После вершины

В ушах всё ещё гремел шум толпы, оглушающий голос ведущего, тысячи голосов, слившихся в один громкий, неразборчивый гул. Перед глазами всё ещё отображалась картинка собственных кроссовок, в которые он пялился всё послематчевое интервью. Это был их первый плей-офф за непозволительно долгое время. Кто бы мог подумать, что их команда когда-нибудь будет радоваться тому, что прошла в четвертьфинал. Но именно здесь они и были. Он, вероятно, выглядел как никогда опустошённым, когда хриплым от комка в горле голосом давал интервью после проигрыша. Глаза зрителей будто физически чувствовались на коже, а ожидающие, расстроенные и жалостливые взгляды хотелось смыть с себя. В памяти отложились его невнятные слова о том, что да, сегодня они были не в форме, да, игра не задалась, но они горды выступлением перед такой невероятной ареной, да, конечно, он расстроен и да, конечно, он не сдастся, завтра они вернутся сильнее, они проработают ошибки, которые привели их сегодня к провалу… Он даже не верил в эти слова. Произносил их на автомате, будто выученную наизусть мантру, которую нужно было сказать вместо: «я абсолютно разбит и размазан, наша команда разваливается на глазах, мне так плохо, что хочется просто спрятаться где-нибудь и, возможно, заплакать». Сигарета в пальцах дрожала, когда он нервно пытался прикурить. Прошла примерно минута между тем, как их наконец отпустила пресса, и Стив сбежал на улицу, чтобы покурить и выдохнуть. Рядом послышались тихие шаркающие шаги, и он резко повернул голову, тут же сталкиваясь взглядом с Крисом. Он едва сдержал себя от тяжелого вздоха. Крис выглядел не менее разбитым. Его глаза всё ещё были покрасневшими от напряжения и, может быть, непролитых слёз, губы были болезненно поджаты, а челюсти крепко стиснуты. — Ты как? — тихо уточнил Крис, отведя глаза в сторону. Стив не хотел с ним говорить. Честно говоря, ему было тяжело даже видеть этого парня. Но они были командой, так что… — Отстой, — честно признался он, пожав плечами. — Мы въебали игру. Ты видел мою статистику. Пару часов назад ты случайно уничтожил меня. Он не сказал этого. Конечно, не сказал. Крис нервно кивнул. Он явно хотел добавить что-то ещё, но не решался. Тяжело подобрать слова в таких моментах, и Стив был благодарен хотя бы тому, что тот не произнёс «мне жаль». Но чего он не ожидал, так это руки, которая легла на плечо и мягко сжала. Внутри что-то надломилось. Стив глубоко затянулся, после чего дёрнул плечом и шагнул вперёд, напоследок сдавленно бросив: — Не надо меня трогать. Последний месяц совсем не задался. Ничего не становилось лучше. Неделю назад он окончательно порвал с Кейси. Вообще-то, на этот раз решение было обоюдным. Они даже не ругались, что можно было внести в список самых шокирующих вещей. Просто оба окончательно поняли, что их отношения уже ни к чему не вели. Они устали истязать друг друга, их чувства уже были не настолько сильными, чтобы хоть как-то скреплять эти разваливающиеся отношения. Стив так и не простил измену Кейси, а сама Кейси так и не смирилась с тем, каким он порой бывал закрытым и отстранённым. Они приняли это решение в номере отеля в Ванкувере посреди турнира и договорились, что Кейси останется до конца турнира и полетит домой вместе с ним, чтобы не делать каких-то объявлений перед командой, когда дела и без того шли негладко. Стив был даже удивлён тем, как легко им обоим далось это решение. И на этот раз он был почти уверен, что оно было окончательным. Но вот только Кейси всё же не смогла оставить его без прощального подарка. Конечно, виноват был он сам, когда решил остановиться и подслушать чужой разговор. Разговор, который явно не предназначался для его ушей, но главным его обсуждением был как раз сам Стив. Он хотел зайти в