My personal psychopath

Прошло несколько дней с того рокового вечера, и мир вокруг Джисона казался приглушенным, как будто кто-то выкрутил яркость на экране его жизни до минимума. Все лекции все ещё были в онлайн-режиме — бесконечные видеозвонки через Zoom, где лица одногруппников мелькали на фоне своих комнат, как призраки в цифровом тумане. Они не виделись с Минхо. Ни одного сообщения, ни одного звонка. Джисон сидел в своей маленькой квартире, где стены, обклеенные постерами с аниме и фотографиями, казались ему теперь тесными, как клетка. Мысли Джисона путались, налипали друг на друга тяжёлыми, тёмными комьями — и вдруг их располосовал звук двери. Негромкий, почти вежливый щелчок замка, но он разрезал тишину, как крик. Он резко выпрямился. Доставок он не ждал. Гостей — тем более. А сердце всё равно ухнуло куда-то вниз, будто знало раньше разума. Подойдя к двери, он задержал дыхание и посмотрел в глазок. Мир будто мигнул. Пустота внутри сжалась в точку. Минхо. Грозно-спокойный, с упрямо сжатыми губами, будто держал себя за горло изнутри, чтобы не сорваться. Джисон открыл дверь механически, не чувствуя пальцев. И Минхо прошёл мимо него так, будто это его дом. Просто опустился на диван, раскинув плечи, словно занял территорию, которую уже давно считал своей. Молчание висело, тянулось, давило. Пока он наконец не заговорил. — То, что было… — голос звучал хрипло, натянуто, как порвавшаяся струна. — Прости за это. — Пауза. — Это тебе. Он протянул пакет. Джисон даже не сразу понял — подарок? Там были сладости, напитки… всё то, что он любил, о чём говорил однажды вскользь. Это было не извинение. Это было слишком личное¿ — Я тебе что, нравлюсь? — слова сорвались слишком громко, слишком живо. — Или что это вообще было? Объясни, Минхо. Ответа не последовало. Минхо смотрел в стену, будто там было проще, чем на человека, которого он ранил. Что-то в груди Джисона дёрнулось и порвалось. Он не выдержал. — Охренеть просто… — выдох сорвался на смешок, горький, израненный. — Уходи. Сейчас же. На этот раз уходишь ты. Он схватил Минхо за руку. Пальцы обожгло — не от тепла, от злости. Он тянул к двери, рывком, как будто мог вытянуть наружу всю эту боль. Но Минхо не сдвинулся. — Да блять, я же пришёл поговорить! Тон сорвался, стал грубым, резким до боли. — Чё ты как баба обиженная себя ведёшь? Тишина звякнула, как стекло. И разбилась. Джисон замер на секунду — прежде чем взорваться. — Я веду себя как баба? — голос дрожал от напряжения, но стал холодным как лёд. — Да ты ебанный псих, Минхо. Ты бухаешь, ломаешь стены, пропадаешь, целуешь, выгоняешь а потом приходишь с шоколадками и думаешь, что этим всё исправишь? Он шагнул вперёд. Другой. Ещё. Лица почти соприкоснулись. — Я хотя бы знаю, кто я. А ты? Ты сам себе страшный сон. И в этот момент что-то рухнуло. Не мебель, не декорации их странных отношений — контроль. Первое движение — вспышка. Рывок. Минхо схватил его за ворот, Джисон толкнул в ответ. Горячее дыхание, прерывистое, как рваные строчки чужого письма. Они столкнулись так, будто оба хотели выкинуть из себя всё, что копилось: обиды, страх, вопросы, на которые не было ответов. Несколько чётких ударов, отчаянные толчки, захваты, попытки заставить другого почувствовать хоть что-то понятное. Стол зазвенел, стекло дрогнуло, чьи-то пальцы соскользнули по ткани футболки, оставляя смятые складки, как шрамы. И вдруг… силы просто кончились. Они упали почти одновременно — на пол, на этот холодный паркет, который принял их, как двух уставших бойцов. Лежали рядом, тяжело дыша, слыша только удары собственных сердец — слишком громкие, слишком живые. Тишина больше не резала — она опустилась мягко, осторожно. Как будто понимала: ещё одно слово — и кто-то снова сломается. Прошло, может быть, минут пять. А может — вечность. Первым не выдержал Джисон. Голос прозвучал хрипло, будто откуда-то изнутри, неуверенно: — Минхо… Пауза. — Расскажи мне про себя. Не про это всё, — он вздохнул, — про тебя. Про детство. Что там было такого, что ты стал таким? Минхо не ответил сразу. Плечи чуть дёрнулись — будто от неожиданности. — Детство?.. — глухо переспросил он, опустив взгляд. — Ты ведь не из тех, кто просто спрашивает ради приличия, да? — Нет. Минхо усмехнулся, но без радости. — Ну, ладно. — Он посмотрел куда-то мимо, на стену. — У меня отец был… ну, скажем, псих, психопат. Мама — тихая. Постоянно между ними что-то гремело. Иногда посуда, иногда