Обречены по праву рождения

Лейла ничего не сказала мне на утро. Я только слышал, как она шепталась о чем-то со своими подружками, время от времени поглядывая на меня. Я игнорировал ее взгляды. Мне не хотелось ни о чем говорить с ней, хотя точной причины я не знал. Все же ничего экстраординарного в произошедшем не было, да и мне пора было бы уже войти в так называемую "возрослую жизнь", но все равно мне было не по себе. С самого утра Кирилл не отходил от меня ни на шаг. Я был благодарен ему за это, хотя смысла в его действиях, пожалуй, не было никакого. Неожиданно для самого себя, я словил себя на мысли, что мне очень сильно хотелось бы уйти куда-то и хотя бы пару часов побыть в одиночестве, но я вовремя одергивал себя и силой заставлял себя оставаться с остальными. Кто эти "остальные"? О, компания была самой что ни на есть разношёрстной. Там тебе и пара ребят со столичной стройки, и молодая учительница с ярко-розовыми волосами, и компания одинаково выглядевших девчонок... Они были так похожи, что я боялся ненскром перепутать их имена. Да, знать имена было важно. Для меня, по крайней мере. Это давало некое ощущение того, что зная людей вокруг, я контролирую ситуацию, хотя на самом деле это было не так. А ещё я заметил, что Черный почему-то стал смотреть на меня иначе. Я хотел было спросить, но Кирилл буквально в следующую же секунду отвлек меня и я забыл, хотя я очень пытался вспомнить об этом после. Черный сам по себе был странным, хотя я мог бы сказать, что у нас был шанс поладить, ещё тогда, когда мы вдвоем ездили к тому самому деду за ящиками с выпивкой. И я правда рассчитывал на это, вот только ожидания мои не оправдались, и Черный опять стал смотреть на меня как-то уж слишком косо, примерно так же, как он смотрел на меня при самой первой встрече. Тогда Кирилл объяснил мне это тем, что Черный сам по себе скептически относится ко всем новым знакомым, и я не стал забивать этим голову. Но сейчас что-то изменилось. Неужели он знает про Лейлу? Ну да, как глупо... Все знают. И он, безусловно, тоже. Лейла так и не подошла ко мне за весь день. Я лег спать с чистой душей, не думая о ней, чему мой мозг был несказанно рад. Ещё вечером все те, кто так мило вел со мной беседы последние несколько дней начали разъезжаться, так что мне оставалось только наблюдать, как постепенно дом пустел. Кирилл сказал мне, что мы можем оставаться тут до конца зимних каникул. На это я и рассчитывал, ведь торчать дома без дела, не имея и шанса свалить оттуда (в обычное время поводом к побегу выступала школа) было невыносимо. Кирилл понимал. Он все понимал, хотя знания его ограничивались лишь моим "тяжёлым семейным положением". Вероятно со стороны это прозвучало бы жалко, но на самом деле это был максимум, который вообще знал кто-либо из моих знакомых, и поскольку с Кириллом мне удалось сблизиться сильнее, чем с остальными, иногда я даже позволял себе жаловаться ему на то, что отец временами поднимал на меня руку. И это была чистая правда, правда, не вся. Так прошли два дня. Это были спокойные дни, наполненные беспечными прогулками по зимнему лесу в обществе ребят, которых я в последствии никогда бы и не увидел. Я забыл про Лейлу, бог с ней, в конце концов, я совсем не имел перед ней обязательств. Только вот на третий день, когда до конца каникул оставалось чуть меньше недели, Лейла сама вспомнила обо мне, и все что произошло далее мне впоследствии было трудно описать словами.