практис, когда через открытую дверь увидел сидящих на диване Кейси и Криса. Те лениво переговаривались — за столько лет нахождения Стива в команде Кейси уже успела неплохо познакомиться со всеми парнями. Стив шагнул назад и юркнул за дверь скорее инстинктивно, чем осознанно. Не потому, что собирался подслушивать. Просто компания собралась такая себе, и Стив искренне не собирался заходить в комнату и сидеть с этими двумя, он бы умер от напряжения. Уж лучше было дождаться, пока придут все остальные. А затем, спустя пару-тройку вежливых и отстранённых фраз, голос Кейси неожиданно произнёс: — Мы со Стивом расстались. У Стива внутри что-то неприятно дёрнулось. Даже не из-за слов, а из-за того, кому она их говорила. И вообще, какого хрена? С каких пор Кейси была так близка с Крисом, чтобы изливать ему душу? Он притаился и наклонился чуть вперёд, прислушиваясь. — Оу, я… — Крис запнулся. — Мне жаль. Это неожиданно. Стив невольно сжал челюсть. Крис явно растерялся — это означало, что не такие уж они с Кейси и подружки, которые могли бы обсуждать такие вещи. А ещё Крис явно солгал: и в том, что ему жаль, и в том, что это было неожиданно. Стив слишком хорошо знал этот тон. Осторожный и неловкий, когда Крис не знал, как правильно отреагировать, и боялся сказать лишнее, поэтому выбирал ложь в попытках сгладить углы. — А вот и нет, — усмехнулась Кейси, тоже уловившая это. — Тебе не жаль. И не так уж это и неожиданно. Учитывая, что последние полгода Стив был влюблён в тебя. Время будто остановилось. Стиву показалось, что воздух в коридоре весь испарился, будто его выжгли, не оставив ему и грамма кислорода. В груди что-то резко сжалось. Он не мог вдохнуть. Каким же он был ебланом, когда удивлялся тому, как легко они расстались, как Кейси послушно согласилась остаться до конца турнира и не делать драму, как она не стала пакостить ему в своём стиле. Каким же он был ебланом. О нет. В какую-то секунду даже захотелось ворваться в комнату, громко рявкнуть «какого хрена?!», но Стив всё ещё не мог даже дышать, а ходить и говорить тем более. Нет. Нет-нет-нет. — Я… что? О чём ты, блять, говоришь? Стив закрыл глаза. В чужом голосе было слишком много чувств: искреннее удивление от темы разговора, чертовски очевидная неловкость. Паника. И что-то ещё, от чего Стиву стало совсем невыносимо. Было почти физически больно слышать это притворное непонимание. Господи, блять, Боже. Крис знал. Стиву хотелось умереть. Ему хотелось, чтобы земля под ногами разверзлась и поглотила его сейчас же. Ему хотелось, чтобы он умел телепортироваться и не слышал ни слова из того, что последует дальше. Ему хотелось, чтобы весь ебучий отель прямо сейчас кто-то подорвал. Хоть что-то, что помогло бы этому разговору прекратиться в эту же секунду. — Давай только не начинать юлить, ладно? — мягко, но твёрдо сказала Кейси. — Я его знаю слишком хорошо, чтобы заметить это. И я знаю, что ты это тоже заметил. Молчание затянулось. Внутри поднялась горячая, липкая волна — смесь из стыда, злости, страха и кучи других чувств. Он всегда подозревал, что Кейси что-то чувствовала. Но услышать это вот так, вслух, из её уст, да ещё и адресованное не ему? Он чувствовал себя так, будто его без спроса раздели и выставили на всеобщее обозрение прямо посреди оживлённой улицы. — Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — Крис говорил тише, осторожнее. Он явно был не в восторге от разговора, но не хотел грубить Кейси. — Как давно ты узнала? А ещё, кажется, ему было всё же слегка любопытно. Ох уж этот любознательный Кристиан Фурнье, не так ли? — Почти с самого начала. Возможно, я поняла это даже раньше, чем он сам, — легко ответила она. — И ты… — Крис замялся. — Ты разве не ревновала? В смысле, ревновать было нечему, конечно, но я имею в