просто слова. Он сделал паузу. — Я быстро понял, что если говорить громче всех — не услышат. Надо либо молчать, либо кричать сильнее. С тех пор, наверное, и живу как на пружине. Или спокойно, или срываюсь. Без середины. Он говорил ровно, будто пересказывал чужую жизнь. Джисон слушал, чувствуя, как в груди что-то медленно сжимается. — Минхо, — тихо сказал он, — ты понимаешь, что это может быть… ну, не просто характер. Тот посмотрел на него — уставший, почти беззащитный взгляд. — К чему клонишь? — Импульсивное расстройство, — осторожно произнёс Джисон, будто боялся спугнуть смысл. — Когда человек не может остановить себя, даже если хочет. Ты не злой, ты просто не умеешь держать в себе слишком долго. Повисла долгая тишина. А потом — смех. Минхо рассмеялся тихо, с какой-то горечью и самоиронией, будто эта фраза просто разбила внутри что-то старое. — Ты думаешь, я сам этого не знал? — он посмотрел на него с усталой улыбкой, глаза блестели в полумраке. — Я же учусь на психолога, как и ты. Думаешь, я не видел эти диагнозы на себе? Я знаю. Он вздохнул и откинулся на пол, глядя в потолок. — Знаю… просто не знаю, как с этим бороться. Всё, что пробовал, — не помогает. Ни дыхательные техники, ни терапия, ни лекарства, ни попытки убежать от себя. Ничего. Он говорил тихо, и каждое слово звучало как признание, как будто его рвали изнутри. Джисон молчал. Только слушал. И вдруг понял, что впервые за всё это время Минхо не прячется за бравадой, за злостью, за этими стенами, что он наконец честный. — А если… — Джисон выдохнул, почти не глядя на него, — если не бороться, а просто не быть с этим один? Минхо повернул к нему голову. Тишина между ними стала мягче, теплее. — Не знаю, — ответил он, чуть хрипло. Воздух в комнате стал плотным, почти вязким. Снаружи кто-то проехал на машине — тихий шум шин растворился в их дыхании, и всё снова замерло. — Всё равно, — наконец выдохнул он. Голос — сдавленный, будто каждое слово стоило усилий. — Всё это не имеет смысла. Люди не задерживаются рядом со мной надолго. Никто. Он усмехнулся — коротко, без радости, так, будто пытался посмеяться над самим собой. — Сначала терпят, делают вид, что понимают, что я “просто сложный”. Потом начинается это… мои вспышки, раздражение, эти провалы, когда я не могу остановиться. — Он провёл рукой по волосам, взъерошил их. — И всё. Они уходят. Каждый. Тишина. Только дыхание — его, прерывистое, неравномерное. — Поэтому я уже ничего не хочу, — тихо добавил он. — Ни привязанностей, ни обещаний, ни “давай попробуем ещё раз”. Зачем? Всё заканчивается одинаково. Джисон слушал. Не перебивал, не вставлял привычные “да нет, не всё так плохо”. Просто смотрел. Свет от лампы мягко падал на Минхо — под глазами тень, на щеке слабый след старого синяка. Он выглядел не как тот человек, что ломает стены. А как тот, кто однажды просто устал держать их. — Минхо, — произнёс Джисон после долгой паузы. — Что? — Позволь мне помочь. Тот поднял глаза — растерянные, немного недоверчивые. — Помочь? — с хрипотцой переспросил он. — Зачем тебе это? Из жалости? — Нет, — тихо ответил Джисон. — Из понимания. Он усмехнулся краешком губ, нервно, почти неловко. — Мы ведь оба учимся на психологов. Ты знаешь, что теория — это одно, а практика — совсем другое. Может… может, я просто потренируюсь на тебе? Минхо хмыкнул, едва заметно. В уголках губ мелькнула тень улыбки, но глаза оставались усталыми. — Потренируешься, значит, — повторил он. — Забавно. На мне, как на подопытном. — Не на тебе, — мягко возразил Джисон. — С тобой. Минхо посмотрел прямо. Долго, будто пытался понять, врёт ли он. Но Джисон не отводил взгляда. В нём не было жалости — только спокойное упрямство, странное тепло и то редкое чувство, когда человек действительно слушает. Минхо выдохнул. — Ты не представляешь, куда вляпываешься, Джисон. — Знаю, — просто сказал тот. — Но если ты уже решил, что никто не остаётся… Позволь хотя бы мне проверить это утверждение. Минхо чуть улыбнулся — устало, но живо. Он отвёл взгляд, опустил голову, потер виски. — Ладно. — Голос стал тише, почти не слышен. — Только не обещай, что не уйдёшь. Просто… не обещай. — Хорошо, — ответил Джисон. Он тоже выдохнул, будто наконец позволил себе расслабиться. — Тогда просто начнём. Без обещаний. И тишина снова вернулась, но теперь она была другой — не острой, не давящей. Просто тихой. Как будто впервые за долгое время между ними стало немного места для воздуха.