Под и над землёй. Соник и Шедоу

От лица Соника: В ту злополучную ночь мне кое-что приснилось: как будто что-то угрожает нашему острову. Но самое интересно было в том, что я даже знал с какой стороны придёт опасность. Это было севернее моей деревни. Именно в той стороне, где остров слегка растягивался и набирал высоту. Множество холмов и гор находились именно там. Нужно было срочно начинать что-то делать. Я не хотел впутывать в это ни Эми, ни Наклза, ни тем более Тэйлза(но ежиху на всякий случай я все же предупредил, предупредил, что ухожу). Я решил, что я смогу справиться сам, но только, чтобы рядом был Он. Еж, который ненавидел меня до глубины души. Конечно, я знал это, но это не остановило меня влюбиться в него, черт возьми! Тем не менее во время особенно опасных битв с доктором Эгманом он всегда приходил. Возможно, эта была вынужденная мера, потому что каждый раз он высказывал свое недовольство, кричал на меня. Но в этом всём было что-то особенное. Со временем я как-будто стал зависим от его постоянного ора или тихого злобного шипения. Я понимал, что он обращает на меня внимание, хоть и не так, как я об этом мечтал, но все же он замечал меня! Я был рад. И вот я стоял перед пещерой, где он жил. Тут же недалеко было что-то вроде памятника его подруге, как всегда на нем лежали цветы. Это были розы. Люблю розы. Вот бы он когда-нибудь мне подари... Так стоп! Сейчас не об этом. Мне нужно найти Шедоу и рассказать об угрозе. В пещеру я так зайти и не успел. Только попытался перейти невидимый порог, как из тени выскочила фигура и, быстро проскользнув мимо меня, обхватила моё горло правой лапой, левая же прижимала правую и от этого хватка становилась сильнее. Я начал слегка задыхаться, все же небольшой проход для кислорода он мне оставил, и я решил выдать ему все в лоб: — На остров движется что-то страшное, — прохрипел я. — Ты лжешь, — проговорил какой-то холодный и пустой голос, и его носитель ещё сильнее сжал мне глотку, больше сказать я не мог ровным счётом ничего. В глазах начинало темнеть. — Страшное уже здесь. Почему он продолжает меня душить? Разве я ему не нужен, чтобы справиться с этой напастью? Как обычно? И тут краем глаза я заметил, что этот Шедоу все-таки был другой. Полосы на лбу и иглах явно были не красными, как и глаза впрочем. Но главное отличие было в том, что тот, кто меня сейчас душил, и вовсе не имел рта. Мефилис. Грудь сжалась от страха сразу после осознания. Как-то мне с Шедоу пришлось с ним сразиться. Нет, скорее это был не бой, нас просто отпинали как футбольные мячики, при чем именно в этой форме тогда он и был. Но тогда его целью не было убивать, а сейчас? Он безусловно меня душит — убивает! Твою ж мать! Что делать?! У меня уже пальцы немеют, сил нет оттягивать его локоть... Что-то такое же чёрное, как и то, что меня убивало, появилось из густого леса, находящегося возле пещеры. Существо хорошо приложило Мефилиса в морду и оттащило меня. Это был Шедоу. Действительно! А кому ещё это быть? Кто ещё способен на такое? — Опять припёрся, зараза, — прошипел чёрный еж, но впервые это шипение было адресовано не мне. — Ты, — говорить было сложно и пришлось немного откашляться перед тем, как продолжить, — ты знаешь, зачем он здесь?! — Вех его знает! — и опять шипение было адресовано не мне. Я ревную! — Но с ним надо что-то сделать... Я поднялся из сидячего положения и чуть приблизился к Шедоу, демонстрируя свою готовность. Он кивнул и не пойми откуда достал два камня Хаоса, при этом один кинул мне. С ними мы сможем победить. Жёлтое сияние залило ближайшие окресности. Что было дальше, я мало помню: слишком быстро мы двигались. Сначала мы переместилист в горы, ближе к морю. Но только мы стали притеснять Мефилиса, как тот поменял форму. Он стал кристаллическим, антропоморфным ежом без рта, носа и даже