Точка невозврата

Вагон-стационар был царством тишины, нарушаемой лишь монотонным пиком мониторов и ровным гудением систем жизнеобеспечения. Олли, ящер в белом халате, склонился над центральной консолью, его желтые глаза с вертикальными зрачками внимательно изучали показания. В голографических проекциях парили четыре силуэта: три рыжих с тремя коричневыми полосками на головах — дядя Кекс, тётя Корица и их малыш Бублик, и один серый — Нудик. Все они покоились в своих койках-изоляторах, тела обвисли в искусственном сне, единственном спасении от шока ПВД. Внезапно два из четырёх силуэтов на дисплее дрогнули. Олли замер, его хвост нервно дёрнулся. Биоэлектрическая активность мозга дяди Кекса и тёти Корицы показывала резкий всплеск, переход из дельта-ритмов в альфа-диапазон. Показатели стресса росли, но это был здоровый, пробуждающийся стресс. «Пинки, смотри!» — прошипел Олли, подзывая маленького розового учёного. — «Кекс и Корица. Они выходят из стазиса!» Пинки подкатился поближе, его большие глаза расширились от волнения. «Олли, это же прорыв! Надо действовать по протоколу пробуждения!» Олли уже лихорадочно нажимал на сенсорные панели, понижая уровень седативных препаратов. Он подошёл к первой койке. Веки дяди Кекса задрожали, затем медленно, мучительно приподнялись, открыв затуманенные, невидящие глаза. Рядом, с похожим усилием, проснулась и тётя Корица. «Бублик...» — хриплый, едва слышный выдох вырвался из глотки Кекса. Его взгляд метнулся по сторонам, полный животного ужаса. — «Где... Бублик?» «Всё в порядке! Всё хорошо!» — поспешил успокоить их Олли, мягко, но настойчиво прижимая лапу Кекса к койке, не давая ему подняться. — «Ваш малыш в полной безопасности. Он прямо здесь, рядом с вами. Он просто ещё спит. Смотрите.» Олли указал на соседнюю койку, где под стеклянным колпаком мирно посапывал рыжий комочек. Вид сына заставил напряжение в телах родителей немного спасть. «Пинки, срочно напиши Лололошке! Пусть он приведёт сюда Маму Кисулю и Папу Котю. И Коржика с Карамелькой, если могут. Им нужно это видеть,» — распорядился Олли, не отводя взгляда от пациентов. Пинки тут же принялся стучать по своему планшету. Олли нажал на другой коммуникатор. «Дежурный медицинский отряд в секцию стабилизации 7-альфа. Пациенты пришли в сознание. Требуется питательный раствор и поддержка.» Буквально через 4 метра, словно из ниоткуда, раздвинулась секция стены, и в палату въехала тележка, которую толкали двое безликих санитаров в стерильных костюмах. На тележке стояли колбы с питательной субстанцией и набор катетеров. «Вот и отличненько, сейчас вас подкормм,» — бормотал Олли, больше для успокоения себя, чем для них. Он взял первую колбу и подключил её к системе питания койки тёти Корицы. — «Вам нельзя пока есть привычным способом. Ваш организм ещё слишком слаб. Это специальное питание. Оно поможет вам восстановить силы.» Санитары тем временем проделали ту же операцию с дядей Кексом. Процесс был безэмоциональным и точным. Олли же продолжал говорить с ними тихим, успокаивающим голосом. «Вы в безопасности. Вы в Синклите. Ваша семья жива. Сейчас вы увидите Маму Кисулю и Папу Котю. Всё будет хорошо.» Белый свет телепортации рассеялся, и маленькая группа оказалась в стерильной тишине стационара. Первым, что они увидели, были Олли и Пинки, суетящиеся у двух коек, и застывшие в ожидании фигуры Мамы Кисули и Папы Котю. Рыжие фигурки дяди Кекса и тёти Корицы лежали на подушках, их глаза, всё ещё мутные от долгого сна, широко распахнулись от нового потока образов и звуков. Увидев знакомые