, что он просто встретил приятного человека, который, кажется, действительно относился к нему с уважением, был заботливым и внимательным. Что он всего лишь был благодарен за это, вот и всё. Но благодарность не должна была так странно отзываться внутри — лёгким напряжением в груди, раздражением, если Крис шутил с кем-то другим, и этим почти детским желанием оказаться рядом, попасть в поле его внимания. Благодарность должна была ощущаться так, как ощущалась по отношению к Эдварду. Стив надолго ушёл в упрямое отрицание. Упрямое, методичное, почти агрессивное и фанатичное, если быть точнее. Вот один интересный факт: он давно знал про себя простую вещь — он мог бы быть бисексуалом. Теоретически. Где-то там, в другой вселенной, где он не решил бы от этого отказаться. Он никогда не делал из этого трагедии и совсем не зацикливался на этом факте. Даже находил свои преимущества: в порно его почти всегда возбуждали все действующие лица, чем не подарок судьбы? А вот в реальной жизни у него был выбор. В реальной жизни он выбирал женщин. Он не видел смысла копаться в себе глубже. Не видел смысла открывать дверь туда, где могли быть только проблемы, сомнения и вещи, с которыми он не знал, как справляться. К тому же Стив был отчасти гомофобом. Именно отчасти, потому что гомофобом он был только по отношению к самому себе. Он никогда не реагировал на чужую ориентацию с агрессией или отвращением. Это его откровенно не волновало, даже во времена, когда он жил в гетто — на их улице жила пара геев, которая могла бы оставить без зубов и парочки костей любого, кто косо бы на них посмотрел. Да, он мог позволить себе какие-то гомофобные шутки, мог сказать что-то про «еблю в жопу» в контексте слишком жёстко проигранной игры, мог даже назвать кого-то пидором, но всё это было связано с его нефильтрованной речью, а не конкретной ненавистью к геям. Но стоило мысль хоть на секунду повернуть внутрь себя, как Стива перекашивало. Потому что слишком много лет ему вбивали одно и то же: дома, в школе, во дворах. Потому что он унаследовал материнскую внешность, её мягкие черты, длинные ресницы, эту проклятую смазливость, которая бесила до скрежета зубов. Петушок. Пидорок. Смазливая девка. Такими губками только и сосать мужикам. Пьяный отец всегда проявлял чудеса фантазии в том, за что бы ему ещё зацепиться в череде бесконечных оскорблений сына. Стив до сих пор утопал в противоречиях — красил волосы и проколол уши, чтобы доказать, что его ориентация и мужественность не зависят от таких вещей, как внешность и выбор в стиле. Но при этом отчаянно давил каждую мысль о том, что его могут привлекать мужчины. Лицемерно, но так он чувствовал себя в безопасности. Поэтому любые мысли в эту сторону он привычно душил ещё в зародыше. Высмеивал. Обесценивал. Он продолжал жить так, будто ничего не менялось. Фоном к привычным перелётам, турнирам и тренировкам шла уже затухающая и задыхающаяся симфония их с Кейси отношений, которые окончательно превратились в непонятно что. Внутри появилось странное расслоение, будто он одновременно находился в двух состояниях: в одном всё было под контролем, он пытался сохранить свои разваливающиеся отношения с некогда любимой девушкой и параллельно войти в историю, как лучший игрок FL, в другом же он постоянно, блять, спотыкался о Криса, как о вечное препятствие. Его начинало бесить, что Крис вообще существовал. Что он был слишком спокойным, слишком внимательным, слишком интересным, слишком красивым. Что умел слушать — не из вежливости, а по-настоящему. Что никогда не давил напрямую, но всё равно каким-то образом оказывался ближе, чем хотелось бы. Стив ловил себя на том, что различал интонации его голоса, настроение по мелким жестам, паузам и взглядам, научился понимать, когда тот врал, когда притворялся, а когда был искренен. Эти знания появились будто сами собой, без его согласия, благодаря бесконечным наблюдениям, и раздражали почти так же сильно, как сам Крис. А иногда он ловил себя на глупых, почти подростковых мыслях. На том, что прокручивал в голове случайные фразы Криса, вспоминал, как тот ухаживал за ним, когда он болел, как крепко обнимал после выигранных матчей, как смотрел — прямо, открыто и смешливо. И вот от этого уже становилось пиздецки неловко, будто его застали за чем-то постыдным. Он не хотел думать о том, что всё это могло значить. Потому что если дать этому имя — всё моментально усложнится. Придётся что-то решать. Придётся признавать, что это не просто уважение и не просто благодарность. А Стив не был готов к ещё одной трещине в своей и без того шаткой конструкции. Именно поэтому, несмотря на то, что с каждым днём притяжение росло, Стив продолжал отрицать. Прятать. Делать вид, что ничего не происходит. Но где-то на задворках сознания медленно формировалась мысль, от которой уже невозможно было отмахнуться: если это не случайность, если это не стресс и не усталость (а это не), то рано или поздно ему придётся с этим столкнуться. И эта перспектива пугала его почти так же сильно, как и притягивала.