***

— Ты в порядке? Слова Кирилла вывели меня из транса. Он помахал рукой прямо перед моим лицом, после чего я пришел в себя окончательно. Я сидел за столом на кухне дома, слева от меня Кирилл, справа... Боже мой, Лейла? Я начал вспоминать. Верно, я просто заснул за завтраком. Спал я в последние дни действительно очень плохо, так что подобные случаи теперь не были редкостью. Должно быть, Кирилл сел поесть со мной, а вот Лейла... — Она сказала, что хочет поговорить, — Кирилл. Я посмотрел на него мутным взглядом, затем перевел его на Лейлу — она ни капли не изменилась. — Валяй. — Оставлю вас наедине, — после этих слов Кирилл встал из-за стола, забрав тарелку и действительно оставив нас в одиночестве. Почему-то секундный сон повлиял на меня так же сильно, как повлиял бы, допустим, какой-то наркотик или алкоголь, и причину этому я никак не мог отыскать. Что за нахер? — Милый, я бы хотела прояснить, — голос Лейлы был приторно-сладким, от него хотелось тошнить. И давно я стал обращать на это внимание? — Что между нами, милый? В ту ночь я была такой пьяненькой, совсем ничего не поняла. Ну, чего взять с меня. Я ведь блондинка. — Дура. Лейла посмотрела на меня вылупленными глазами. Я пожал плечами. Стоящая передо мной тарелка была наполнена непонятной субстанцией серо-коричневого цвета. Мне показалось, что если я съем хотя бы ложку этого месива, меня тут же стошнит. — Чево-о? — ее голос стал плаксивым. — Ты не можешь так поступить со мной! Все мои подружки говорят о том, что мы были бы чудесной парой. Я и ты... Тебе ещё немного подрасти, мы поженимся, я стану твоей женой и мы будем счастливо жить в доме твоего папочки. Любовь моя... Я ударил кулаком по столу. Я мог вынести все что угодно, но не лживые слова о любви. Что она вообще знает о ней? О малолетке, которую видит неделю, о своих дряных подружках, что сплетничают за ее спиной — впрочем, она могла думать так, как считала нужным. Мне было необязательно слушать весь этот бред, что лился из ее вымазанного в помаде рта. И я хотел уйти, но тело мое будто бы приросло к стулу. — Нет. Молчи. Сделай вид, что ничего не произошло, и мы забудем друг о друге навсегда. Хочешь услышать, что я думаю? — и не дожидаясь ответа, произнес: — Я думаю, что тебе стоит умереть. Лейла вскочила из-за стола и завизжала, так громко и пронзительно, что у меня заложило уши. Я сам не понял, как эти слова вырвались из моего рта. Будто бы какая-то неведомая сила заставила меня сказать это, и было бы ложью утверждать, что за меня высказались не мои скрытые желания. Желать смерти всем подряд вошло в привычку, а что было для меня несвойственно, так это озвучивать собственные мысли. Я не был из тех, кто поддается секундному искушению, ну или делал вид, что ко мне это никак не относится. На кухню забежали люди. Среди них мне удалось разглядеть лица Кирилла, Черного, ребят, что гуляли со мной по заснеженному лесу, нескольких симпатичных девушек, вероятно, подружек Лейлы... Они все выглядели шокировано, будто бы увидели перед собой дьявола. — Он сказал, что хочет меня убить! Этот мелкий ублюдок желает мне смерти! — Лейла плакала, так наигранно, словно была в каком-то странном голливудском фильме про блондинок. — Спасите меня, люди добрые! Он меня зарежет! Взгляды вошедших устремились на меня. Я сглотнул. В горле появился комок, что не давал мне свободно дышать. Что-то душило меня, и я бы не удивился, если бы в тот момент обнаружил на своей шее тонкие пальцы Лейлы. — Ноэль, какого хрена? — Черный подошёл ко мне и со всей силы встряхнул за плечи. Я дернулся, схватил его за запястье, но он тут же выдернул свою руку из моей хватки. — Что ты сказал ей? Ты что, сумасшедший?! Подружки хватали Лейлу за одежду, имитируя нежные дружеские объятия, гладили ее по залаченным волосам, улыбались ей и старались увести прочь. Она заливалась слезами так, будто бы ей в глаза секунду назад пырснули концентрированную луковую настойку, а все вокруг жалели Лейлу и предлагали утереть слезы об свою одежду. Соображать мне удавалось с привеликим трудом. Черный молча выждал, пока Лейла и большая часть тех, кто сбежался на шум, уйдут. На кухне остались только я, Кирилл, и он. Черный посмотрел на меня с некой долей растерянности, пока я не мог выдавить и слова. — И тем не менее, что ты ей сказал? — он произнес это спокойно и тихо, будто бы мать разговаривала с младенцем. Но Черный матерью моей не был, ровно как и я не был ребенком, поэтому со стороны это прозвучало довольно умиротворяюще. — Я сказал, что ей стоит умереть. — Контекст? — Хотела узнать что между нами. Ну, как это бывает... В лучших традициях отечественных мелодрам, с томными паузами и тем самым голосом. Что мне ещё