виду… — Я знаю, что ты имеешь в виду, — перебила Кейси. — Сам факт этого. И нет, я не ревновала. Знаешь почему? Крис тихо выдохнул, но не ответил. Стив представил, как тот качает головой — неловко, почти извиняясь. Кейси выдержала паузу. Знакомый до чёртиков приём — она всегда так делала, когда собиралась сказать что-то важное. — Ну давай, — в её голосе появилась та самая кусающая острота, которую Стив знал слишком хорошо. — Скажи мне честно. Был ли у него шанс? Стиву нужно было уйти. Прямо сейчас. Ноги не слушались. «Серьёзно, Кейси? Серьёзно, блять?!» — крутилось в голове истеричное. — Что? — Крис растерялся окончательно. — О чём ты… — Был ли хотя бы один крохотный, маленький шанс, — медленно, почти терпеливо пояснила Кейси, — что если бы Стив тебе признался, ты бы ответил ему взаимностью? Пауза была длинной. Такой, в которой люди искали правильные слова и не находили. Или такой, в которой люди решали: а стоило ли вообще отвечать. Стив закусил губу так сильно, что почувствовал металлический привкус крови. Он вдруг осознал, что ему отчаянно хотелось, чтобы Крис замялся. Хотелось, чтобы тот сказал «я не знаю». Хотелось, чтобы между «да» и «нет» возникла хотя бы тень сомнения. — Слушай, — Крис выдохнул. — Вообще-то, это и правда не твоё дело. Но хорошо, давай я отвечу, если тебя это так волнует. Это не… дело даже не в Стиве. Я к нему правда отлично отношусь. И мне очень жаль, что всё так случилось, поверь, я сам далеко не в восторге. Но я не испытываю влечения к мужчинам. Совсем. Я просто… не могу. Вот и всё. Слабая улыбка появилась на губах сама собой. В ней не было ни радости, ни горечи. Ни трагедии, ни облегчения. Всего лишь понимающее и отпускающее «вот, значит, как». Вот и всё. — Я надеюсь, что у него это пройдёт, — добавил Крис почти виновато. Стив чувствовал странную пустоту. Не было взрыва боли, не было обиды — будто не осталось ничего. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. — Вот именно поэтому я и не ревновала, — тихо сказала Кейси. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что она тоже звучала грустно и сочувствующе, будто ей и правда было жаль, что всё так сложилось, но Стив не смог за неё зацепиться, потому что она продолжила, — ведь ты никогда не был для него возможным вариантом. Либо он тебе так и не признается, либо ты не ответишь ему взаимностью, если он решится когда-нибудь. Эта фраза почему-то добила его. И в этот момент он вдруг отчётливо понял: у него больше не было права выбора. Всё уже произошло — и произошло без него. Делал больно не отказ сам по себе. Стив где-то в глубине души уже давно знал ответ, был готов к нему и не рассчитывал на что-то другое. Бесило то, как он его получил. Случайно. Украдкой. Без права задать вопрос, без права быть услышанным. Да у него даже отобрали выбор: признаваться ли? Может, он вообще не собирался спрашивать что-то, чтобы получать ответ. А он, блять, не собирался! Стоять с колотящимся сердцем, с ватными коленями, как ёбаный подросток. Давать кому-то над собой такую власть, чтобы внутри что-то болезненно скулило от невозможности того, на что он даже не рассчитывал. Он чувствовал себя обокраденным. Лишённым чего-то важного, интимного, принадлежащего только ему. Его лишили даже не возможности любви, а возможности проиграть её по своим правилам. Стив резко оттолкнулся от стены и ушёл в противоположную сторону, почти не разбирая дороги. В ушах шумело, сердце колотилось неровно и болезненно. А спустя десять минут он зашёл в комнату вместе с подошедшим Эдвардом, привычно поздоровался с Крисом, сел рядом с Кейси и погрузился в обсуждение предстоящей игры на долгожданной арене. Игры, на которой он будет отсутствовать настолько сильно, что покажет худшую в своей карьере статистику. Позабытая