Диагноз: Герой

Тишина, в которой они шли, была густой и липкой, словно её специально закачали в коридоры. Она не была мирной — она была заряженной, как воздух перед ударом молнии. Их маленькая процессия двигалась с зловещей чёткостью. Впереди — Полночь. Её обычно игривая походка сегодня была жёсткой и отмеренной, каблуки отбивали на полированном полу ритм, похожий на отсчёт времени до казни. Её спина была прямая, поза — собранная и безрадостная. Она не оглядывалась. За ней — дети. Пять приговорённых. Сора шла с тем же ледяным безразличием, но её глаза, суженные до щелочек, считывали каждый поворот, каждую камеру наблюдения, каждый микровыражение на затылке Полночь. Она составляла карту побега из ситуации, из которой побега не было. Ая шла, едва дыша. Каждый её шаг был выверен, чтобы не создать лишней вибрации, не привлечь внимания. Она чувствовала себя мышью в стеклянном лабиринте, со всех сторон окружённой змеями. Хикари нёс своё тело как знамя оскорблённого достоинства. Его осанка кричала: «Мне не место здесь!». Он шёл, глядя поверх голов впереди, в его светящихся глазах бушевала молчаливая ярость от унижения. Яшима двигался как автомат. Его взгляд был пуст, мысли, если они были, обращены внутрь. Он просто выполнял новый приказ: «Проследовать в кабинет». Разницы между этим и приказом «сломать руку» для него не существовало. Рэйко шла позади всех, её шаги были самыми громкими. Она не старалась идти тихо. От неё исходило низкое, почти слышимое рычание. Её кулаки были сжаты, и она бросала на спины учителей взгляды, которые могли бы прожечь броню. Замыкал шествие Сущий Мик. Его присутствие было самым тяжёлым. Он не просто шёл — он конвоировал. Он был тем, кто гарантировал, что никто не свернёт с этого пути. Его планшет был уже активен, палец готовый делать пометки. Они не обменивались словами. Воздух между ними был слишком густ для слов. Их вели не на тест. Их вели в камеру. Наконец они остановились перед неприметной дверью, ничем не отличавшейся от других, если не считать матовой таблички с цифрой. Полночь обернулась. Её лицо было маской профессиональной отстранённости, но в глазах читалось лёгкое, спрятанное глубоко напряжение. Она обвела взглядом всех пятерых, оценивая, сканируя. И тогда она произнесла фразу, которая прозвучала как первый щелчок затвора перед расстрелом. — Итак, — её голос был тихим, но резал тишину, как нож. — Кто первый? Вопрос повис в воздухе, ядовитый и провокационный. Это был не просто организационный момент. Это была первая проба. Система смотрела, кто дрогнет, кто выйдет вперёд, кто попытается спрятаться. Это был тест до начала теста. Хикари фыркнул, когда прозвучал вопрос Полночи. Естественно, первый будет он. Чем быстрее он покончит с этим недоразумением, тем скорее вернётся к своему единственно важному делу — сиять. — Я, — бросил он, не глядя на остальных, и шагнул вперёд. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Комната обрушилась на него своей стерильностью. Она была белее снега, белее больничных простыней, до боли в глазах. Ни окон, ни картин, ни намёка на цвет. Только гладкие, матовые стены, потолок и пол, сливавшиеся в одно слепящее ничто. В центре — простой металлический стол и стул, стоявшие лицом к огромному, тёмному, почти чёрному зеркалу во всю стену. Воздух был мёртвым и неподвижным. Хикари с насмешкой окинул взглядом это убогое зрелище. «И это всё?» — пронеслось у него в голове. Он с небрежной грацией опустился на стул, приняв свою лучшую позу. Пусть видят, с кем имеют дело. Именно тогда он это почувствовал. Не звук. Не движение. Присутствие. Оно исходило из-за зеркала. Он не видел никого, но знал — там кто-то есть. Не просто смотрят. Изучают. Холодный, безразличный анализ. Его уверенность на мгновение дрогнула. Он выпрямился, его собственное отражение в тёмном стекле казалось ему чем-то чужим. Он привык видеть себя в сиянии, в ореоле собственного величия. Здесь же он был просто... парнем в белой комнате. Он попытался улыбнуться своему отражению — ослепительной, выверенной улыбкой, которую он отрепетировал. Но в ответ из глубины зеркала на него смотрело искажённое подобие улыбки. Лицо было его, но в