нужен было ей сказать? — Ну точно не то, что ей стоит умереть... — со вздохом ответил Черный. Кирилл молчал, хотя все это время я смотрел прямо на него, иногда переводя взгляд на тарелку передо мной. Я встал из-за стола и выкинул ее содержимое в умывальник. Оба гостя пристально следили за моими действиями, хотя как только я пытался поймать их взгляд, тут же отводили его в сторону. Кирилла я мог понять, но Черный? Он не выглядит как тот, кто станет разбираться с проблемными детьми. Скорее, как тот, чье имя будет выгравировано в графе "убийца", если его нервы получат верх над здравым смыслом. — Вырвалось само. Извинюсь как-нибудь в другой раз, если он вообще будет, — я опёрся руками об столешницу гарнитура. — Когда она уезжает? — Завтра, — Черный сложил руки на груди. — Малой, прибереги свои слова до момента, когда у Лейлы закончится терпение. Упс! Кажется, оно уже на исходе. Нянчиться с тобой никто не станет, и если горазд телок трахать, то имей совесть с ними же потом и разбираться. Терпеть не могу это дерьмо. Гребаное мудачье... Уже после того, как Черный скрылся за дверью, Кирилл подошёл ко мне и осторожно потянул за локоть. Погрузившись на секунду в собственные мысли, я вздрогнул от его вмешательства, однако тут же собрался с мыслями и протер глаза. — Да, эм... Все нормально. Она же ничего мне не сделает, правда? — я скованно улыбнулся. — Кто знает, — Кирилл покачал головой. — Хотя на твоём месте я бы побаивался. Я не хочу тебя напугать, но кто тебя вообще тянул за язык? Временами ты становишься действительно странным. Хочешь поговорить об этом? — Временами? О чем ты? — я издал смешок. Его слова порой веселили меня до коликов. — Да, конечно, давай поговорим. Например о том, какой же я сказочный идиот, что до сих пор вынуждает других людей решать за него его же проблемы! Кирилл причину моего веселья не понял. — Временами.... Когда речь заходит о смерти, ты как будто сам не свой становишься. Например, тот раз, когда тебе рассказывают, как в речке труп выловили, а ты стоишь, и лицо такое... Необычное. Да и сейчас. Как часто ты желаешь людям смерти? "Частенько." А лицо у меня тогда было такое, потому что я знал, что течение речи прибило это несчастное тело лишь потому, что если пройти от пешеходного моста несколько километров вверх по течению, то можно с лёгкостью добраться до моего дома. И тело то принадлежало не "загадочному парню", а Финну Роджерсу, которому месяц назад в конюшне прострелили голову прямо перед тем, как то же самое попытались сделать со мной. И какое же у меня должно было быть лицо? Полное счастья и радости? "Тайлер там тоже был..." Этот факт я предпочел проигнорировать. — У кого угодно будет необычное лицо, если сообщить ему о трупе, тупица! — воскликнул я. — Точно... Кирилл замялся, пытаясь найти подходящие аргументы, но судя по его "необычному" выражению лица, ничего не получалось. В конце концов он сдался, отдавая мне победу и поднимая руки в применительно жесте: — Ладно, забыли. Постарайся не попадать,ты Лейле под горячую руку... Хрен их поймет, этих женщин. — А ты, я смотрю, знаток женской психологии. Гуру, ёпта! — учитывая то, что Кирилл хотел стать клиническим психологии в будущем, шутка попала точно в цель. Он выглядел крайне оскарбленным, да так, что промямлив что-то про неуважение, быстро засеменил к выходу из кухни. Я схватил со стола случайную кружку и залпом выпил воды из-под крана. Ситуация складывалась довольно интригующе, учитывая то, что теперь пересекаться с Лейлой мне стало ещё более опасно. Проявить себя она смогла только через пять дней, что было странно, ведь уехала она утром следующего же дня. Развести по домам нас должен был Черный, чем он и занялся. Днём восьмого января, за день до начала учебы в школе Черный сказал нам с Кириллом собирать свои пожитки и спускаться в его машину. Димасика, который ехал с нами сюда, сразу после нового года какие-то новые знакомые подкинули до города, так что сейчас нам предстояла дорога назад только втроём. "Так даже лучше, " — подумал я, пока Кирилл сокрушался, что с Черным под боком даже не поболтать нормально. О том, что подобного рода проблемы возникают только у него я, разумеется, говорить не стал. "Придется радговарить с Черным. О боже, как же он это пережил... " — после этих слов Кирилл почему-то обиделся на меня и молча ушел собирать рюкзак в другую комнату. Загрузившись в машину, мы с Кириллом вдвоем оказались на заднем сидении. — Ещё чего. Сидеть рядом со мной — привилегия, и пока ещё никто из вас не не удостоился! — Не шути больше, пожалуйста, — Кирилл, все ещё мрачный после моих неудачных шуток, видимо, совершено потерял веру в людей. Я не мог винить его за это, да и