***

Комната отдыха после матча была наполнена вялой усталостью и лёгким разочарованием. Они проиграли игру крайне глупо, нервно, с ошибками, которые обычно себе не позволяли, и теперь сидели, как нашкодившие котята: с надувшимися и виноватыми мордочками, готовые, что Морган начнёт их отчитывать. Стив опустился на край кресла, опёрся локтями о колени и опустил взгляд на пол. Злость ещё не до конца выветрилась — она сидела в груди тяжёлым комом, не давая нормально выдохнуть. Он знал, что вспылил. Знал, что сорвался, что перегнул практически в самом начале игры, когда чужая ошибка была слишком тупой и явной. Но это всё равно не оправдывало его. Морган стоял у стола с ноутбуком, пролистывая повторы, и приводил короткое заключение по сегодняшней игре. — Стив, — он поднял взгляд на тренера, услышав обращение, — ты слишком завёлся после пятого раунда. Я понимаю почему. Но ты не можешь взять и начать орать на своего капитана посреди игры. В какой раз я тебе это говорю? — недовольно склонил он голову к плечу. — Вы — команда. Кто-то ошибся, и ты ничем не помогаешь, когда начинаешь талдычить об этом и отчитывать человека. Сэм издал задушенный смешок, но тут же потупился и заткнулся, когда тренер полоснул по нему недовольным взглядом. Стив молча кивнул, стиснув челюсть. — Виноват. Прости, Шон. Иерархия команды была понятной и чёткой, как в армии. Есть капитан — и, если он принимает какое-то решение, то все должны ему следовать. Иначе будет хаос. Во время игр постоянно случались ситуации, когда игроки не сходились во мнениях. Они видели ситуации по-разному, могли предлагать разные завершения раундов, кто-то хотел рисковать, кто-то — осторожничать. Но конечное решение всегда принимал капитан. Это было одновременно даром и проклятьем. Стив знал, что идея Шона была хреновой. Он сразу предупредил, что из-за этого тупого решения они отдадут не только текущий раунд, но ещё и два следующих. Шон надавил, и Стив послушался. И это стоило им трёх раундов. А потом Стив психанул, и вот это уже стоило им всей игры. — И это не только к тебе претензия, — Морган перевёл взгляд дальше. — Ошибок было достаточно у всех. Коммуникация поплыла. Окей, да, Стив разорался, ну и что? Не в первый раз в жизни, вы вместе уже сколько играете? Почему Эдвард перестал давать советы Шону? Почему Сэм и Крис так вяло давали друг другу информацию? Что это была за общая трагедия? Вели себя, как посравшаяся женатая парочка. Что за хуйня, ребята? Мы за этим пришли сюда? Давайте так больше не делать, пожалуйста. Очень больно смотреть на то, как вы отдаёте игру, которую выиграли бы с закрытыми глазами, просто потому, что вы отказались продолжать играть друг с другом. На этом всё. Кто-то тихо фыркнул. Сэм лениво откинулся назад и пробормотал что-то про то, что они не выспались, Эдвард устало потёр лицо ладонями. Его жена сидела рядом, закинув ногу на ногу, и обеспокоенно наблюдала за происходящим, но, конечно, не вмешивалась. Кейси устроилась на подлокотнике дивана Стива, листая что-то в телефоне, и лишь изредка поднимала незаинтересованный взгляд. Крис стоял у стены, разговаривал с Шоном вполголоса и что-то показывал жестами, явно обсуждая один из моментов игры. Он выглядел спокойным, даже немного отстранённым, будто поражение его не задело так сильно. И Стив поймал себя на том, что смотрел слишком внимательно: на линию его плеч, на то, как он наклонял голову, на выражение лица, когда он объяснял что-то серьёзно и сосредоточенно. Он поймал себя на этом, устало выдохнул и отвёл взгляд, тут же встретившись с внимательными глазами Кейси, которая смотрела на него. Она ничего не сказала, но прищурилась, задержав взгляд дольше обычного, а потом медленно убрала телефон и сдвинулась ближе, мягко положив ладонь ему на колено. Стив моргнул, будто очнувшись, и тут же отвёл глаза, уставившись обратно на пол, чувствуя неприятный укол — не вины даже, а какого-то внутреннего разоблачения. В этот момент Сэм начал горланить про то, что завтра они отыграются и размажут по стенке чёртовых бразильцев, и напряжение в комнате спало, превратившись в привычную, почти домашнюю суету. Эд тихо смеялся, его жена что-то ему отвечала, Кейси вставила пару колких