Под и над землёй. Соник и Шедоу

От лица Шэдоу: Я не имею права присутствовать на его похоронах. Все, что я делал, это только презирал и унижал его. Я очень хочу увидеть его в последний раз. Но эта роскошь не для меня. Своим пресутствием я лишь уничтожу последние воспоминания друзей Соника о нем. Я понаблюдаю там, с холма. Процессия шла медленно, неспеша. Было ясно, на небе не было ни облачка. Удивительно, прямо как его характер. Ты даже уходишь как истинный герой, паршивец. Я долго смотрел, как дубовый гроб кладут в свежевырытую землю, которая под палящим солнцем уже начинала высыхать. А потом Тэйлз и Наклз медленно принялись его засыпать. И почему-то сейчас я понял, что тогда, когда бросил Соника в катере, чтобы его товарищи не заметили меня, я видел Соника в последний раз. И больше мне никогда не увидеть его лица. Никогда. Это вечность. И в этом — ее настоящий ужас. В ней нет боли, зато есть вечная пустота, которая гложет медленно, но верно. Она страшна тем, что не оставляет пространства для "вдруг", для "а если", для надежды. Это точка, поставленная в середине предложения. Оно отменяет выбор, даже если ты ещё не знал, что он у тебя был. Я лежал на земле и вдруг почувствовал, как к моей лапе стал прилипать песок. Черт! Откуда здесь вода. Эта была солёная вода — мои собственные слезы. Я даже не почувствовал, как они потекли. Они просто появились. Мини-процессия рассосалась через часа два или три. И я наконец понял, что можно идти. В руке у меня была роза, его любимый цветок. Хотя вряд ли это сейчас имеет какое-то значение... Он мёртв. Я быстро спустился с обрыва, на котором прятался, и проскользил до дерева, ближайшего к Его могиле. Будь проклятое моё зрение! Здесь же Эми осталась. И она рыдает. Громко. Я все же решил выполнить цель своего визита, понадеявшись на то, что одна Эми мне ничего не сделает. Ага, зря надеялся. Сначала нужно было сказать что-то ободряющее: — Мне так жаль. Он был героем… Я жив только благодаря ему… И всё. Что я только что сказал?! Придурок! Куда делась вся моя рассудительность?! Они же не знают, что Соник защитил меня. А Эми тем временем обернулась. На её лице читались горечь от потери и в то же время непонимание. — Что. Что ты сказал? — начала она негромко, но голос был хриплый и сорванный. Черт! Что же я наделал! — Он защитил ТЕБЯ?! — она взорвалась. — Я благодарен ему, — все, что я смог придумать и ответить, смотря на свежую землю. Сказать что-то большее я просто не смог. В горле встал ком, и я сам держался из последних сил, чтобы не заплакать. Наверное, именно из-за этого напряжения в голосе и сдерживания слез мой ответ получился монотонным, деревянным да и вообще таким, будто мне кристаллический посрать на то, что Соник умер. Нет. Мне абсолютно не все равно. Но стоит ли ей это показывать? — Заткнись. Просто заткнись. Ты жив… ты стоишь здесь, дышишь, держишь этот чёртов цветок — а его больше нет. - в сердцах Эми указала на могилу Соника, — Потому что он спас тебя! Потому что он выбрал тебя. Тебя! — она встала и подошла ко мне ближе, а потом на меня снизу вверх уставилось два красных, заплаканных глаза. — Почему ты, а не он? Что в тебе такого, что ради тебя стоило умереть? У тебя есть семья? У тебя есть дети? У тебя кто-то плачет по ночам от того, что ты ушёл? А я! Я любила его! Но не успела признаться! Все из-за тебя! Всё это время она приближалась, шепча срывающимся голосом: — Ты даже не был ему близким другом. Он просто… увидел, что ты в беде. И пошёл. Он не думал. Потому что он был такой. Добрый, глупо-смелый… А теперь его нет. А ты — есть. Ты вообще его ненавидел! Так хули ты припёрся!!? Я молчал. Молчал и чувствовал, что только я что-то скажу и разрыдаюсь как девчонка. А она смотрела мне в глаза. — Я тебя ненавижу. За то, что ты жив. За то, что ты не умер вместо него. За то, что ты благодарен. Потому что никакая благодарность не вернёт его. Никакие «спасибо» не уложат меня спать ночью. Ты украл его у меня. Даже если не хотел. Я понял, что делать мне здесь нечего и просто ушёл, так и держа розу в