лица, они инстинктивно попытались приподняться, слабый хрип снова вырвался из груди Кекса. «Сестра... Брат...» — прошептала Корица, её взгляд метнулся к соседней койке, где спал Бублик. В этот момент тишина взорвалась. «Кексик! Корица!» — вскрикнула Мама Кисуля, первая подбежав к ним и нежно обхватывая их за плечи, не давая им сделать резких движений. — «Тихо, тихо, родные мои. Всё хорошо. Вы в безопасности. Мы все с вами.» Папа Котя встал с другой стороны, его большая лапа легла на руку Кекса, твердо прижимая её к ложу. «Никаких движений, слышите? Вы слабы. Вам нужно восстанавливать силы,» — его голос, обычно суровый, сейчас звучал с непривычной нежностью. Карамелька, Лололошка, Коржик и Компот окружили койки, создавая живое, защитное кольцо. Карамелька, не сдерживая слёз, улыбалась, глядя на тётю и дядю. «Мы так за вас волновались,» — прошептала она. Коржик, всегда прямой, тут же перевёл всё в практическое русло. «Вам нужно есть. Быстро. Чем быстрее поедите, тем быстрее окрепнете.» Компот, внимательно изучая их состояние, добавил с своей обычной логикой: «Процесс пробуждения после длительного стазиса сопряжён с высокими энергозатратами. Питательные растворы Олли — наиболее эффективный способ их восполнить на данном этапе.» Лололошка не говорил, но его присутствие было красноречивым. Он стоял рядом с Карамелькой, его молчаливая поддержка была ощутима. В этот момент санитары с тележкой, терпеливо ждавшие своего часа, снова подкатили поближе. Олли, видя, что семья взяла ситуацию под контроль, кивнул им. «Продолжаем кормление. Медленно и аккуратно,» — распорядился ящер. Мама Кисуля сразу же взяла инициативу в свои лапы. Она взяла питательную колбу, подключённую к Корице, и стала мягко уговаривать её. «Вот видишь, Коричка, это тебе поможет. Пей, родная, пей понемножку.» Тётя Корица, чувствуя знакомые прикосновения и слыша голос сестры, наконец, расслабилась. Она смирно позволила процедуре продолжаться, её взгляд, всё ещё полный вопросов, но уже без паники, блуждал по лицам родных. То же самое происходило и с дядей Кексом под чутким контролем Папы Коти и практичными комментариями Коржика. Постепенно, капля за каплей, по их ослабленным телам разливалось не только питание, но и ощущение безопасности, которое могли дать только близкие. Напряжение в их лапах ослабевало, дыхание выравнивалось, а в глазах проступало нечто большее, чем животный страх — начинало возвращаться осознание. Они смотрели на свою семью, собравшуюся вокруг, и в их взглядах читалась одна и та же мысль: «Мы не одни». Олли, наблюдая за показаниями мониторов, с облегчением отметил, что кривые стресса уверенно поползли вниз, уступая место стабильным, ровным ритмам. Самый тяжёлый этап для этих двоих, похоже, действительно остался позади. --- Воздух в подпольном ринге под тренировочными залами был густым, спёртым и пропитанным потом, кровью и дешёвым синтетическим адреналином. Освещали пространство лишь несколько моргающих ламп, отбрасывающих рваные тени на стены тёмными, засохшими брызгами. В центре, на ринге, сцепились двое штурмовиков. Это не была тренировка — это было выяснение отношений, доведённое до абсолюта. Удары ногами в колени, захваты с хрустом суставов, тычки пальцами в глаза. Звук тяжёлого сапога, ломающего ребро, оглушительно громко хлопнул в тишине, следом — приглушённый стон и глухой удар тела о пол. Победитель, тяжело дыша, пнул лежащего в бок, не удостоив его больше внимания. У края ринга, в клубах сизого дыма от дешёвой курева, стоял Скример. Его влажная, чешуйчатая кожа отливала в тусклом свете мерзковатым блеском. Рядом вертелся его прихвостень, такой же низкорослый штурмовик с лицом, изъеденным шрамами. «Надо что-то с этим гуманистом сделать,» — шипел Скример, не отрывая глаз от побоища на ринге. — «Его слюнявая жалость заразительна. Уже и Малецкий стал мягче, и в техотделе ворчат. А теперь эта...