My personal psychopath

Пол был прохладным, стены будто впитали их дыхание. Свет из настольной лампы разливался мягким кругом, в котором сидели они — слишком близко, чтобы не чувствовать присутствие другого. Джисон достал блокнот, положил его рядом, не открывая. Просто жест — привычка, словно щит, за которым можно спрятаться. Минхо сидел напротив, согнув колени, смотрел на пол. — Давай попробуем, — тихо сказал Джисон. — Представим, что это не мы, что это просто разговор. — Ты правда думаешь, что у нас получится «не мы»? — усмехнулся Минхо. — Попробовать можно. — Джисон опустил взгляд. — Итак… когда тебе бывает хуже всего? Долгая пауза. Минхо задумался, потом пожал плечами: — Когда всё спокойно. Когда нет повода злиться. Тогда начинается шум в голове. Он поднял глаза — короткий, прямой взгляд. — Ты ведь не запишешь это, да? — Нет. — Джисон чуть улыбнулся. — Всё, что ты скажешь, останется между нами. Секунда тишины — и снова слова: — Когда я срываюсь, мне кажется, будто я не я. Как будто кто-то другой орёт, бьёт, а я просто стою рядом и смотрю. И потом, когда всё кончается, остаётся пусто. Даже не больно. Просто пусто. Джисон слушал, не перебивая. Ему хотелось что-то сказать, но язык будто не слушался. Только тихий вдох, выдох, движение пальцев — он почти не заметил, как коснулся ладони Минхо, будто случайно, просто чтобы вернуть его в реальность. Минхо не отдёрнул руку. — И что, психолог, ты теперь скажешь? — в голосе была усталость, но и что-то мягкое, едва заметное. — Что ты живой, — ответил Джисон. — И что тебе тяжело быть живым. Они оба замолчали. Минхо тихо рассмеялся, но уже без злости. — Ты и правда тренируешься на мне, да? — Возможно, — Джисон тоже усмехнулся. — Но, кажется, выходит что-то другое. Свет лампы дрогнул. Их тени переплелись на стене — две линии, которые то расходились, то почти сливались. Ни один не хотел нарушить это хрупкое равновесие. Минхо наклонился чуть ближе, как будто хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Их взгляды встретились. Мир снова сузился — до дыхания, до лёгкого касания пальцев, до тишины, в которой не нужно было больше слов. Комната будто выдохнула вместе с ними. Свет лампы стал мягче, тени на стенах расплылись, и мир сократился до нескольких звуков — шорох ткани, редкий вздох, тиканье часов за стеной. Минхо всё ещё держал руку Джисона. Он не смотрел прямо, только медленно проводил большим пальцем по его ладони. — Я не умею быть спокойным, — тихо сказал Минхо. — Всё время будто ждёшь, когда внутри опять что-то щёлкнет. Он усмехнулся, но в голосе не было издёвки. — А потом, когда это случается, думаешь, что снова всё испортил. — Это не делает тебя плохим, — ответил Джисон. — Это делает тебя живым. Минхо посмотрел на него, медленно, будто не верил. Взгляд стал мягче, теплее. — Почему ты не злишься? — спросил он. — Все злятся. — Может, я просто устал злиться, — Джисон улыбнулся уголком губ. — А может, потому что вижу в тебе не только то, что ты показываешь, когда тебе больно. Минхо тихо рассмеялся, едва заметно. — Психолог, значит, видишь во мне пациента? — Нет. — Джисон качнул головой. — Вижу человека, который боится, что его никто не поймёт. Тишина. Долгая, почти уютная. Минхо опустил голову, вздохнул и сказал едва слышно: — Прости. За всё то, что было. — Прощаю, псих. — ответил Джисон. Слова повисли между ними, тёплые, почти хрупкие. Минхо кивнул, потом опустил взгляд на их сцепленные руки и не стал отпускать. — Я всё время думаю, что люди уходят потому, что я сам их отпугиваю. — Иногда да, — спокойно сказал Джисон. — Но не всех нужно гнать. Кого-то можно просто… оставить рядом. Минхо молчал, потом тихо произнёс: — Тогда останься. Тогда останься. Слова Минхо повисли в воздухе, как