ног. Ноги превратились в пурпурный туман. Глаза тоже изменились: склеры покраснели, а сама радужка преобрела зелёный оттенок. Иглы распушились, став белыми на концах. Особой красоты в этом образе не было, но энергия от него стала исходить страшная. Эта энергия могла убить и бессмертного ежа. И вот он одним щелчком пальцев отправил Шедоу в нокаут. Я даже не успел понять как он это сделал. Небезразличный мне еж тем временем впечатался в одну из скал, и из его рта брызнула кровь. Я даже не успел крикнуть его имя, когда камень Хаоса в руках Шедоу рассыпался на мелкие кусочки. Жёлтое сияние исчезло. Но тут вдруг моё боковое зрение заметило чернущий горизонтальный столб тьмы, надвигающийся прямо на Шедоу. И я ничего лучше не смог придумать, как ускориться как можно сильнее и обогнать луч. Я успел. Стал прямо в сантиметрах от еле двигающегося тела и в ту же секунду мне в грудь ударила эта чернота. Она как будто зашла в мою душу и придала ей пару лишних тон. Стало тяжело дышать, а в голову полезли жуткие мысли. Зачем ты защитил его? Он подлец, который готов бросить тебя в любую секунду, чтобы выжить. Ты дурак, если защищает его. Ещё не поздно. Отойди. Нет! Мне очень дорог этот еж и ради него я могу пожертвовать и собой! Тёмная энергия в моей груди тем временем все копилась и копилась, причиняя неимоверную боль, от которой хотелось просто скрючиться и упасть калачиком, но я стоял. Вдруг я понял, что эта энергия не так уж и чужеродна. Я могу ей управлять. Сознание помутилось, но я смог перенаправить всю черноту в обратном направлении: прямо отправителю. Возможно, из-за камня в моей лапе, все ещё сверкающего, она вышла с силой в раз десять привышающую ту, с которой зашла. Луч уже какой-то Серой энергии прочертил длинную полосу в небе прямо до горизонта, оставив после себя огромный кратер. Мефилис пропал. А я. Я просто стоял и вдруг почувствовал жгучую боль в области груди и живота, а потом тёплая кровь потекла по торсу и ногам. Все-таки его атака возымела и физический эффект. Мои колени подкосились, и, вроде бы, я должен был упасть, но что-то сзади подхватило меня и уложил на колени. Это был Шедоу. Я уже мало, что видел к тому моменту, зрение затуманилось почти полностью, но слух все ещё был при мне. И я слышал отчаянный крик Шедоу: — Ты! Придурок! Я же бессмертный! — орал он, наконец он снова орал на меня. Приятно. Потом что-то мокрое упало на мою щеку и потекло в рот. Солёное. Он плачет? Он же ненавидит меня. Грудь все ещё надрывалась от боли, но почему-то эта боль отошла на задний план. Я будто был в какой-то прострации, где-то вдали от себя, от Шедоу и от этого мира. Звуки заглушились для меня. Это смерть? Прошёл час или больше, не знаю, я потерял счёт времени, но до меня доходило то, что говорил Шедс: — ... у же… очнись… пожалуйста… Я… Я не знал… Я не знал, что ты для м.... — и ещё какие-то кусочки его речи через время, —.... ильный… Ты всегда был сильнее меня… Не уходи. Услы.... Последнее, что запомнилось отчетливее всего: — Прости, прости.... прости... За что ты просишь прощения? Я знал, что так будет. Я выбрал это. Ради тебя. Ради того, чтобы ты жил. Чтобы у тебя был шанс — там, где у меня его уже не осталось. Ты не должен плакать. Не должен винить себя. Ты же ненавидишь меня... А потом я будто упал в черную бездонную пропасть. *** Темнота. Плотная, вязкая, как мокрое сукно, накрывающая лицо. Я не дышал. Легкие молчали. Сердце казалось пустой раной. Но я был. Почему? Я не должен был остаться. Я чувствовал… холод. Нет, не холод — пустоту. Всё, что было телом, болью, жизнью, теперь стало тенью. Но боль не ушла. Она осталась, пульсировала сквозь то, что от меня осталось. В груди жгло. Боль была той же, что и в момент смерти. Она не уходила, не гасла. Только теперь к ней добавилась другая — глубокая, чужая, почти