глазах не было сияния. Только пустота. И тут по его спине пробежал ледяной холодок. Это была не его фантазия. Его отражение... моргнуло на долю секунды позже, чем он сам. Хикари резко откинулся на спинку стула, сердце заколотилось где-то в горле. Он почувствовал первый, крошечный трещинный страх. Страх не перед болью или опасностью. Страх перед невидимым взглядом, который видел его не богом, а просто мальчиком в слишком дорогой одежде. Он был готов к тесту на силу, на скорость. Но он не был готов к тому, что у него попытаются отнять единственное, что у него было — его собственное, безупречное отражение. А за зеркалом, в тёмной комнате, нечто тихо выдохнуло, и на экране перед Сущим Миком и Незу появилась первая запись: «Объект Фудзивара. Триггер: нарушение самоидентификации через визуальное восприятие. Уровень реакции: высокая. Приступаем к фазе глубокого сканирования.» — Ну? — произнёс он, обращаясь к пустоте. — Я здесь. Начинайте свой «тест». У меня нет на это всего дня. Сначала — тишина. Такая оглушительная, что он услышал собственное сердцебиение. Потом из динамиков раздался голос Полночь. Но это был не тот игривый, соблазняющий тон, к которому он привык. Голос был ровным, холодным, методичным. — Хикари Фудзивара. — Его имя прозвучало как клеймо. — Почему ты хочешь быть героем? Хикари усмехнулся. Вопрос был настолько примитивным, что он немного замялся перед ответом. — Потому что я создан для этого. Чтобы сиять. Чтобы быть примером. Чтобы толпы смотрели на меня и знали, что такое настоящее совершенство. — Ради славы? — уточнил голос. — Ради наследия, — поправил он с презрением. — Я стану иконой. Он ожидал следующего стандартного вопроса, но вместо этого почувствовал внезапный, резкий укол где-то в глубине черепа. Это была не боль. Это было... ощущение. Крайнего, всепоглощающего безразличия. Чьё-то чувство, чужая эмоция, вброшенная прямо в его сознание. Он поморщился. — Твои родителя, — продолжил голос, — вложили в тебя огромные ресурсы. Ты чувствуешь себя обязанным оправдать их ожидания? — Я оправдываю их инвестиции, — отрезал Хикари, стараясь игнорировать нарастающий дискомфорт. — Каждый мой успех — это дивиденды. Второй укол. Сильнее. На этот раз это была скука. Такая глубокая, такая всеобъемлющая скука, что ему на мгновение стало физически не по себе. Ему показалось, что его собственные мысли стали вязкими и неинтересными. — Ты когда-нибудь испытывал настоящий страх? — спросил голос. — Не за себя, а за другого человека? — Страх — это удел слабых, — выдавил он, но его голос дрогнул. Ему стало трудно дышать. Воздух стал густым, как сироп. — Я... я выше этого. Третий укол. Стыд. Жгучий, унизительный стыд, от которого кровь бросилась в лицо. Стыд за свои показные манеры, за напускную уверенность, за каждую неискреннюю улыбку. Он почувствовал себя уличным актёром, которого поймали на плохой игре. — Перестань! — крикнул он, вскакивая. — Что вы делаете?! — Мы задаём вопросы, — бесстрастно ответил голос. — А ты пытаешься юлить. Давай попробуем ещё раз. Вспомни свой самый первый провал. — У меня не было провалов! — зарычал Хикари, но его разум уже лихорадочно искал в памяти... Да, был случай. В детстве. Он не смог с первого раза освоить контроль над своей скоростью, врезался в стену. Отец холодно посмотрел на него и сказал: «Разочарование». И в этот момент его накрыло. Волна чужого, но до боли знакомого разочарования обрушилась на него, смешавшись с его собственным воспоминанием. Она была в десять раз сильнее, громче, мучительнее. Он услышал его — тот самый голос отца, но теперь он звучал из десятков, сотен уст, шепча одно слово: «Разочарование. Разочарование. Разочарование». — Хватит! — взвыл он, зажимая уши ладонями. Он рухнул на колени, его тело сотрясали спазмы. Его сияние погасло окончательно, оставив лишь бледного, трясущегося юношу в слишком яркой для этого места одежде. — Я... понимаю... я понимаю! Просто... остановите это! Он больше не юлил. Он был разобран до голых, дрожащих нервов. За зеркалом Сущий Мик сделал последнюю пометку. Полночь перевела дух. Незу медленно кивнул. Голос в динамике прозвучал с ледяным удовлетворением: — Тест завершён. Выходи.