последний вздох перед бурей. Джисон замер, его сердце колотилось так громко, будто могло разорвать тишину комнаты. Он смотрел на Ли — на эти усталые глаза, на сцепленные руки, на то, как пальцы все еще нежно скользили по его ладони. Он бросился вперед, преодолевая расстояние между ними в один стремительный рывок. Его руки обхватили лицо Минхо, пальцы запутались в мягких волосах, а губы нашли рот парня в жадном, отчаянном поцелуе. Это было как возвращение домой после долгой бури — горячее, всепоглощающее, полное того же огня, что пылал в ванной. Джисон целовал его так, словно хотел стереть все барьеры, все страхи, все слова, которые они не сказали. Губы Минхо ответили мгновенно, мягкие и требовательные, язык скользнул навстречу, пробуя и исследуя. Джисон не остановился. Он подтолкнул Минхо назад, заставляя его опуститься на пол, а сам перекинул ногу, садясь верхом на его бедра. Их тела прижались друг к другу — твердое, горячее, пульсирующее желание. Джисон чувствовал, как дыхание Минхо срывается, как его руки обхватывают талию, притягивая ближе, глубже. Поцелуй стал еще жаднее: Хан кусал нижнюю губу Ли, слизывал соль с его кожи, шептал что-то неразборчивое против его рта. Комната вокруг них будто исчезла; остался только круг света от лампы, отбрасывающий золотистые блики на их кожу, и шорох одежды, которая начала соскальзывать, открывая тело под телом. Минхо издал тихий стон, его пальцы впились в плечи, стягивая кофту вверх. Джисон помог, сорвав ткань одним движением, обнажив свою грудь, покрытую легким потом от напряжения. Минхо потянулся, его губы скользнули по шее Джисона, оставляя горячие следы поцелуев, а руки блуждали ниже, расстегивая ремень, стягивая брюки. Джисон задрожал, когда пальцы Минхо коснулись его кожи — твердые, уверенные, полные обещания. Минхо перевернулся, опрокидывая его на спину с неожиданной силой. Теперь он был сверху, его тело накрывало Джисона, как волна, горячая и неумолимая. Ли прижал его запястья к полу, его пальцы сжались крепко, но нежно, удерживая, не давая шевельнуться. Его глаза блеснули в полумраке, полные решимости, и Джисон почувствовал, как его собственное тело отзывается — дрожь пробежала по коже, желание вспыхнуло с новой силой. Минхо наклонился, его губы нашли шею Джисона, кусая мягко, оставляя следы, которые обещали боль и удовольствие. Хан выгнулся под ним, стон сорвался с губ, когда пальцы Минхо скользнули ниже, исследуя, дразня, заставляя его забыть обо всем, кроме этого момента. Когда их дыхание стало слишком тяжелым, а пол под ними казался слишком жестким для того огня, что бушевал между ними, Минхо вдруг приподнялся. Его глаза, полные решимости и нежности, встретились с глазами Джисона, и без слов он подхватил его на руки — легко, будто Джисон ничего не весил. Хан обхватил шею Минхо руками, чувствуя, как сильные мышцы напрягаются под его пальцами, а тепло тела парня проникает сквозь его кожу. Минхо отнес его к кровати, аккуратно опустив на мягкие простыни, которые тут же впитали их пот и запах желания. Комната словно вздохнула, когда они оказались на более комфортной поверхности — кровать скрипнула тихо, а свет лампы теперь падал прямо на них, освещая каждую линию, каждый мускул. Минхо навис над ним, его волосы упали на лоб, а дыхание касалось губ Джисона. — У тебя есть... что-нибудь? — спросил он тихо, его голос был хриплым, но заботливым, как будто он боялся разрушить этот момент. Джисон понял сразу — смазка, презервативы, что-то, чтобы сделать это безопасным и приятным. Его щеки вспыхнули, но он кивнул, протянув руку к тумбочке рядом с кроватью. На удачу, там лежала маленькая бутылочка — старая, почти забытая, но готовая к использованию. Он достал ее, протягивая Минхо с легкой дрожью в