древняя: осознание, что меня хоронили, но я не ушёл. Я лежал в тонком как лист дубовом гробу. Я слышал приглушённые всхлипы. Голоса. Кто-то говорил прощальные слова, слишком важные. Кто-то плакал так, будто с этим криком уходила часть его жизни. Её. Похоже на Эми. А потом глухой стук. Один. Земля. Второй. Земля. Третий. И снова земля. Каждый удар бил как молот по костям. Как напоминание, что я был внутри. Что я был заперт. Что я был мёртв. Но не свободен. Я кричал. Внутри себя. Беззвучно. "Я здесь. Я не ушёл. Не так. Не сейчас!" Боль, острая, разливалась по телу, которого не было. Раны горели. Как будто их открыли снова. Зачем я здесь? Почему я чувствую всё это? Почему не могу уйти, если меня уже нет? Мир сверху засыпал меня — пригоршня за пригоршней. Они думали, что прощаются. А я засыпаю в живом гробу воспоминаний и боли. Я был мертв, но не ушёл. Сознание не исчезло, не растворилось. Оно осталось. И теперь я смотрел на смерть изнутри. Боль стала первой гостьей в этой тесной темнице. Не как острая вспышка, нет, она стала фоном. Постоянной. Ноющей. Монотонной. Раны, из-за которых я умер, не заживали. Они тлели. Там, где удар тьмы разорвал кожу, теперь жгло. Края разрывов были влажные, распухшие, и я ощущал, как внутри поднималось тепло не от жизни, а от разложения. Плоть начинала распадаться. Я слышал и чувствовал, как она пузырится. Сначала почти неслышно. Потом всё явственнее. Где-то внизу живота. Газ. Гниение. Внутренности раздувались, словно они кипели. И я чувствал, как под кожей лопались пузыри, как жир топился, стекал, впитываясь в подкладку гроба. Кожа на лбу стянулась, треснула. Липкая жидкость просачивалась наружу. Шерсть начала отслаиваться, я ощущал, как череп становился голым. Один за другим нервы отмирали, медленно, мучительно. Как будто смерть во мне это не взрыв, а медленное сгорание. Бессильное, болезненное. И вот звук. Сквозь толщу земли. Сквозь доски. Сквозь шепот тления. Плач. Не просто чей-то. Не далекий, не случайный. Это была Эми. Она. Та, кто всегда была рядом. Та, кто смеялась со мной, держала за руку, смотрела в глаза. Сейчас она рыдала. Прямо надо мной. Нет! Не хочу слышать! Это больно! Но она стояла у могилы. Моей. Ее слова лились в землю, как дождь. «Я не могу без тебя...» «Ты слышишь меня?..» «Почему ты?..» И мне хотелось закричать. Я мечтал разорвать гроб, протянуть руку вверх, дать ей знать: «Я здесь!». Я слышал её, я был жив внутри этого гниющего тела, в плену смерти. Я кричал внутри себя, и этот крик был как раскалённый металл, раздирающий сознание изнутри. Но рот не шевелился. Язык разбух, слипся. Губы слезли, как плёнка. Я не мог сказать ничего. Только слышать. Только гнить. Только чувствовать, как ещё одна личинка вползает под кожу возле виска. Я ощущал, как остатки тела становились мягче, распадались. Ткани медленно отрывались от костей. Глаза те, что некогда смотрели, расплывались. Боль вспыхивала как молнии в бурю, пронзая меня насквозь. Она пульсировала, накатываясь волнами, будто тысячи крошечных иголок, вонзающихся глубоко в плоть. Бактерии и мелкие черви, занесённые в рану ещё там, в кратере, маленькие, но беспощадные, скользили под кожей. Их движение было холодное, склизкое и зловещее, они вгрызались в плоть, разрывая ткани, пожирая меня изнутри. Пульсирующая боль не утихала ни на миг. Раны будто специально напоминали о своей жестокости, о том, что именно они прервали мою жизнь. Я ощущал, как температура тела падала ещё ниже, холод проникал до костей, заставляя каждую клетку сжиматься в агонию. Мозг пытался цепляться за сознание, но в темноте и боли оно расплывалось, превращаясь в сумрачный поток образов и чувств. Голоса уходили в пустоту, время растворялось, оставалось лишь бесконечное ощущение страдания и разложения. Я — мёртвый и живой дновременно, — Ты же