сигарета обожгла пальцы, заставив зашипеть от неожиданной боли и выбросить её. За спиной всё ещё стоял недоумённый и обеспокоенный Крис, но Стив продолжал шагать в сторону чёрного входа арены, игнорируя его. Он сыграл самую позорную игру, буквально подставил свою команду и всё равно не мог заставить себя об этом думать — мысли были заняты другим. Стив злился на себя за это. Серьёзно, он провалил то, что должен был делать лучше всего, подставил свою команду, подставил самого себя, но всё, о чём он мог думать, — это идиотские чувства, которые Крис неосознанно растоптал, сам того не желая? То, что случилось дальше, Стив запомнил урывками. Он вернулся к команде, затем подошёл Крис. Морган пытался привычно поговорить и разобрать проигрыш, но всё начало рушиться с самого начала. Пару раз тренер пытался достучаться до Стива, который сидел в прострации и пялился в стену, кусая губы. Он не игнорировал команду специально или показательно. Он просто устал. Последние пять часов он бесконечно притворялся — что всё было нормально, что он был в порядке, собран и готов играть. В какой-то момент у него не осталось сил. Но со стороны это выглядело так, будто он намеренно отказался слушать тренера и говорить с кем-либо. А потом взорвался Шон и начал — на этот раз вполне обоснованно — в открытую обвинять Стива. И это в очередной раз переросло в конфликт. На этот раз Шон был прав в том, что Стив погубил их игру. Он очень много тормозил, ужасно стрелял, его коммуникация была отвратительной, и порой он натурально зависал. И это было так непохоже на него, что капитан обвинил его в том, что Стив намеренно сливал игру, чтобы проучить их. Худшим было то, что Стив сам прекрасно знал, что подвёл всех, и ненавидел себя за это. И он был готов послушно опустить голову и разбито кивать на каждое слово, но в тот момент, когда Шон заговорил про слив, он не сдержался и вскинулся, тут же начав огрызаться в ответ. Эта ссора была бы похожа на самую первую или на все остальные, но всё же она была другой. А отличалась она тем, что разбитый, полностью выпотрошенный Стив был не в себе, что Сэм вместо того, чтобы привычно сглаживать углы, неожиданно обозлённо вёлся на каждую провокацию и провоцировал всех в ответ, что Эдвард молча копался в телефоне, будто его вообще не интересовало происходящее, что каждый раз, когда Крис подавал голос, Стиву хотелось развернуться и уйти оттуда нахуй. В какой-то момент всё чуть не дошло до драки. Стив обнаружил, что Сэм крепко держал его за воротник футболки и тряс, крича ему в лицо. Он почувствовал на лице кривую ухмылку и даже не осознавал, какие именно слова с усмешкой вырвались из его рта, когда Сэм скривился. — Ты серьёзно сейчас? — Сэм недоверчиво покачал головой, оскалившись. — Какого хуя ты несёшь, Стив?! Ты выбегал один, ломал нам все позиции, игнорировал тактики. Ты вообще слушал нас? — А вы что, что-то дельное говорили? Стив знал, что нёс несправедливую чушь, но не чувствовал раскаяния. Он вообще ничего не чувствовал. Он говорил, и сам не понимал, что именно. Фразы выходили острыми, жестокими, несправедливыми. Он бил наугад, задевая всех подряд. Что-то про капитанство. Про трусость. Про то, что команда давно уже не та. Про то, что он устал тащить на себе людей, которые потеряли огонь в глазах и желание играть. Про то, что теперь они могли почувствовать на себе — каково это, когда кто-то в команде не играет. Он был готов к удару, который был бы явно не слабее коронного отцовского, когда Сэм резко замахнулся, но Крис успел оттащить своего друга. Фурнье смотрел на Стива с немым укором в глазах, смотрел разочарованно, с обидой. Будто ему было больно от каждого произнесённого слова. У Стива не осталось сил ни на что. Ни на гнев, ни на слова. Он молча развернулся, игнорируя