комментариев, Сэм хохотал и подкалывал тренера, тот закатывал глаза и слушал, что ему рассказывал Шон, а Крис копался в телефоне, периодически отмахиваясь от Сэма. Всё это выглядело… хорошо. Почти уютно. Стив слушал вполуха, но следил глазами за каждым человеком в комнате. Он поймал себя на мысли, что это всё похоже на одну большую разномастную семью. Мысль была неожиданной, но не пугающей. Он и сам как-то не заметил, как эти люди всё-таки смогли стать для него близкими. Друзьями. Как бы он этого не отрицал. На лице появилась тихая, скромная, но чертовски ему не присущая мягкая улыбка. Он поймал слегка удивлённый взгляд Криса, заметившего его настроение, и невольно улыбнулся шире. Крис моргнул и улыбнулся в ответ. В груди Стива ёкнуло. Позже, вспоминая этот день, Стив будет думать, что именно тогда всё и разрушилось. Не с громкого скандала, не с его поехавшей менталки, не с череды позорно проигранных матчей, не с катастрофичного диалога Кейси и Криса, а с этой ленивой, расслабленной комнаты, с их игнорирования причины поражения, с семейной обстановки, с его робкой веры в то, что они больше не чужие люди. После этого они начнут сыпаться. Сначала медленно, почти незаметно, а потом всё быстрее — как команда, как механизм, как единое целое. А Стив вместе с этим потеряет опору под ногами, шаг за шагом, сам не до конца понимая, в какой момент перестал держаться за себя.

***

Их падение не ознаменовалось одним громким поражением или унизительным вылетом, после которого всё сразу стало ясно. Оно растянулось во времени, разложилось на десятки мелких сбоев, недоигранных раундов, странных решений и взглядов, которые всё чаще стали расходиться в разные стороны. Ещё недавно их называли непобедимыми — этот титул звучал почти постоянно, как что-то само собой разумеющееся. Серии побед тянулись через турниры, трофеи перестали быть событием и превратились в обязательный пункт программы. Они ехали на чемпионаты с уверенностью людей, которые знали: если не сегодня, то завтра они всё равно возьмут своё. А потом что-то сдвинулось. Их статистика, ещё недавно пугающе ровная, дала трещину. Победная серия оборвалась без пафоса, а с всеобщим пониманием: «естественно, это не могло продолжаться вечно». Индивидуально они всё ещё играли сильно — Стив по-прежнему доводил противников до истерики одним своим нахождением на карте, Сэм играл стабильно, Крис временами выдавал вспышки прежнего безумного гения, Эдвард был надёжным тылом, а от капитана бешеной статистики никто и не ждал. Но вместе это больше не складывалось. Как будто каждый играл в одну и ту же игру, но на разных плоскостях. Стив это чувствовал острее всех. Он задыхался в череде этих чёртовых поражений, недовольства от самого себя, осознания собственных чувств, которые он старательно запихивал подальше и которые никуда не делись, став раздражающим, навязчивым фоном. Шон всё сильнее отдалялся от команды. Он становился холодным, равнодушным, резким, говорил коротко и без каких-либо попыток сгладить углы. Их разговоры со Стивом всё чаще превращались в столкновения. Стив знал, что он и в лучшие дни был не подарком, а в ситуации, когда ошибки случались постоянно, он не всегда мог держать себя в руках. Всё разваливалось, и он этому способствовал в том числе. Сэм и Крис метались между попытками разрядить обстановку и полным непониманием, что вообще делать. Сэм шутил всё чаще и всё неуместнее, будто смехом можно было заштопать трещины. Крис замыкался, больше молчал. Он несколько раз пытался о чём-то поговорить со Стивом, но каждый раз натыкался на стену раздражения и усталости. А у Эдварда жизнь тихо, но неумолимо смещала фокус. Его жена была беременна, и это чувствовалось во всём: в том, как он чаще проверял телефон, в том, как задумчиво выпадал из разговоров, в том, как иногда смотрел на остальных с лёгким, почти виноватым отстранением. Его мысли всё чаще были не в игре, и он этого даже не скрывал. Сложно было его винить за это. Турнир за турниром они всё чаще оказывались не в финалах, а где-то на границе плей-оффов. Это не было каким-то позорным провалом, но для них, привыкших к трофеям, это было катастрофой. Первый серьёзный срыв случился в комнате для разбора, вдали от