руках. Один из её шипов впивался в палец всей своей длинной, но мне было абсолютно все равно. *** Не знаю почему, но я чувствовал вину перед этой ежихой. Может, потому что она сказала, что любила Соника? Не знаю. Но это непонятное чувство привело меня сегодня к дому Эми, куда она вернулась позавчера днем с могилы любимого. Я тихо постучал в окно. Да, необычный выбор, но, увидев, как эта ежиха шлёт всех, кто подходит к её двери и пытается что-то сказать, я понял, что должен, во что бы то не стало установить зрительный контакт. Несвойственный стук в окно действительно привлёк её внимание. Она вышла из позы калачика и все теми же красными страшными глазами уставилась на меня. Сообразив, кто перед ней, она не то что вскочила, а можно сказать взлетела и примчалась к окну с такой скоростью, что могла бы потягаться и с Соником. Соник... Гхм... Сейчас не об этом. Эми вдруг заорала. Заорала так, что её вопль был слышен через окно, причем вполне отчетливо: — ДА ЧТО ТЫ ПРИШЁЛ СЮДА?! ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, А?! Пожалеть меня? Посмотреть, как я мучаюсь? Дать мне своё геройское «извините, я жив»?! — она прижалась к окну ещё сильнее. — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СДОХНУТЬ, ПОНЯЛ?! НЕ ОН! Ты! Он спас тебя?! ЗАЧЕМ?! ТЫ КТО ТАКОЙ ВООБЩЕ?! ТЫ ЕГО ДРУГ?! БРАТ?! РОДНОЙ ЧЕЛОВЕК?! НЕТ! ТЫ — Никто! — из её глаз, снова потекли слезы, но и без того разьеденные солью глаза будто становятся ещё краснее. — Я НЕНАВИЖУ Тебя! Я НЕНАВИЖУ, ЧТО ТЫ ЖИВОЙ! Я НЕНАВИЖУ, ЧТО ТЫ Дышишь! А он… он гниёт в земле, ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ СПРАВИЛСЯ, ТЫ НЕ СПАС СЕБЯ, ТЫ ДАЛ ЕМУ УМЕРЕТЬ! Её голос сорвался в хрип. Плечи тряслись, а лицо было искажено до такой степени, что... — Он был моим всем. Понимаешь? ВСЕМ. Я дышала им. Хоть он этого и не замечал. А теперь — тишина. Только тишина. Потому что ты выжил. Иди отсюда! Исчезни! УМРИ, ЕСЛИ НЕ МОЖЕШЬ ЖИТЬ! МНЕ ВСЁ РАВНО! Потому что ты — напоминание. Ты — живая рана. Ты не еж. Ты — цена за его смерть. СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Больше никогда не появляйся в этом городе. И мне абсолютно плевать, что он единственный на этом острове. Будет лучше если ты уплывешь, а ещё лучше утони, мразь! Она плакала и кричала, кричала и плакала, глотая слёзы и сопли, как будто захлебываясь собственной яростью. Потом она упала на пол, уткнувшись лицом в ладони, и всё затихло. Я ушёл. На меня снова нахлынули эмоции, которые я так пытался держать в себе. Это сложно. А ведь Он. Он всегда улыбался. Даже когда я делал ему гадости?! Так почему умер он? Я согласен с Эми? Нет. Зная Соника, он бы без колебаний отдал жизнь, за любого. Вот только зачем? Я на это не способен. Я думал ещё очень долго, а потом вдруг понял, что ноги сами привели меня к могиле Соника. Я огляделся и, поняв, что вокруг лишь кладбищенская ночь, рухнул на колени, а потом и вовсе свалился набок. Слезы текли сами. Зачем? Почему этот придурок спас меня? Я… я же всегда его презирал. Он раздражал меня своей уверенностью, своим весельем, своим вечным вмешательством. Я считал его заносчивым, высокомерным, ненужным. Я думал, что мне будет легче, когда его не станет. Но сейчас... сейчас я не могу дышать. Он умер, защищая меня. Ежа, который его ненавидел. Какого чёрта он это сделал? Почему не дал мне умереть? Почему выбрал самую последнюю форму любви — самопожертвование — и не сказал ни слова? Он… он закрыл меня собой. Без слов. Просто шагнул вперёд, словно это было очевидно, словно он всегда знал, что так и должно случиться. Я не успел даже среагировать. Он упал почти сразу. А я… я всё ещё жив. Я не успел. Ни извиниться. Ни понять. Ни… поблагодарить. Я ослеп, оглох от собственной ярости и гордыни. А он… он просто сделал то, что считал правильным. Теперь его больше нет. А я остался. С этим тяжёлым грузом, его тишиной, и тем, что, возможно, потерял единственного, кто по-настоящему знал меня… и всё равно решил спасти. Прости. Прости меня. Ты был лучше меня. И я узнал это слишком поздно... Я заснул.