окрик тренера, чуть ли не выбежал из здания, поймал такси и вернулся в отель. Дальше всё было в тумане. Он помнил, что снял себе отдельный номер, опустошил весь чёртов мини-бар, нажрался до состояния, когда вообще не осознавал, кто он и что он. Потом был стук в дверь, за которой обнаружилась улыбающаяся девушка. Стив пьяно прищурился, пытаясь понять, где её видел, прежде чем вспомнил, что она была дочерью какой-то важной шишки их организации. Пару раз она откровенно с ним флиртовала и всё не сдавалась, даже когда он игнорировал её. Она говорила что-то о том, что прилетела специально, чтобы поддержать команду на арене, что очень болела за них и видела, как у него не сложилась игра. — Выглядишь так, как будто тебе не помешало бы утешение, — заключила она, оглядев его покрасневшие глаза и явно почуяв запах алкоголя. Стив даже не помнил её имени, но он с горечью ухмыльнулся, открыл дверь пошире и пробормотал: — Так и есть. Она говорила что-то о матче, о том, что ей жаль, как всё вышло, о том, что ему, наверное, сейчас было тяжело. Он кивал, не вникая. Алкоголь делал её голос фоном, а лицо размытым пятном движения и света. Когда она поцеловала его первой, он ответил автоматически. Он целовал её, но думал о другом. Мысли упрямо возвращались туда, откуда он их привык гнать последние полгода — к чужому голосу, к чужому взгляду, к этим проклятым голубым глазам и блядскому акценту. Не испытываю влечения к мужчинам. Фраза крутилась в голове, цеплялась за каждый вдох, за каждое движение. Как же, блять, просто, не так ли? Окончательное, бесповоротное «нет», произнесённое человеком, которому он почему-то отдал слишком много власти над собой. Он сжимал чужие бёдра — и видел, как Крис смотрел на него с мягкой улыбкой, как прислонял ладонь ко лбу, измеряя температуру, как смеялся, запрокидывая голову, и как крепко обнимал его после каждой игры. Скользил губами по гладкой коже — и слышал неловкое: «Я к нему отлично отношусь». Закрывал глаза — и в темноте вспыхивал коридор арены, чужие голоса, разговор, который он не должен был слышать. Где-то на фоне мелькали обрывки мыслей, не связанные напрямую с происходящим: он почти видел эти заголовки — жирные, безжалостные, уже готовые к публикации. О том, как отвратительно он отыграл сегодня. Она что-то шептала, выдыхала его имя, тянулась ближе, а он ловил себя на странной, пугающей пустоте. А потом он лежал, глядя в потолок, так и не получив удовольствия, и чувствовал, как сердце медленно, упрямо продолжало биться — будто назло всему. Внутри было пусто и тихо. Хотелось блевать. От алкоголя ли? Кажется, он намекнул ей, чтобы она уходила. Кажется, она застыла на мгновение, а затем надменно хмыкнула, вздёрнула подбородок и полоснула по нему уязвлённым взглядом, но Стиву было плевать. Он был слишком пьян, чтобы кончить, и возбуждение медленно спадало. Он потянулся к бутылке коньяка. И только в момент, когда губы обхватили горлышко бутылки, к нему пришло окончательное осознание того, что сегодня произошло. Ох, блять. Что он им наговорил? Что он сказал такого, что миролюбивый Сэм чуть не ударил его? Почему Эдвард настолько разочаровался, что решил залезть в телефон? Почему тренер настолько опешил, что так и не подал голоса? Крис даже не попытался привычно остановить его, когда он уходил. Страх сжал горло, когда Стив подумал о том, что всему был предел. Возможно ведь, что свой он сегодня перешёл? В каждой команде наступал момент, когда игроки сдавались в попытках терпеть его. Возможно ли…? Но вместе с этим — почти против воли — в голову пролезла другая мысль, цепкая, упрямая, отчаянно наивная: ничего страшного. Они поговорят. Они помирятся. Они сядут вместе и всё же решат, что им сделать, чтобы всё исправить. Они же команда. Они же друзья.