Черный, казалось, вовсе не обратил внимания на этот комментарий, без лишних слов поворачивая ключи в замке зажигания и трогаясь с места. Уже стемнело, когда мы остановились на придорожной заправке. Трястись в машине на протяжении нескольких часов было достаточно утомительно, чтобы у всех нас появилось желание размяться, даже несмотря на то, что ноги буквально утопали в снегу. Пока Черный ходил в магазин оплачивать бензин, мы с Кириллом неспеша наяривали круги недалеко от машины. — Собаки гавкают. Слышишь? — Кирилл был полностью укутан в шарфе. Я переносил мороз гораздо лучше, поэтому одежда на меня была немного легче. По крайней мере, тяжёлого пуховика точно удалось избежать. — Ага. Бешеные, сейчас тебя покусают, — ответил я. — Тут вроде городов нет поблизости. Откуда собаки? — Скажешь тоже. Собаки есть везде... Ну или местные волки научились лаять, не знаю. Не задавай глупые вопросы. — Действительно... Пару минут мы стояли молча. Вскоре дверь в магазинчик открылась, и на пороге показался Черный. Его куртка была распахнута, в руках он держал что-то вроде кошелька — должно быть, это он и был. Пересчитав деньги, он убрал кошелек в карман и за несколько шагов подошёл к нам. — Прохлаждаетесь, молодежь? — закурив сигарету, Черный встал рядом с нами и положил одну руку на грудь, наполовину пряча ее под курткой. — Да, погода наокнец-то наладилась. Снега ближайшие несколько дней не обещают, так что в школу потопаете спокойно. — Школа... — Кирилл печально вздохнул. — Скучал по ней, Ноэль? Так не хочу опять во все это окунаться с головой. Я мотнул головой. — Не особо. — Ноэль... Ну и имечко у тебя, — Черный подошёл ко мне на шаг ближе и потрепал по волосам. — Француз, значит? Занятно. После школы планируешь на родину умотать? — Типо того, — хмыкнул я. — Стану я тут оставаться. — Правильно... Я бы тоже не стал, — тот кивнул. — Верно говорят, хорошо там, где нас нет. Славное будущее у тебя будет, Ноэль. Я ничего не ответил на это. Черный, выпустив изо рта облачко дыма, подмигнул Кириллу и махнул рукой в сторону оставленной возле бензоколонки машины. До города оставалось не так уж и много, а учитывая то, что мне все ещё нужно было думать, как от центра добираться домой, время увеличивалось минимум вдвое. Добрались мы спокойно. Я смог даже вздремнул в машине, в то время как Кирилл, загадочно смотря в окно, засунул в уши проводные наушники и, казалось, совершенно выпал из реальности. Черный молчал; машина, иногда подпрыгивая на неровной дороге, с лёгким скрипом везла нас вперёд. У меня было время чтобы морально приготовиться к тому, что ждало меня дома. Я не ожидал от отца чего-то нового. Наоборот, его способы были давно изучены и проверены, и каждый из них меня уже порядком утомил. Я достал телефон. Несколько сообщений от Мари так и висели в строке уведомлений, и открывать их я не собирался. Подумаешь. Я знал себе цену, "Сам виноват." Ещё чего! Уж кто и виноват в этом, так это отец, который так старательно вынуждал меня прятаться и бегать подальше от собственного дома. Вина целиком и полностью лежала на нем, и если Мари считала, что может оправдывать его во всем, то она ошибалась. "Извинись перед..." Дальше читать это сообщение я не стал. И хотя ещё с того раза я прекрасно помнил, чье же имя там было написано, мой мозг все ещё пытался уговорить себя поверить в то, что при игнорировании проблемы она рассосётся сама собой. Внимание же мое привлекло третье, новое сообщение, которого до этого я ещё не видел: "Он спрашивал о тебе. Хватит бегать." Спрашивал кто? Отец, или... Тайлер? Оба варианта — полное дерьмо. Разница лишь в том, что отцу она бы точно ничего не рассказала.

***

Черный высадил мения на автовокзале. Людей там было немного, даже несмотря на то, что был вечер воскресенья. Часы на моем телефоне показывали девять вечера, когда Кирилл распрощался со мной и скрылся в открывающихся дверях подъехавшего автобуса. Я остался один. Единственная маршрутка, которая вообще ехала в сторону моего дома, по традиции ходила только два раза в неделю, поэтому выбираться мне предстояло своим ходом. Вздохнув, я мысленно поблагодарил отца за столь удобное расположение ебучей секты, после чего направился по сугробам в ту сторону, где заканчивалась черта города. Через полчаса я минул знак, сообщающий про то, что город остался позади. Немного передохнув, я с ужасом заметил, что мой телефон совсем разрядился. Я остался в темноте, один, имея при себе только сумку с вещами и деньги, которые сейчас мне не сильно бы и помогли. Попутку на этой дороге встретить было почти невозможно, так что мне оставалось только двигать вперёд, молясь не встретить по пути маньяка или кого похуже. Но стоило