Соник? — вдруг вырвал меня из падения во мрак боли и страданий чей-то до боли знакомый голос. Он был адресован мне? Мёртвому мне? — Да, — сказал я на удивление в голос. — Ты можешь выбраться на поверхность? — что за тупой вопрос?! — Ты прикалываешься? Я лежу в гробу! Разлагаюсь! И у меня жутко болит торс! А ты спрашиваешь, могу ли я из него выбраться?! — взбесился я. — Дело не в этом, юнец. Ты должен понять, что нематериален и тогда сможешь скрасить свои годы хотя бы любуясь окрестностями и болтая с нами. "Юнец"? Кто же меня так называл? — Старейшина? — вдруг выпалил я, не подумав, но потом сразу закрыл рот руками. Руками? Я могу ими двигать? Стоп! Они прозрачные? — Ты прав. — проговорил все тот же голос. Не может быть. Он же умер! Полгода назад. — Послушай, юнец. Не думай, что ты все ещё то тело, которое положили в гроб, попробуй встать на ноги, не бойся крышки гроба или земли, просто встань. Легко сказать. Но попытаться все же стоило. Раз я оказался здесь, то играть должен по местным правилам. Я зажмурил глаза и поднялся, все еще оставаясь в сидячей положении. А потом я открыл глаза и не увидел ровным счётом ничего. — Что! Что с моим зрением?! — завопил я. — Ты видишь землю, не переживай, вставай дальше. Я встал и теперь моя голова торчала из насыпи над моей могилой. Я смог увидеть окрестности. Было темно. Но то, что бросилось мне в глаза в первую очередь, заставило моё остановленое сердце затрепетать. Я все ещё мог чувствовать. Но теперь моя боль от раны и моя внутренняя боль, появившаяся после созерцания картины передо мной, соединились. Эми лежала на моей могиле прямо возле моей головы и рыдала во всю глотку. Я хотел погладить её по голове. Поднял руку и она свободна прошла сквозь слои земли. Впрочем как и сквозь голову Эми: я не мог к ней прикоснуться. Стало ещё больнее. А где-то в голове я почувствовал, как будто извилину моего мозга потянули, при этом предварительно обвязав тонкой леской, чтобы больнее было. Какой-то наглый червь уже умудрился прогрысть стенку гроба и заползти мне в голову, видимо шёл на запах крови, а нашёл трупный клад. Я обернулся. И увидел перед собой около десяток скелетов с порваной одеждой и одно ещё частично сохранившееся тело старейшины. *** Через время мне объяснили как выбраться из-под земли и заставить понять свой мозг, что она материальная. Я уселся на траве, все ещё косясь на рыдающую подругу. Через часа два она рыдать уже перестала и просто всхлипывала, а потом уснула. Прямо на насыпи над моим гробом. К полудню следующего дня Эми побрела в сторону деревни, перед этим поругавшись с Шедоу. На следующую ночь со мной ночевал уже Шедс. А через дня два возле моей могилы стояла уже Эми и Шедс. Эми была с ножом. Мне было очень страшно и больно смотреть на плоды своего самопожертвования. То как Эми раз за разом вонзала в себя огромный кухонный нож. Я стоял рядом, пытался её остановить, но моё бысполезное нематериальное тело просто проходило мимо и я падал. НЕТ! ЗАЧЕМ ОНА ЭТО ДЕЛАЕТ?! ВЕДЬ Я СМОГ ЗАЩИТИТЬ И ШЕДОУ, И ДЕРЕВНЮ... чтобы не было больше жертв, чтобы я был единственным, кому суждено умереть... почему, зачем она делает это... Из моих глаз потекли слезы. Один глаз уже был съеден очередным червем изнутри, но почему-то плакать я мог ими двумя. А потом я без сил и абсолютно потерянный наблюдал, как подбегает Наклз, пытается что-то сделать, но потом понимает, что все. Поздно. Над трупом Эми появился лёгкий дымок, скорее всего, заметный только мне. Из него слепилась фигурка Эми. И первое, что бросилось мне в глаза — это её ошеломленные глаза, блуждающие по кладбище, по призракам мёртвых там. Эти глаза боли наполнены болью. Вероятно, она чувствовала все удары, которые нанесла себе ножом. Она стояла ко мне почти спиной, но у меня все же вырвала одна единственная фраза: — Эми, зачем?