рыжая тварь везде с ним хвостиком таскается.» «Они в стёртую ветку сходили, как на свиданку,» — хрипло засмеялся напарник. — «Пит в техотделе слышал, как сопляк-человечек отчитывался. Романтика, блять, среди пепла.» В этот момент с вертикальной лестницы, ведущей в верхние уровни, спустились двое. Они были крупнее, тяжелее, в шрамах и с холодными, пустыми глазами — самые верные «друзья» Скримера, его кулаки и глаза в других отделах. Они подошли вплотную. «Скрим. Инфа по стационару,» — один из них, с перебитым носом, говорил тихо, но отчётливо. — «Очнулись ещё двое. Рыжие. Родственники тех котят.» Скример медленно повернул к ним голову. Его узкие глазки сузились до щелочек. «Ещё двое? Значит, их стая растёт. Скоро целый питомник заведут в наших вагонах.» «Их сплочённость — слабость,» — прошипел напарник, выбрасывая окурок под ноги. — «Цель ясна. Но нужно попасть точно, в самое больное место.» Второй «друг», молчавший до этого, с лицом, похожим на каменную глыбу, наклонился. «Связь между рыжей и сопляком. Она крепнет. Быстро. Уже не напарники. Уже что-то большее. Пит в техотделе ворчал, что им даже отдельный двухместный изолятор чуть не выписали для «совместных дежурств». Говорит, Луиза чуть не подписала, пока Аса Браун не вставила своё.» Скример замер. В его глазах мелькнула не просто злоба, а холодная, расчётливая жестокость. План начал обретать форму, уродливую и острую. «Их связь...да, это их ахиллесова пята,» — его голос стал скользким, как его кожа. — «Он — сентиментальный дурак. Она — нестабильная псина. Нужно не просто навредить одному из них. Нужно сделать так, чтобы ОН причинил ей боль. Или ОНА ему. Чтобы их миленькое доверие треснуло по швам, а из трезин хлынула настоящая, живая кровь.» Он осклабился, обнажив мелкие острые зубы. «Пит говорил, что скоро будет плановый осмотр стажёров отделом Контроля? Нужно, чтобы к тому моменту у рыжей случился...срыв. Публичный. Желательно, с применением силы. А ещё лучше — против него. Информация, намёк, правильно подброшенная улика... Пусть железная леди Аса саранит их друг о друга. А мы будем смотреть и...наслаждаться» «Довести до истерики эту рыжую...это одно,» — заговорил первый напарник, шрам на его щеке дернулся. — «Но как? У неё и так крыша едет, но контролирует её пока что этот Лололошка. Он как успокоительный якорь.» Второй «друг», тот что с каменным лицом, добавил, методично сжимая и разжимая кулак с хрустящими костяшками: «И что за осмотр? Я о таком не слышал.» Скример повернулся к ним, его глаза блестели в полумраке, как у глубоководной рыбы. Он явно наслаждался моментом объяснения. «Плановый осмотр стажёров отделом Контроля — это святое, чуваки. Раз в несколько циклов Аса Браун и её стерильные уроды ползают по всем новичкам, как черви по трупу. Проверяют стабильность после ПВД, лояльность, эффективность. Любое отклонение — и стажёра отправляют на «дополнительную стабилизацию». А это, — он сладко щёлкнул языком, — не чай с Сдериком. Это полное погружение в камеру сенсорной депривации, где тебе в мозг часами льют протоколы, пока ты не начнёшь их видеть во сне. Для нашей нежной Карамельки с её психикой — это билет в одну сторону, в кататонию.» Он сделал паузу, чтобы его слова