мне только сделать несколько шагов, как меня ослепил свет фар, и передо мной будто бы из неоткуда выросла большая черная машина. Я замер на месте, пытаясь привыкнуть к неожиданному свету, в то время как водительская дверь машины резко распахнулась и свет от фары загородил мужской силуэт. Он довольно быстро приблизился ко мне, и пока я раздумывал над тем, что мне стоило бы сделать, чужие руки резко выкрутили мое запястье, заставив меня скорчиться на месте. — Что ты делаешь... Ай! — крикнул я, за что тут же получил звонкую пощечину — На "ты" будешь обращаться к своей мертвой мамаше, — холодно ответил мужчина. — Бросай нахуй свои вещи, они тебе больше не нужны. Кажется маленький мальчик не знает, как нужно себя вести... Ничего страшно, ты у меня ещё извиняться будешь. Я прохрипел что-то невнятное. Мужчина силой заставил меня выпустить сумку из рук и повел в машине, все так же сжимая мою руку в своей цепкой хватке. Лицо незнакомца было полностью покрыто банданой, так что даже при желании я не мог его разглядеть. Всего за секунду мое внутреннее равновесие рухнуло, оставив вместо себя лишь животную панику. Я не часто испытывал что-то подобное, но когда тебя силой заставляют залезть в кузов незнакомой машины, трудно представить какие-либо иные эмоции. Оставив меня внутри, мужчина запер кузов на замок и я почувствовал, как машина качнулась, когда он залезал обратно на водительское кресло. Мы тронулись с места. Я начал бить руками по стенам кузова, пытаясь сделать хоть что-то, но пространство, где я оказался, было отделено перегородкой от общего салона машины. Единственным путем выхода могли стать только лишь запертые наружные двери, так что я очень быстро сообразил, что все это лишь пустая трата энергии и ресурсов. Хотя перед выходом из дачного участка мы с Кириллом успели пообедать, сейчас, после четырехчасовой дороги я снова захотел есть, что несомненно было отягоющим обстоятельством к и так печально сложившейся обстановке. Если первые несколько повторов я ещё пытался запомнить, то очень скоро стало понятно, что дело это максимально гиблое. Водитель будто бы специально петлял по городу, сбивая меня с толку, так что мне оставалось только сесть на холодный пол машины и, поджав колени груди, надеяться на лучший исход. Каков шанс, что меня не убьют? Небольшой, если быть предельно честным. Воображение рисовало наихудшие сценарии, а здравый рассудок и не думал им сопротивляться. Я старался сохранять хладность ума, однако мои усилия были со всей жестокостью выброшены и растоптаны в хлам. По ощущениям, мы ехали бесконечно, так что когда машина остановилась, мне показалось, что это лишь очередной светофор, но никак не конечная остановка. Машина снова закачалась, и водитель явно покинул свое место. Я слышал, как снаружи захрустел снег; щелкнул ключ в замке, двери распахнулись и я снова увидел лунный свет, пусть и частично перекрываемый тем же самым силуэтом. Он жестом пригласил меня вылезти, но стоило мне только подобраться поближе к краю кузова, тут же схватил меня за шею: — Хоть один звук и ты труп. Уяснил? Или ещё раз повторить? — Да я и с первого раза понял... — мужчина мою шутку не оценил, поэтому довольно грубо встряхнул меня, после чего потащил в сторону какого-то деревенского дома, рядом с которым он припарковался. Внутри было довольно тепло. Мужчина все ещё продолжал удерживать меня, однако теперт его хватка стала значительно менее крепкой. Я даже успел подумать о том, чтобы сбежать, однако буквально в следующее же мгновение все мои мысли улетучились куда-то далеко, стоило только второму человеку выйти из соседней комнаты. — Скучал по мне? — на губах Лейлы красовалась та же самая улыбка, с какой она заигрывала со мной в новогоднюю ночь. Я тяжело вздохнул. Ну серьезно? — Да, Лейла, я очень сожалею что отшил тебя и пожалел умереть. Теперь мне можно идти? — я посмотрел на мужчину рядом со мной, но тот после моих слов стал источать ещё более агрессивную ауру. — Понятно, нет. — Ну конечно нельзя. Вадюша, отпусти его, — мужчина разжал руку так резко, что я не удержался и упал на пол. Лейла подошла ко мне вплотную, глядя на меня сверху вниз. — Просто понимаешь, я ведь совсем не желаю тебе зла. Я уговаривала Вадюшу не использовать такие резкие методы, но он настоял на своем. Ты ведь и правда очень сильно мне понравился... Я подумала, что ты будешь не против провести со мной ещё одну ночь. Не волнуйся, завтра я верну тебя домой. Диктуй адрес. Я с трудом верил в услышанное. Какого черта она несёт? Похитить человека, чтобы потом заявить, что просто хочет с ним переспать? Серьезно? — Лейла, я не собираюсь делать с тобой ничего подобного! Твой... Вадюша сказал, что я должен