Монтажник

Эфир закончился. Красные лампочки на камерах погасли, и студия погрузилась в привычную рабочую суету. Аслан молча наблюдал, как Макс и Саша уходят из павильона. В воздухе висело эхо их откровений, и на его фоне его собственная, годами выстраиваемая уверенность казалась бутафорской. — Ну что, рейтинговый герой? — раздался рядом знакомый колючий голос. Соня стояла, заложив большие пальцы за пояс узких джинсов. Ее платиновый блонд слегка растрепался. — Выпустил в мир еще одну порцию душевного стриптиза. Научился бы уже фильтровать этих эмоциональных вампиров. Обычно Аслан парировал ее уколы с легкостью. Но сегодня, после той неприкрытой искренности Макса и Саши, его собственная скрытность вызывала у него отвращение. — Они не вампиры, — тихо сказал Аслан, все еще глядя в пустой теперь павильон. — Они... смелые. Гораздо смелее меня. Соня нахмурилась. Она привыкла к его уверенным, почти надменным ответам. Эта новая уязвимость была тревожной. —В чем это ты, король эфира, оказался не смел? Аслан медленно повернулся к ней. Ему было двадцать восемь, ей — двадцать шесть. Они были молоды, успешны и, как всем казалось, абсолютно самодостаточны. Но в его глазах сейчас была тоска двадцатилетнего мальчишки. — Помнишь, два года назад, тот корпоратив на даче у Егора? — его голос был низким, почти шепотом. — Мы тогда сидели у костра, и ты сказала, что ненавизишь сентиментальность и что доверие — это миф для слабаков. Соня вспомнила. Она действительно так сказала. Потому что боялась. Потому что он сидел рядом, такой красивый и недосягаемый, и смотрел на пламя, и она от страха быть отвергнутой выстроила свои привычные колючие баррикады. — Я... — начала она. — Я тогда хотел тебя поцеловать, — перебил он, не отрывая от нее темного, горящего взгляда. — Но ты была такой... острой. Такой недоступной. И я подумал — зачем рисковать? Зачем портить идеальные рабочие отношения? Я испугался, что ты посмеешься. Или, что хуже, просто уйдешь. — Он горько усмехнулся. — Вот и весь мой секрет. Я, Аслан Шукаша, боюсь девочку с белыми волосами. Соня стояла, не двигаясь. Ее мир, такой прочный и предсказуемый, перевернулся с ног на голову. Все ее язвительные комментарии, все ее отшивающие взгляды за последние два года... она думала, она защищается от его безразличия. А он... он просто боялся. — Дурак, — выдохнула она, и в ее голосе не было привычной колкости, только сдавленная дрожь. — Я думала... я думала, я тебе противна. Со всеми моими тараканами и острыми языком. Я думала, ты меня терпишь только потому, что я хорошо делаю свою работу. Теперь настала очередь Аслана онеметь. Он смотрел на нее, на ее широко раскрытые глаза, в которых читался тот же страх, что грыз и его все эти два года. — Противна? — он шагнул к ней, сократив расстояние между ними до нуля. — Ты для меня как гроза в жаркий день. Непредсказуемая, оглушительная и... единственная, кто заставляет меня чувствовать себя живым. Он не стал спрашивать разрешения. Он просто прикоснулся пальцами к ее щеке и поцеловал ее. И это был не нежный, исследующий поцелуй. Это было столкновение. Выплеск двух лет подавленного желания, страха и невысказанных слов. Соня ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его пиджак. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, она прошептала ему в губы: — Если ты сейчас скажешь, что это ошибка, я убью тебя своим каблуком. Аслан рассмеялся, прижимая ее к себе. —Единственная моя ошибка — что я ждал так долго. Они стояли, обнявшись, в полумраке пустой студии, залитой светом мониторов. Двое молодых, талантливых, успешных и до глупости напуганных людей, которые наконец-то нашли в себе смелость быть не просто коллегами. А тем, кем они были всегда — двумя половинками одного целого, которые слишком долго притворялись, что не подходят друг другу.