впитались. «План. Он гибкий. Первое: нужно выбить у неё почву из-под лап. Я узнал, что её младшего братца, этого шустрого Коржика, скоро отправят на первую вылазку в полу-стёртую ветку для сбора образцов. Сложновато для новичка. Небольшая «утечка информации» от нас в уши Карамельки о том, что миссия на самом деле смертельно опасна и его подставляют, вызовет приступ паники. Второе: в день осмотра мы организуем небольшой «сбой» в её жилом модуле. Например, сирену тревоги на частоте, которая действует на её нервы, или подменим её стандартный успокоительный препарат на плацебо. Третье: и самое главное — нужно, чтобы в момент её срыва рядом был Лололошка, и чтобы он сделал что-то... неправильное. Попытался её обнять, удержать. А мы позаботимся о том, чтобы у Асы Браун на столе лежал рапорт о «неконтролируемой агрессии стажёра к старшему агенту, повлёкшей за собой нарушение протокола безопасности». Её отлучат от него. Её изолируют. Его накажут. Их связь надорвётся. А дальше...дальше с каждым из них можно будет работать по отдельности.» Каменнолицый друг хмыкнул, его взгляд был холодным и оценивающим. «А если эти уроды что-то заподозрят? Если этот Лололошка или, что хуже, Малецкий начнут копать? Если рыжая шмара сама догадается, что её водят за нос?» Скример на мгновение замер. Тень сомнения, острое и неприятное, скользнуло по его лицу. Он не любил, когда его планы ставили под сомнение, но вопрос был резонным. Малецкий был профессионалом, а Лололошка, хоть и сопляк, оказался на удивление цепким. «Догадается... — он пробормотал, затем его глаза снова сузились в щелочки. — Ну что ж. Тогда план Б. Если она начнёт что-то подозревать, это тоже можно обратить против неё. Параноидальное поведение, недоверие к руководству, мания преследования — идеальные причины для отстранения от работы и направления на принудительное лечение. Нам нужно лишь подбросить ей «подтверждения», которые заведут её в тупик. Скажем, анонимную записку с «предупреждением» от якобы доброжелателя из Синклита. Она побежит проверять, нарушит цепочку команд, выдаст себя.» Он резко обвёл взглядом всех троих. «Но чтобы всё было гладко, мне нужны ваши мозги, а не только кулаки. Шевелите извилинами. Как лучше всего подсунуть ей инфу про братца? Через кого? Как сделать сбой в модуле незаметным? И как нам заставить Лололошку быть в нужном месте в нужное время, не вызывая подозрений?» Воздух в подпольном ринге продолжал висеть тяжёлым, металлическим одеялом. После слов Скримера его «кенты» задумались, их мозги, привыкшие больше к насилию, чем к интригам, скрипяще заработали. Внизу, на окровавленном полу, кто-то стонал, пытаясь доползти до выхода. Звук был фоновым, как шум машины. Первый напарник, тот что со шрамом (его звали Рекс), первым нарушил молчание. Он потрогал свой шрам, будто пытаясь стимулировать мышление. «Инфу про братца... Её нужно подать так, чтобы она не полезла сразу с вопросами к Малецкому или к своему человеку. Через кого-то нейтрального, но кто имеет доступ к графикам миссий. Через того ящера, учёного. Олли.» Скример кивнул, уже видя возможности. «Олли боится всего, что шевелится. Но он не дурак. Просто так не проболтается.» «А если не проболтается, а «потеряет»? — Рекс осклабился. — Пусть в исследовательском отделе «случайно» окажется распечатанный черновик миссии с пометками о высоких рисках для новичков. Там же куча бумаг. Карамелька может зайти к Олли, чтобы проведать брата-ботана, и увидеть это на столе. Случайность. Ничего не докажешь.» Идея была проста и эффективна. Скример мысленно отметил её как годную. «Хорошо. Значит, с утечкой информации работаем через техотдел. Пит и Пэт могут нарисовать любой документ, хоть от Луизы. Дальше. Сбой в модуле. Как?» Второй напарник, каменнолицый гигант по кличке Грох, говорил редко, но метко. Его голос был похож на скрежет булыжников. «Делать сбой — это оставлять следы. Техотдел потом полезет разбираться. Рискованно. Лучше не ломать, а...