буду извиниться. Давай мы обойдёмся этим... Я попытался встать, но Лейла не дала мне этого сделать. Я ожидал получить ещё одну пощечину, но к моему удивлению, девушка лишь резко обхватила мое лицо своими руками и приблизила его к своему настолько, чтобы мы практически касались губами. — Нет, меня больше ничего не интересует. Либо ты спишь со мной, либо... — она легонько чмокнула меня в уголок губ. — Либо твоему папочке на почту приходит видео того, как мы делаем то же самое, но с небольшой долей насилия. Выбирай. От такого выбора у меня глаза полезли на лоб. Почта... Моего отца?! Она сейчас не шутит, да? Откуда она вообще узнала кто мой отец, да и... О боже мой... Ему это точно не понравится. — Отказываюсь, — я замотал головой, пытаясь сбросить ее руки с моего лица. — Только через мой труп! Ты правда думаешь, что я хочу с тобой ещё раз переспать? Да я скорее трахну вонючую рыбу, чем прикоснись к тебе во второй раз! Лейле такой ответ не понравился. В ее взгляде промелькнул намек на злость, однако и она тут же рассеялась, оставив после себя ту самую приторность, от которой мне хотелось выворачивать свои внутренности наизнанку. — Это было обидно, милый, — она вздохнула. — Значит, второй вариант. Что ж... Вадюша, притащи его в спальню. Думаю, твой отец достаточно богатый, чтобы обеспечить нашему будущему ребенку и его молодой мамочке достойную жизнь. Я застал в молчаливом ужасе. О каком ребенке она говорит? Какого черта здесь происходит? Мне не хотелось спрашивать об этом этого старого Вадюшу, ведь предугадывая наперед, я мог с уверенностью сказать, что он бы не ответил мне ничего внятного. Мужчина, как и было велено, притащил меня в просторную спальню, держа меня за рукав куртки. Лейла уже была там. Шикарное вечернее платье на ней переливалось всеми оттенками фиолетового под ярким светом старой люстры. Стоит ли говорить, что оно меня ни капли не впечатлило? Вадюша отпустил меня, но из-за того, что он все ещё оставался около двери, сбежать было невозможно. А вот окно здорово привлекло мой интерес, ведь форточка на нем была приоткрыта, а это значит что само по себе оно кактмирмму имеет функцию открытия. Может быть... — Лейла, ты беременна? — выпалил я с излишней эмоциональностью, стараясь отвлечь ее от моего пристального взгляда на окно. — Нет, и вот поэтому ты здесь. Милый мой, я знаю, какими деньгами обладает твой папуля, — она снова подошла ко мне. Мужчина в свою очередь вышел из спальни, и до моего уха донесся звук запирающейся двери. — А вот у моей семьи есть проблемы... Если я стану мамочкой, то у твоего отца не останется выбора, кроме как спонсировать мою беременность. Улавливаешь суть? К сожалению я знал, какими именно средствами располагает мне отец. Все те деньги, что на первый взгляд он получал от своего бизнеса в Париже, на самом деле шли ему в карман как налог от сектантов за проживание и "веру". Так что да, для меня это не было секретом, но тем самым речи Лейлы становились ещё более отвратительными. — От тебя требуется только переспать со мной... Больше ничего. Тебе не понадобиться становиться хорошим отцом для своего будущего сыночка или доченьки. Мои эмоции было трудно передать словами. Более бредовой причины для похищения придумать даже было трудно, так что я лишь смотрел на нее пустым взглядом и не верил своим ушам. — Знаю, тебе сейчас может быть тяжело это принять, — продолжала она. — Но не волнуйся. Твой папочка точно будет рад узнать, что у его красивенького сыночка будет такой же красивенький ребенок. — Да пошла ты нахуй! — я не выдержал. — Ты серьезно считаешь, что мой отец вообще примет меня домой после такого? Нет, и ещё раз нет! Отъебись от меня уже! Лейла выглядела слегка огроченной, но мои слова совершенно точно не заставили бы ее отступить от своей цели. — Ну, времени у нас много. Все же целая ночь впереди. Подождем, пока твой дружок поднимется? Больше терпеть этого я не мог. Вспомнив все то, чему меня несколько лет учили друзья со школы, я резко ударил ее кулаком по лицу и в ту же секунду зажал ей рот, чтобы подавить крик девушки. Я понимал, что бить женщин ужас как нехорошо, но сейчас этого вынуждала ситуация. Не теряя времени, я схватил ее за волосы и ещё раз приложил головой об дверь. Если она умрет, то проблем будет гораздо больше, но в тот момент адреналин в моей крови вскипел так сильно, что я совсем не задумывался о возможных последствиях. Лейла потеряла сознание. Я снял куртку, чтобы было удобнее чуть что лезть через окно, однако к моему сожалению до этого не дошло. Услышав шум, мужчина, что привез меня сюда уже появился в дверном проёме. Сейчас на его лице балаклавы не было, и пока но морщинки и залысинам стало ясно, что