Любовница

Подпусти на кончиках пальцев,

Разреши у ног твоих пасть мне.

Разум свой в глазах потерять мне,

Не хочу отпускать тебя

Рань же глубже, рань же сильнее,

Причини мне боль,

Дай я в ней растворюсь до капли и бесследно исчезну,

Станешь мне Бездной!

      В их встречах никогда не было той романтики как из новелл с ажурной пестрой обложкой, от которых даже зубы могло свести от приторности и сопливости реплик или каких-то нежных чувств и долгих разговоров под мерцающей перламутровой луной. Он всегда звал и просто брал её в темных дорогих номерах отелей, оставляя на теле периодически в прорыве животной страсти кровоточащие укусы, следы от когтей всему телу, которые несмотря на её демоническую регенерацию проходить не хотели еще долгое время, скрываясь под длинным рукавом или дорогим шелковым платком в сине-фиолетовых клематисах, как-то небрежно оставленным им после какой-то бурной ночи. Она же, на свое удивление, всегда приходила, забирая его боль, переживания или же просто злость, и изгибалась как кошка, стараясь дарить ласку. Всегда покорная. Всегда нежная. Всегда его. Которую он же наутро всегда оставляет одну на большой смятой кровати в кровавых разводах и синяках, где лишь на прикроватной тумбочке будет лежать подарок, выбранный наугад, или деньги, или все вместе в зависимости от его щедрости или совести, если такая имеется у высших демонов. — Иди ко мне, сладкая, — бархатный глубокий тембр разнеся по всему обитого бархатом и золотом, которое подсвечивалось лишь камином номеру, отозвавшись мурашками на персиковой коже. Абсолютно нагая девушка сквозь кальянный дым медленно слово под гипнозом подошла к креслу у камина, в котором сидел мужчина, демон — высокий, статный и властный, пахнувший всегда для нее чем-то запретным и невероятно притягательным — пачули, амбра, мускус и кожа — эти запахи заставляли колени слабеть, а щеки предательски розоветь. Его вспыхнувшие синим огнем глаза оглядели уже волосы цвета спелой вишни с небольшими завитыми рогами, то ли ореховые, то ли карие глаза и приятную его взгляду женскую фигуру с гибким хвостом, которая была как будто создана для него, под его руки, размеры. Губы изогнулись в немой саркастичной усмешке и затянулись еще одной порцией дыма, делясь им через тягучей поцелуй. Туман кальяна словно белая занавеска то ли игриво обволакивал их силуэты, то ли прятал их лица друг от друга. — Утоли мою жажду сегодня.       В этот раз растрепанная вишневая макушка волос, поднимаясь над подушкой, снова не заметит его, а лишь кожаный мешок денег с неприличной суммой, заставляя себя чувствовать прости хаос туткой. Уже перед зеркалом стечет магия вместе со слезами, волосы станут снова цвета кофе, а красные ореховые глаза с янтарными прожилками будут смотреть со смесью грусти и отвращения к себе из-за слабости перед собой же, перед своими же чувствами, которые она из раза в раз пыталась заморозить, но ледяные глаза заново пленяли и распаляли тот огонь внутри, поднимая целую стаю бабочек, которых она представляла с большими крылышками от нежно-голубого до цвета индиго в причудливой резной форме, разрезающими её внутренности, превращая их в кровавую кашу, растекающуюся перед его ногами. Она постоянно размышляла об их связи, о значении для неё не только как о несомненной финансовой выгоде, ведь певицей, хоть и довольно знаменитой в Темной Империи и за её пределами, не так много можно заработать как хотелось бы, и магической разрядке, но и моральной стороне, отсутствующей для демонов даже как термин. Она каждый раз растаптывала себя и свою гордость, чтобы что?       По сути дела Сибилла Руби Вэйн — это замена всех тех девушек, кто разбил лорду сердце, взять то ведьму, то человечку, на чей свадьбе она была, ведь проигнорировать приглашение — моветон. Они покоряли своей чистотой, наивностью и светом столь темную, жестокую и язвительную душу принца Хаоса, что теперь он пятнает её душу, разрывая в клочья. Если рассматривать, чисто гипотетически, их связь с мужской точки зрения то, диагноз для нее душераздирающий, лорд Эллохар, учитывая, что сама Сибилла ни разу не произносила ни его фамилию, ни тем более имя, нашел почти идеальный инструмент, помимо алкоголя, утешающий его чувства и исполняя его потаённые желания, хотя сомневаться в отсутствии других любовниц и желающих ими стать совершенно глупо. Сам демон скорее всего не знал её полного имени, род деятельности или же любимые цветы, как бы банально это не было, несмотря на то, что они продолжительное время поддерживали эту ни к чему хорошему точно ведущую связь. Роман? Романом назвать такое сложно, когда партнеры ничего не знают друг о друге. Он её покровитель? Нет. Любовники? Наверное, почти или просто близко к этому определению. Естественно, как демоница и выходец из Миров Хаоса, она знала во всех, которые известны публике, красках о высшем демоне, наследнике миров Хаоса, магистре Смерти, директоре Школы Искусства Смерти, но узнать хоть чуть больше об именно его интересах или взглядах на жизнь было интересно что ли, чтобы не было этого удушающего чувства после ночи с ним, не говоря о том, чтобы он назвал её по имени, которого и не помнит. Она то Офелия, то Дездемона или Дэя та же, была и Василеной. Роли пополнялись, маски сменялись, а она сама теряла себя. Для демонов в большей мере такое не знакомо, чтобы не истинные открывались друг другу даже после многих лет жизни бок о бок, проще же держать все в себе. Однако, Сибилла провела большую часть сознательной жизни среди множества рас, иллюзорного равноправия всех и возможности самовыражения, так что для неё разговоры, как пение и музыка, были неотъемлемой частью жизни и её личности, которая строилась не только на исполнении музыкальных композиций, но и на работе ментальным магом, разговаривая или вскрывая умы, открывая для себя мир чувств и мыслей, играющий по своему, своими красками и мелодиями, создавая переливающееся полотно разума. К сожалению, лишь один разум, который её поистине заинтересовал, был недосягаем.       