использовать то, что уже есть. У всех стажёров в жилых модулях есть обязательный канал экстренного оповещения. Его можно дистанционно активировать не на общую тревогу, а на частоту, которая вызывает дискомфорт. Краткий импульс. Словно сбой системы. Следов почти не останется, спишут на помехи в сети.» Это было уже более изощрённо. Скример оценивающе посмотрел на Гроха. «Неожиданно тонко. Это можно провернуть через того же техотдел, но нужно, чтобы они не знали, для чего именно. Скажем, что нужно протестировать новые частоты для подавления пси-атак в отсеках с нестабильными. Пит и Пэт будут ворчать, но сделают.» «А чтобы Лололошка оказался рядом в нужный момент, — снова включился Рекс, — нужно сыграть на его чувстве долга. В день осмотра устроить небольшую нештатную ситуацию в соседнем секторе. Ложный вызов. Что-то безобидное, но требующее присутствия агента. Малецкий его туда и отправит, а сам будет занят с Асой Браун. Карамелька как раз будет возвращаться с проверки, они столкнутся в коридоре, когда у неё начнётся этот...срыв. Он попытается её остановить. Идеальная картина для Асы.» Обе идеи оказались крепкими, практичными, оставляющими минимальные следы. Скример почувствовал прилив мрачного удовлетворения. «Отлично. Первое — фальшивый документ через техотдел для утечки. Второе — точечный импульс тревоги. Третье — ложный вызов для Лололошки. Но нужно ещё четвёртое — гарантия. Если рыжая всё же не сломается, или если сопляк проявит неожиданную проницательность...» Грох хрустнул шеей. «Гарантия — это я. Если всё пойдёт не по плану, и они начнут что-то подозревать, мы создаём прямую физическую угрозу. Не им, а кому-то другому. Например, тому самому Нудику, который всё ещё в стационаре. Несчастный случай. Падение оборудования. Что-то, что нельзя будет проигнорировать, что выбьет почву из-под ног у всей их семейной идиллии и заставит их действовать нерационально, метаться. В суматохе любые их подозрения потеряются, а мы сможем перегруппироваться.» Скример медленно кивнул. Жестоко. Грубо. Но как запасной вариант — безупречно. Он осклабился, глядя на своих сообщников. «Вот видите, можете, когда хотите. Работаем по этому плану. Рекс, ты отвечаешь за контакт с техотделом. Грох, продумывай детали с импульсом и ложным вызовом. Я займусь наблюдением и свяжусь с нашими людьми в отделе Контроля, чтобы Аса Браун была...настроена соответствующим образом. И давайте запомним главное — мы не просто пакостим. Мы проводим хирургическую операцию по удалению раковой опухоли сентиментальности из нашего Синклита. По живому.» --- Лололошка, чувствуя, как напряжение последних часов сжимает виски, решил ненадолго сбежать. Он объявил, что направляется в игровой вагон — место с примитивными симуляторами и тихими зонами, где можно было на несколько метров забыть о миссиях, слежке и бункере под домом. Мама Кисуля и Папа Котя остались дежурить у постели Кекса и Корицы, Компот вернулся в лабораторию, а Карамелька пошла провожать Коржика обратно в тренировочный сектор. Коржик шагал быстро, его хвост нервно подрагивал. Он достал планшет и на ходу отправил сообщение. Коржик: «Джованни. У меня