он был минимум вдвое, а то и втрое старше меня. — Ублюдок! — взывыл он и бросился на меня. Я был гораздо меньше и тоньше его, что позволило мне увернуться от его огромной туши, проскочив прямо под его рукой. Я бросился бежать. Едва не растянувшись в коридоре, я уже почти добрался до входной двери, но в тут же секунду в мою голову прилетело что-то очень тяжёлое. Я упал, и этого хватило для того, чтобы мужчина повис надо мной сверху и принялся раздирать в клочья мою рубашку. — Пусти! Пусти меня, скотина! — кричал я, но перед глазами все плыло. Я очень поздно заметил шприц в руках этого мужчины, и о его существовании узнал уже по факту, ощутив укол на обратной стороне локтя. Резко дернувшись, я заставил мужчину выпустить инструмент из рук и как можно скорее вытянуть его из себя. Краем глаза я увидел, что примерно половина шприца уже была введена внутрь. Меня прошиб холодный пот. Рубашка на мне висела белыми ошметками, и продолжая неравную борьбу с мужчиной я параллельно пытался снять и ее, дабы ткань не сковывала мои движения. Как и ожидалось, в борьбе я проиграл. Мужчина бил меня по лицу, по груди, пытаясь заставить сдаться, и, честно скажу, у него получилось. Через пару минут моя оборона полностью была разбита, а я сам оказался зажатым между телом мужчины и холодной стеной. Его пальцы удерживали мои руки за спиной, не давай оттолкнуть его. Я про чувствовать на своей коже дыхание этого человека. — Отлично... Замечательно... — прошептал он. — Сейчас я тебя свяжу, а ты как паинька посидишь на одном месте. Ладно? Ладно... Судя по его голосу, это странное сражение здорово его выматало. Больше всего меня волновало то, что же мать его такое мне вкололи, и как долго с этим можно прожить. По факту в шприце могло оказаться абсолютно все что угодно, от физраствора до героина, и эта неизвестность пугала куда больше. Мужчина силой ответ меня на кухню и усадил на стул. Видимо в попытках словить меня он тоже ударился головой, ведь походка его была крайне неуверенной. У меня больше не было сил сопротивляться, однако даже так я следовал давнему трюку, суть которого заключалась в том, что когда тебя связывают веревкой, лучше всего напрячь мышцы и молча ждать. Мужчина того, казалось, и вовсе не заметил. Веревка мерно опускалась на мои руки, оголенное тело (о рубашке можно было забыть), и с каждой секундой я мысленно прощался со своей свободой, вот только.... В дверь постучали. Мужчина застыл на месте. — Не рыпайся, — по его тону было очевидно, что гостей он не ждал. Это был мой шанс. Как только мужчина вышел из кухни, я тут же подарить расслабил ранее напряжённые мышцы, с восторгом чувствуя, как натяжение веревок начало слабеть. Освободив руки, я тут же принялся развязывать и остальное тело, с тревогой поглядывая на дверь. Из коридора доносились голоса мужчины и какой-то старой женщины. Я не мог расслашыть того, что точно они обсуждали, но по обрывкам слов смог догадаться, что речь шла о "странных звуках в вашем доме". Веревки одна за одной спадали на пол, и как только я оказался на свободе, то счет начал идти на секунды. Проблемой оставалась лишь моя нагота. Идти на мороз без верха было очевидно плохой идеей, так что мне пришлось судорожно взяться за поиски хотя бы чего-то, что могло послужить одеждой. Видимо в тот момент удача была на моей стороне. На спинке кухонного диванчика висела чья-то смятая и грязная рубашка, которую я тут же схватил. Разговор за стеной уже явно подходил к концу, так что мне нужно было поторапливаться. Я подбежал к окну. Слава богам, здесь владельцы додумались установить стеклопакет, поэтому открыть его было несложно. Буквально вывалившись наружу, я по снегу подполз к забору. С моего ракурса было видно, как на пороге стояла сморщенная старушка, агрессивно ругающаяся с мужчиной, чье терпение начало заканчиваться. Я не стал задерживаться на одном месте. За секунду перепрыгнув через забор, я бросился бежать по дороге, судорожно напяливая на себя рубашку. В тот момент мне было так страшно, как никогда прежде. Я бежал, и в голове моей была лишь звенящая пустота. Я понимал, что мужчина, должно быть, уже обнаружил мое отсутствие, и теперь точно бросится за мной в погоню, что только прибавляло моей мотивации. Несмотря на то, что по снегу бежать было вдвое тяжелее, я не чувствовал усталости. Будто бы все мое тело двигалось на автомате, не обращая внимания на внешние факторы, а мне оставалось только иногда руководить им, подсказывая, куда бежать, хотя местность эту я видел буквально впервые. Через некоторое время частный сектор закончился. Я добежал до первых многоэтажек. Хотя час был поздний, здесь было гораздо больше людей, чем на прежнем месте, и я начал