камер, под которыми они и так успели достаточно натворить глупостей. Они только что отдали игру, которую должны были выиграть. Очередную. Они играли, как напуганные мышки, Шон постоянно настаивал на медленной, вялой тактике, из-за чего преимущество быстро забрала более активная и смелая команда противников. Когда тренер начал говорить, Стив уже сидел на взводе, сцепив руки так, что побелели костяшки. Он слышал слова, но не вникал в смысл, пытаясь успокоить свой горячий нрав. — Ты зачем туда полез? — неожиданно Шон перебил недовольно поджавшего губы Моргана и вперился недовольным взглядом в Стива. Сэм застыл, переводя взгляд с капитана на тренера, но Калеб покачал головой и не стал делать Шону замечаний. Тот и без того натерпелся от Стива комментариев о своих ошибках. — Мы же договорились… — Потому что если бы я не полез, вы бы так и стояли! — резко перебил Стив, даже не заметив, как повысил голос. — Ты заебал меня, знаешь? Когда я лезу на рожон и забираю раунд, ты меня хвалишь. Когда я лезу на рожон и проигрываю раунд, ты начинаешь свою ебучую нотацию. Всегда есть риск. Я не знаю заранее, чем всё закончится. Ты не можешь каждый раз делать выводы уже после того, как всё закончилось. Да, я рисковал, но я хоть что-то делал. В комнате стало тихо. Тишина была даже не напряжённой, а усталой. Они устали друг от друга. — Мы не стояли, — ответил Крис. Спокойно, почти мягко. — Мы ждали, пока они ошибутся… И именно это спокойствие что-то в Стиве окончательно сорвало. — Мы постоянно чего-то ждали сегодня, — выплюнул он. — Раньше мы так не играли. Мы стали, как трусливые идиоты, ждать, пока ошибутся противники. Мы не рискуем, не играем быстрые раунды, не врываемся на базы, отдаём им всё преимущество на карте и толпимся в одной точке. Эта неуверенность нас губит. И он видел как минимум по глазам Эдварда и Сэма, что те были согласны с ним. Тренер и Шон, вероятно, тоже, но капитану эго мешало это признать. На Криса он не смотрел. — Лично я сегодня ждал, пока ты заткнёшься и дашь мне спокойно подумать, вместо того, чтобы учить меня капитанству перед десятками тысяч зрителей, — выкрикнул Шон, вставая так резко, что стул под ним громко проскрежетал по кафелю. У Стива был только один инстинкт в таких ситуациях: встать, выпрямиться и сделать агрессивный шаг вперёд. — Может, тогда стоит подумать о том, чтобы сменить квалификацию, а? — плечи Стива расправились сами собой, голос стал низким и опасным. — Раз уж мне приходится учить тебя капитанству. — Ты ахуел? — Шон тоже сделал шаг навстречу, встав почти вплотную. — Это моя команда, Стив. И если ты думаешь, что можешь орать на меня каждый матч и потом извиняться и оправдываться, что хотел как лучше, то ты ошибаешься. — Я ору, потому что вы перестаёте играть и занимаетесь хуйнёй, — огрызнулся Стив. — А я всё ещё хочу, блять, выигрывать матчи, а не позориться. — Хватит, — резко вставил Морган, поднимаясь со стула. — Успокойтесь, оба. Сейчас вообще не время мериться членами и искать виноватых. — Да пусть он уже скажет, — зло бросил Шон, не отводя взгляда от Стива. — Давай, скажи уже вслух, что думаешь. Ты же уже месяц ходишь с этим выражением лица. Как будто мы тебя тянем на дно. Учишь нас играть. Твоё эго просто уже не выдерживает поражений, мистер главный игрок мира и звезда Вселенной? Ты и без того был неприятным уёбком, но в последние месяцы ты вообще невыносимый! — Мы все на нервах, — попытался вклиниться Сэм. — Мы сыграли отстойно, но это не конец света. Давайте просто… — Нет, Сэм, — перебил его Стив, даже не посмотрев на него. — Это именно конец света. Потому что мы слишком частенько стали проёбывать игры из-за дурацких капитанских решений и того, что вы трое ему поддакиваете и сливаете игру. — Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил Эдвард, до этого молчавший. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась разочарование. Стив резко повернулся к нему. — Звучит неприятно, согласен. Мне вот тоже не нравится говорить это вслух, — насмешливо кивнул он, потеряв всякие тормоза. Внутри клубилась горечь от слов Шона, от этого проигрыша, от ощущения, что он делает всё, что в его силах, и этого постоянно недостаточно. — Но правда горькая. Моя статистика не изменилась. Ваша статистика не изменилась бы, если б вы не занимались хуйнёй, которую он вам навязывает. И мы проигрываем. Вопрос: почему? — Потому что ты разрушаешь эту команду, — холодно ответил Шон. — Одним своим присутствием. Команде нужна замена. В груди будто что-то болезненно щёлкнуло. — Разрушаю? — Стив коротко, зло усмехнулся. — Как мило. Я бы посмотрел, как вы справились бы без меня. Со своей позорной статистикой от звёздных игроков и идиотскими решениями, которые принимает непревзойдённый капитан. — Хватит! — Крис повысил голос и встал между ними, выставив ладони. — Остыньте уже. Стив посмотрел ему в глаза. В груди всё кипело, но именно этот разочарованный, недовольный взгляд, этот ровный тон будто выдернули из него часть злости, оставив голую, пульсирующую пустоту. — Мы проебались, — продолжил Крис уже мягче. — Это мы выяснили. Хорошо, есть над чем поработать. Я согласен, что нам надо много чего обсудить и подумать над тактикой. Но если вы сейчас продолжите в том же духе, то нам уже ничего не поможет. Повисла тяжёлая тишина. Шон недовольно цокнул и отвернулся первым. — Сделаем перерыв, — глухо сказал тренер, обеспокоенно бегая глазами по своим игрокам. — Завтра поговорим. Когда остынем. И чтобы больше я таких разговоров не слышал. Никто не возразил. Стив молча схватил телефон со стола и направился на выход, не оглядываясь. В дверях он чуть не врезался в Кейси, которая тут же недовольно протянула: — Где ты ходишь? Я тебе пишу уже полчаса, можно ответить?! — Не сейчас, Кейси, — прохрипел он, пытаясь обойти её и выйти, наконец, из комнаты. Девушка недовольно прищурилась и скрестила руки на груди, перекрыв проход. Стив чувствовал спиной взгляды команды и прикусил губу, пряча глаза. — Что значит «не сейчас»? — начала Кейси, собираясь, как обычно, ебать ему мозги, но Стив не выдержал и громко рявкнул: — Не сейчас, я сказал! — он мягко схватил вздрогнувшую от крика девушку за локоть и отодвинул в сторону, чтобы протиснуться в дверной проём. — Психованный мудак! — прилетел недовольный окрик в спину, но Стив его проигнорировал.

***

Это был полный пиздец. Причём, по всем фронтам. Стив даже не знал, за что ему хвататься. В какой-то момент он начал привыкать к этому всему. К горечи поражений, к ощущению, что они с Кейси были не более, чем знакомыми, которые по старой памяти трахались, к пониманию, что он вляпался в чувства к картаво-мурчащему идиоту, к своим постоянным срывам и чувству вины после них. Будто этого всего было мало, вокруг всё больше и больше росло давление. Пресса быстро учуяла кровь. Заголовки стали ехидными, почти довольными: «Легенды теряют форму?», «Эпоха закончилась?», «Болезненное падение с Олимпа». Аналитики с умным видом разбирали их ошибки, фанаты делились на тех, кто всё ещё защищал команду и верил в неё, и тех, кто с радостью топтал упавших. Каждое поражение обсуждали так, будто это был приговор. Стив читал. Говорил себе, что ему плевать, и всё равно читал. Перед матчами, после матчей, по ночам, когда не мог уснуть. Эта критика прилипала к нему, усиливала внутренний гул, подтачивала уверенность, которая раньше казалась несокрушимой. С каждым послематчевым интервью, когда он стоял разбитый и побеждённый и пытался выдавить из себя слова благодарности и уверенные заверения в том, что они станут лучше, ему было всё тяжелее и тяжелее верить в собственные слова. Всё чаще игры проходили в атмосфере, где Шон ошибался, Стив еле сдерживал себя от эмоциональных реплик, Сэм и Крис пытались хоть как-то сгладить углы, а Эд молча пытался играть. Всё чаще и чаще по интернету гуляли нарезки того, как Стив язвительно упрекал команду в самых худших моментах, как разочарованно они выглядели после игр, как тяжело им было смириться с тем, что всё больше и больше команд успели проехаться по ним катком. Они все были уставшими, раздражёнными, загнанными в угол собственными ожиданиями и чужими прогнозами. Они будто не понимали, что изменилось, что они делали не так. Но факт оставался фактом: команда «Vae Victis» не выиграла ни одного чемпионата за целый сезон.

***

А затем, будто бы всего этого было недостаточно, чтобы всё разрушилось, Стивену Уокеру ещё и разбили сердце.