пальцах. Минхо взял бутылочку, его пальцы коснулись ладони Джисона. Хан глубоко вздохнул, его сердце колотилось не только от желания, но и от уязвимости. — Минхо... у меня было всего пару раз. Я... не очень опытный. Слова вырвались тихо, почти шепотом, и Джисон почувствовал, как его тело напрягается в ожидании — страх смешался с возбуждением, делая все острее. Минхо кивнул, его глаза потемнели от нежности и желания. Он наклонился, целуя Джисона мягко, успокаивающе, его губы скользнули по щеке, по шее, вниз по груди. Он отвинтил крышку бутылочки, выдавливая немного прозрачной жидкости на пальцы, разогревая ее между ладонями, чтобы она не была холодной. Джисон лежал, глядя на него, его ноги слегка раздвинулись инстинктивно. Минхо начал с поцелуев — его губы спустились по животу Джисона, оставляя влажные следы, заставляя того задрожать. Затем он перешел к бедрам, целуя внутреннюю сторону, где кожа была особенно чувствительной, его зубы слегка прикусили, вызывая тихий стон. Наконец, Минхо коснулся его там — первый палец, смазанный и теплый, скользнул медленно, кружа вокруг входа, не проникая сразу. Джисон выгнулся, его руки сжали простыни, дыхание стало прерывистым. — Расслабься, — прошептал Минхо, его голос вибрировал, успокаивая. Он целовал бедро Джисона, отвлекая, пока палец постепенно входил — сначала кончик, давая привыкнуть к ощущению. Хан почувствовал легкое жжение, но оно быстро сменилось теплом, когда Минхо начал двигаться, исследуя, растягивая. Он добавил второй палец, смазывая еще, двигаясь медленнее, глубже, находя ту точку внутри, которая заставила Джисона ахнуть и выгнуться дугой. Волны удовольствия накатывали, смешиваясь с эмоциями. Минхо продолжал, его пальцы работали умело, скручиваясь, нажимая, готовя Джисона тщательно. Он целовал его всюду — губы, шею, грудь, его свободная рука ласкала член Джисона, двигаясь в ритме, добавляя еще больше ощущений. Хан стонал, его тело горело, пот стекал по бокам, а мир сузился до этих прикосновений. Минхо улыбнулся, его собственное возбуждение было очевидным — твердым, пульсирующим, готовым. Он смазал себя, надевая презерватив одним быстрым движением, затем лег между ног Джисона, приподнимая их слегка, чтобы войти. Вход был медленным, мучительно сладким — Минхо толкнулся вперед, сантиметр за сантиметром, давая Джисону время дышать, расслабляться. Тот почувствовал, как он наполняет его, растягивает, и первое ощущение было смесью боли и блаженства, но Минхо шептал слова утешения, целуя его, отвлекая. Наконец, он вошел полностью, их тела соединились, и Минхо замер, давая привыкнуть. Джисон обхватил его спину руками, ногами обвил талию, притягивая ближе. Ли начал двигаться — сначала медленно, ритмично, его бедра качались вперед и назад, каждый толчок был глубоким, точным, находя ту точку, которая заставляла Джисона видеть звезды. Ускорение пришло постепенно: Минхо опирался на локти, его лицо над лицом Джисона, глаза в глаза, дыхание смешивалось. Он двигался быстрее, сильнее, его мышцы напрягались под пальцами нижнего, пот капал с его лба на кожу Джисона. Стены комнаты эхом отзывались на их стоны — низкие, примитивные звуки, полные страсти. Джисон царапал спину Минхо, его бедра поднимались навстречу, встречая каждый толчок, усиливая глубину. — Минхо... глубже, — просил он, и Минхо подчинился, его рука скользнула между ними, лаская Джисона в такт движениям, доводя до края. Кульминация накрыла их как волна — Джисон первым, его тело сжалось вокруг Минхо, оргазм прокатился по нему, заставляя дрожать и извиваться. Минхо последовал за ним, его толчки стали хаотичными, глубокими, пока он не замер, изливаясь с тихим стоном, его тело обмякло на Джисоне. Они лежали так, переплетенные, потные и удовлетворенные.