***

У Стива за всю жизнь почти не было людей, которых он мог бы назвать друзьями. Разве что Люк, с которым их пути резко разошлись, когда Стив переехал в центр Чикаго, слишком погружённый в свои отношения и свою новую жизнь, чтобы осознать, что он даже не попрощался по-человечески. Он знал, что мало кто захочет дружить с таким, как он. И он плохо знал, что вообще такое дружба. Оказалось, что дружба — это когда твои друзья выкидывают тебя в мусорку, когда ты перестаёшь быть им нужен. Дружба — это когда они ничего не говорят тебе в лицо, трусливо и равнодушно посылая менеджера, чтобы сообщить потрясающие вести. Прошло два дня с той самой игры. В ту ночь, когда Стив был слишком пьян, чтобы прочитать сообщения, тренер Морган написал ему, что завтра они все отдохнут, остынут, придут в себя, а спустя два дня соберутся вместе, чтобы поговорить. Только вот на следующее утро в номер Стива постучался менеджер, который сообщил, что ему нужно собрать вещи, чтобы успеть в аэропорт. На все его расспросы парень только пожимал плечами. В груди поднялась обжигающая тревога, когда он оказался сидящим в кабинете директора всей их организации. Стив видел этого мужика всего пару-тройку раз — при подписании в команду и при их первых больших победах несколько лет назад. Мистер Джонс смотрел на Стива, как на дерьмо под ногами, когда говорил слова, ножами вбивающиеся в его грудь. Сначала о том, что его уберут из состава. Потом о том, что это было просьбой команды. — Коллективное решение, которое они приняли вчера вечером, — холодно улыбался мужчина, пока Стив пытался дышать. — Кажется, ты умудрился их неплохо достать. Джонс был доволен, с улыбкой наблюдая, как Стив бледнел на глазах, как его мир рушился. Он продолжал топтать останки: — Я наслышан о твоих успехах и о том, что сейчас команда переживает не лучшие времена, — говорил он, покраснев от гнева, кажется, из-за того, как много призовых они потеряли за эти полгода. — Кажется, даже из-за тебя. И всё равно, мы не можем себе позволить, чтобы такого игрока забрала другая организация. В комнату зашли юристы. Дальше были угрозы и ультиматумы. Он подписывал бумаги, а в ушах звучали слова о том, что они знали, где жила его мать, где жила его девушка. О том, сколько влияния, связей и денег у них было, чтобы уничтожить его. Если честно, Стив тогда был настолько разбит и ошарашен, что он подписал бы всё что угодно и без угроз. Он был в полнейшей диссоциации и не слышал и половины того, что ему говорили. — В этом нет никакого нарушения закона, парень, — говорил Джонс, улыбаясь. Стив не мог ответить: губы дрожали, как и всё его тело. — В твоём контракте прописано, что в случае посадки на скамейку запасных, организация оставляет за собой право назначить ту цену, которую посчитает нужной. Пройдёт целых два года, прежде чем Стив узнает о том, что случилось на самом деле. Почему Джонс так обозлился на него. Лилиан. Так звали девушку, которую Стив трахнул два дня назад. Которую пьяный Стив по-ублюдски выставил за дверь. Влюблённую в него девушку. Дочку, блять, Джонса. Один только бог знал, что именно она наговорила отцу после того, как он так сильно её обидел. Джонс был неглупым человеком: он не хотел публичных скандалов, но не мог спустить такое какому-то сопляку. Именно поэтому идея растоптать его и его карьеру, уничтожить его отношения с командой, обманув обе стороны, показалась гениальной. Он терял чертовски много денег, но честь стоила больше. Стив сам не понимал, что за документы подписал. Не понимал, что сам захлопнул над головой капкан. Соглашение о неразглашении. Он не мог сказать ни слова публично о том, что с ним произошло. О том, что его выгнали из команды. Его посадили на скамейку запасных, пообещав, что не продадут никакой другой организации. У него не осталось ничего. Ни уверенности в завтрашнем дне, ни любви, ни друзей, ни карьеры. Но даже это не делало так больно, как осознание того, что его команда попросила его выгнать.