Покуда огня звездопад

Не будет забвеньем объят

Читай же на устах ледяных,

Душу мою, душу,

О-о-о…

      Столичная опера Темной Империи поражала своими размерами, резными высокими колонами из белого мрамора, сводами с лепниной из дев и цветов, потолком с живописными сценами из мифов, легенд, обитыми красным бархатом кресла, золотыми элементами декора и аристократичностью что ли, даже немного вычурной. Опера была небольшим миром, напоминающем о доме, где все всегда носили маски и не важно для чего: развлечения и искусства, выживания и сокрытия собственной уязвимости или просто для того, чтобы получить восхищение и аплодисменты. Тут и там, демоница была разной, адаптируясь, гарантируя себе все и сразу. Но именно величественное здание стало альма-матером, а не песчаные пески или императорский дворец, Сибиллы Вэйн, наравне с другими талантливыми музыкантами и певцами, для исполнения произведений искусства от опер и балетов до мюзиклов, которые стали новинкой и для исполнителей, и для слушателей. Сколько себя помнила, она пока росла в Дарранте, заслушивалась воем песка в бурю, трещанием камина и шелестением листьев в оранжерее попутно уворачиваясь от острых как кинжалы листьев и зубов растений, которые также как и все вокруг создавали ритм жизни. Уроки танцев и музыки были постоянной тренировкой, почти как у солдат, не приносящей особой сложности или усталости, любые гаммы давались легко, сольфеджио — да, тут были страдания, но создавшие в ней фундамент мироощущения. Для нее все имело ритм и свое звучание, каждый был источником звука мыслей и желаний, и когда она всего этого стало настолько много, что уже её собственное сознание не выдерживало, Вэйн попросила главу рода помочь её заглушить столь яркий, режущий мозг мир, тогда её открылся мир ментальной магии. Это оказалось интересно, почти также как и сольфеджио, и также сложно. Ментальная магия — это не боевая, где в принципе физическая подготовка и размер резерва решит большую часть проблем и твоих, и чужих. Ментальная магия — это как изящное искусство, где эмоции и чувства имеют множества оттенков, переплетаются шелковыми мерцающими нитями подобно кружеву, но которое задушит нерадивого при лишь одном неверном движении. Это не всегда магия слов, это и магия взглядов, движений и жестов, которые опьяняют и запутывают жертву в паутине. Однако, при всем разнообразии жертв, остаются и хищники, на которых такая магия подействует только с разрешения объекта. Такие, как скалы в бушующем океане — холодные и неприступные, а упав, сгинешь сам. — Леди Вэйн! Кошмарных! Мое вечное почтение вашему таланту и невероятной красоте! — из размышлений её вырвал знакомый голос давнего друга — Риана Тьера, который настиг её в коридоре, отведенном для работников оперы. На фоне живописных стен и её одежды по типу «домашней» для театра, он выглядел самым ярким во всем простом черном в месте, где мог оказаться вообще не каждый, и был тем самым, можно даже сказать особенным, исключительным для любого случая, золотая ложка инкрустированная черными алмазами такая. Рядом стояла новоиспеченная леди Тьер, в прошлом Риате, чье роль она отыгрывала совсем недавно. Девушка выглядела немного растерянной, взгляд карих больших глаз, в которых лишь опытный мастер искусства разума увидит золотистую радужку после знаменитого своей запрещенностью золотого вина, был направлен на расшитое разноцветными блестящими бусинами и камнями синее повседневное платье в круглых словно глаза защитных символах или просто солнечных знаках, чуть выше взгляд скользил уже по готовой прическе — часть волос обвивала рога, смешиваясь с нитями драгоценных камней, а низ был не собран, а ниспадал водопадом до самых лопаток. — Родная, Рэн, представляю вам не только лучшую, скажу без преувеличения, оперную певицу Темной Империи, но и талантливого мастера ментальной магии. — Кошмарных, — его голос словно пучина затянул демоницу, погружая в туман, заставляя не реагировать на скорые переодевание в кремовое расшитое золотом, подобно невесте, платье с узким корсетом и оголенными плечами, на которое падали игривые локоны изменившего на блондинистый оттенок волосы, еще одно искусство, которое Сибилла постигла метаморфозы, точнее наследственный дар, который стал и тем же проклятием.