перерыв. Нужно серьёзно поговорить с сестрой. Задержусь на 10 минут.» Ответ пришёл почти мгновенно. Джованни: «Без проблем, чувак. Дело семейное. Только не вздумай выяснять отношения в моём зале — снаряды дорогие.» Он сунул планшет в карман и резко повернулся к Карамельке, которая шла рядом, стараясь смотреть прямо перед собой. «Так, Карамелька. Хватит нести чушь. Что вы там на самом деле увидели?» — его голос был низким, без обиняков. «Я же сказала, Коржик, ничего особенного! Просто пустота, пепел...» — она заговорила быстро, слишком быстро, её взгляд скользнул в сторону. «Пустота и пепел не заставляют тебя бледнеть, как стену, и держаться за своего Лололошку, будто он спасательный круг!» — Коржик остановился посреди длинного, почти пустого коридора. Вдалеке у стены стояли двое сотрудников из отдела учёта, негромко переговариваясь. — «Ты что-то скрываешь. От семьи. Это что, новые правила Синклита? Теперь и между нами секреты?» «Нет! Просто... не всё можно говорить! Чтобы не пугать!» — отчаянно прошептала Карамелька, её уши прижались к голове. «Чтобы не пугать?» — Коржик фыркнул, и его голос начал набирать громкость, срываясь на хрип. — «Нас вырвали из дома, наш мир стёрли, как грязную помойку, запихнули в этот ебучий бесконечный поезд-гроб, провели через адскую процедуру, после которой бабушка с девушкой вообще ЗДОХЛИ! И их тела унесли в утиль!!! БУДТО ЭТО МУСОР БЛЯТЬ, а Бублик чуть не умер! Тётя с дядей только что очнулись и смотрят, как потерянные котята! Что может быть страшнее этого, а?» Его слова, грубые и полные боли, эхом разносились по металлическому коридору. Сотрудники вдалеке замолчали и повернули головы в их сторону. «Коржик, тише...» — умоляюще протянула Карамелька. «Тише? Нет, хуй там! Я устал от этой тайной хуйни!» — он почти кричал теперь, не обращая внимания ни на кого вокруг. Глаза его горели яростью и беспомощностью. — «Весь этот ваш Синклит — одна большая, прогнившая, бюрократическая могила! Они не спасатели, Карамелька! Они могильщики! Они всё закапывают, заворачивают в протоколы и делают вид, что так и надо! А мы теперь должны ползать перед ними и благодарить, что нас взяли в эту консервную банку, летящую в никуда?» Он тяжело дышал, сжимая лапы в кулаки. Карамелька смотрела на него в ужасе, видя, как её брат, всегда такой прямой и несгибаемый, разрывается от гнева, который не может выплеснуть на настоящего врага, потому что враг — это сам воздух, который они здесь вдыхают, эти стены, эти правила. Сотрудники в конце коридора медленно, не привлекая внимания, стали расходиться, не желая ввязываться в скандал со «скандальными новобранцами». Но одно было известно точно, они явно слышали большую часть слов Коржика. «Ты не понимаешь...» — еле слышно прошептала она. «Потому что ты мне НЕ ГОВОРИШЬ!» — рявкнул он в ответ, но уже тише, сквозь зубы. В его голосе появилась хриплая усталость. — «Ладно. Храни свои секреты. Но если из-за этой твоей скрытности пострадает кто-то из наших...я тебе этого не прощу. И этому твоему Лололошке — тоже.» Он резко развернулся и зашагал прочь, оставив Карамельку одну посреди холодного, бесконечного коридора, с камнем на сердце и правдой на языке, которую она не могла произнести. --- Йорн: Молодой сотрудник, педантичный и верящий в систему. · Кэл: Его напарник, циничный и уставший. · Лисса: Женщина из соседнего отдела кадров, любопытная. · Ванн: Старый техник, видавший виды. · Терек: Молодой стажёр, только что из ПВД. В столовой Синклита в непиковый цикл была почти пустынна. За один из столов в углу сели двое сотрудников