постепенно приходить в себя. Сердце все ещё стучало как бешеное, от каждого вздоха мои лёгкие будто бы обладавало огнем, но даже чувствуя все это я не смог удержаться от победного возгласа. Я справился, это ли не чудо?! Я сел на лавочку возле детской площадки. Вопрос о том, как добраться домой все ещё оставался открытым, учитывая то, что теперь у меня не было ни телефона, ни денег, ни вещей. Убежать от Лейлы и этого конечного мужика оказалось лишь половиной беды. Идти домой тем же самым путем я бы точно не рискнул, поэтому единственным вариантом оставалось провести ночь на улице, желательно, не замёрзнув при этом насмерть. Я встал с лавочки и побрел в сторону центра города. Бег разгорячил мое тело, но этого явно не хватило бы надолго. Дожить до утра... А потом можно по крайней мере попросить у прохожих телефон, чтобы позвонить отцу. Я уже срать хотел на любое наказание, которое он мог мне придумать. Главным было добраться домой, а остальное.... — Куда собрался, молодой человек? Голос позади меня был до боли знакомым. Я резко обернулся, и мой взгляд тут же встретился с тем, кого я никак не ожидал увидеть в этом районе. — Отец?.. Его строги взгляд пронзил меня, точно стрела. Как он оказался здесь? Он что, искал меня? Почему-то эта мысль наполнила меня таким теплом, что мне на секунду показалось, будто бы я все ещё был тем ребенком, который бежал к своему папе, раскинув руки, зная, что тот всегда обнимет его в ответ. — Какого хрена ты заставляешь меня искать тебя по всему городу! — я не обратил внимания за злость в его голосе. Я ощущал себя абсолютно счастливым, и ничего не могло тогда унять мою радость. — Две недели... Две гребаных недели! Ты же понимаешь, что так просто я тебе это с рук не спущу? Что с тобой вообще произошло?! Отец сделал шаг ко мне, намереваясь схватить меня за руку. Я лениво одернул ее, но только для того, чтобы резко податься вперёд и обнять отца. — Папа... — я всхлипнул. Чувства взяли надо мной верх. — Папа, поехали домой... Я тебе все расскажу, только давай... Но он оттолкнул меня, при чем с такой силой, что я упал на снег. В его глазах я увидел то, чего до последнего не хотел видеть, и это что-то было ничем иным, как... Отвращением. — В машину. Сейчас же, — его слова были холодны. Я с трудом заставил себя встать на ноги, после чего он внезапно потянул меня за волосы и прохрипел в самое ухо: — Твои жалкие уловки со мной не сработают. Твое гнилое нутро я выставлю напоказ. Думаешь, самый умный? Идиот. Твоя мать была бы в ярости, узнай, какое чадо породила. Меня будто бы кто-то перевернул вверх ногами и разом вытряхнул все то, чем я был наполнен. Все тепло, радость, все растворилось, стоило только этому человеку открыть рот. Я будто бы ударился об айсберг, вот только глыба льда не была способна на подобное унижение. — Конечно, отец. Дорогу домой я помнил смутно. Отец вел машину молча, идеально, по всем правилам, что даже кочки не решались появляться на его пути. Я был опустошен. Мне не хотелось ни злиться, ни кричать, хотя я прекрасно понимал, что именно этого и хотел от меня отец. Как только мы вернёмся домой, все опять станет как прежде. Пройдет наказание, проведет он этот грёбаный ритуал, и что с того? Разве что-то изменится? Конечно, я буду огорчён. Может быть, я буду в ярости, а может, забуду обо всем так же, как мозг вынуждал меня забывать о множестве других событий. Он хочет увидеть мою ненависть? Хорошо. Вот только приедем домой и тогда... Уже в моей комнате отец так сильно ударил меня по лицу, что я увидел звёзды перед глазами. Я вскрикнул; его лицо оставалось непроницаемым. Он не кричал на меня, не ругался. Того, что он сказал мне на улице перед тем как сесть в машину оказалось достаточно, чтобы теперь я метался из стороны в сторону, не имея возможность выбраться. Он получил мою ненависть. Я был переполнен ею с ног до головы, и тело мое разрывалось от невозможности выплеснуть ее наружу. А потом отец привел Тайлера, и я понял, что это конец. — Раз не можешь посидеть один, придется нанять тебе няньку, — сказал тогда отец, и мы оба знали, что это значит. Он боялся, что я убью себя, пока буду здесь один. — Сволочь! — это было не оскорбление, а констатация факта. Мое поражение было очевидным, и чтобы подлить масла в огонь, отец решил сместить себя с места объекта моей ненависти. Это игра по чужим правилам, в которую я был втянут насильно. В тот день я вовсе не хотел разговаривать с Тайлером. В моих планах было принять душ, привести себя в порядок, отогреться... Но все мои мечты разбились в пух и прах. Мари сказала извиниться перед ним, и видит бог, я бы извинился, если бы его лицо не было таким издевательски спокойным. Мерзкий пидор.