Отдела Учёта, которых только что покинули коллеги. Это были Йорн, с безупречно гладкой причёской, и Кэл, с тенью пятичасовой щетины на лице. К ним почти сразу же подсели Лисса из кадров и старый техник Ванн, а следом, робко переставляя ноги, подошёл молодой стажёр Терек. «Вы только что были там, в 7-м коридоре?» — сразу же спросила Лисса, её глаза блестели от неподдельного интереса. «Были,» — буркнул Кэл, отпивая синтетический кофе. — «Тот самый новый стажёр, рыжий котёнок, устроил истерику своей сестре.» «А, новые «мироходцы», — кивнул Ванн, разламывая брикет питательной пасты. — «У них это часто. Побочки от ПВД.» Йорн поправил манжет униформы. «Согласно открытому реестру побочных эффектов процедуры пространственно-временной деморализации, существует примерно три тысячи зарегистрированных отклонений. Эмоциональная лабильность и вспышки агрессии входят в первую двадцатку.» «Лабильность?» — фыркнул Кэл. — «Он не лабильничал, Йорн. Он матерился. На всю систему. На Синклит. Слышал своими ушами: «ебучий бесконечный поезд-гроб». И про «консервную банку, летящую в никуда». Терек, стажёр, побледнел. «Но это же...нарушение этического устава. Пункт 457-бис. Публичная диффамация Организации.» «И не только,» — добавил Кэл, понизив голос. — «Он кричал, что их бабушка и дедушка от ПВД здохли. И что их, цитата, «отправили в утиль, будто это мусор БЛЯТЬ». В столовой на секунду повисла тяжёлая тишина. Даже Ванн перестал жевать. «Это...уже серьёзнее,» — тихо сказала Лисса. — «Распространение ложных сведений о процедурах Синклита. Подрывает доверие.» Йорн нахмурился. «Протокол утилизации биологического материала после необратимого отказа жизнеобеспечения строго регламентирован. Термин «мусор» не применяется. Это некорректно.» «Йорн, да брось ты, — устало провёл рукой по лицу Кэл. — Мы все знаем, куда отправляют нулевые контейнеры. В Сектор Финиш. В печь.» ««Терминальная переработка», — автоматически поправил Йорн, но без обычной уверенности. Терек сглотнул. «А что с ним будет? С котёнком?» «Если на него донесут — проверка Отделом Контроля, — сказала Лисса. — Аса Браун таких любит разбирать по винтикам. Шанс попасть на принудительную коррекцию поведения — 78%.» «Или его отправят туда, куда и его деда с бабкой, если сочтут нестабильным активом, — мрачно добавил Ванн. — Система не терпит слабых звеньев. Особенно громких.» «Он не слабое звено, — неожиданно твёрдо сказал Кэл. — Он злой. И напуганный. А это гремучая смесь.» «Эмоции — это не оправдание несоблюдения протокола, — парировал Йорн. — Порядок держится на дисциплине.» «Держится на страхе, — поправил Ванн. — На страхе стать мусором.» Лисса вздохнула. «Кто-нибудь собирается делать официальный рапорт о нарушении?» Кэл и Йорн переглянулись. «Я не слышал ничего, что требовало бы немедленного доклада, — медленно произнёс Кэл. — Шум в коридоре. Неразборчиво.» Йорн помолчал, затем кивнул. «Согласен. Для составления точного рапорта данных недостаточно. Необходимы свидетельства более чем двух сотрудников.» Терек смотрел на них широко раскрытыми глазами, понимая, что только что стал соучастником умолчания. Ванн хмыкнул. «Вот и весь Синклит, пацан. Одни правила на бумаге, другие — в жизни. Главное — не попадаться под горячую руку и не высовываться. Как эти коты. Жалко их, конечно...но себе дороже.» Они допили свои напитки в тягостном молчании, каждый вспоминая о чём-то своём, пока автоматическая тележка не проехала мимо, беззвучно собирая пустую посуду, как и всё в этом идеально отлаженном, бездушном механизме.

Конец 23 части