Пусть есть лед, что щеки морозит,

Режет веки строчками слез,

Холодит губы теперь

На части, меня разбей.

— Риан, я — магистр, поправочка, — сердце пропустило удар, наткнувшись на взгляд серых глаз, вспыхнувших синим, заволакивая в туман, где череда мгновений их страстных ночей словно калейдоскоп сменялись, режа виски болью. Осознание пришло тут же — он никогда не видел её — известную и многими желанную леди — без масок и фальши, в отличии от Тьера, который знает её такой какая она есть, если все-таки она есть. Мысль словно колокол начала бить, оглушая, сбивая весь настрой на работу. — Я сказала бы, что рада снова видеть, но — взгляд и легкая улыбка, глядя на молодоженов. — Но я думаю, что видеть своих поклонников, старых и новых — это плохая примета.        Дверь в собственную гриммерку захлопнулась кажется с оглушительным треском, заглушая рев пламени и заставляя зеркало жалобно затрещать. Отражения стали её раздражать в последний год, иногда до такой степени, что завесить их стало мало, теперь они бились больше чем фужеры и чашки в порыве то ли ярости, то ли отчаяния, распространяя льдины по всей квартире, замораживая привычные позитивные моменты в повседневности, превращая её в бабочку под стеклом, которая радует взгляд посторонних. Однако теперь отражение, о, она ненавидела его всеми остатками души, растоптанными на мелкие лепестки, сочащимися ядовитым соком, отравляя и себя, и других. Она безлика на самом деле, сменяя роли на роли, она просто напросто потеряла свои чувства в этом изобилие эмоций. Зачем самому постигать свою душу и перед всеми обнажать её кусочки, если всегда можно было почувствовать души других и использовать их для общения с миром, исполняя произведения или просматривая чужие воспоминания, перенимая это…все. Зеркало разбилось на осколки от вырвавшейся магии и мыслей и забытых когда-то давно среди песка чуств, которым сейчас не было у неё объяснения для самой же себя. Сибилла Руби Вэйн лишь очередная маска, которую в этот раз сломали и выкинули в бушующий океан.

Видишь больно адские муки,

Исцели касанием рук,

Ты с моей тревогой справишься, если

Станешь мне Бездной!

      Уже на сцене в кремовом, кажущимся полу прозрачным в приглушенной обстановке, платье расшитым золотыми нитями и каплями бриллиантовых слез было словно у невесты, которая одухотворенная и окрыленная счастьем медленно идет к алтарю на встречу совместному счастью, но даже эта опера была далеко не об этом неизвестном оказывается для неё лично слове. Каждая строчка оставляла все глубокие и сильные раны, вспарывая старые и скрытые цветочным платком, которым помощница с испуганными большими глазами дрожащими руками перематывала в гриммерке пораненную кровоточащую руку, чтобы одеть нежное платье и не испачкать его, чтобы на сцене она — блистательная и всегда счастливая — заново покорила зрителей.

Я ночи пустые кляну

Окончить бы их тишину

Позволь же своим зеркал сохранить мой образ

О-о-о

      Заметить в императорской ложе среди бордового портьера лорда Эллохара, Рэна, было не сложно. Он буквально прожигал её взглядом, как будто не мог определиться знает ли её. Произведение же, сгущая краски, было и темной болезненной привязанности, когда ты готов на все, лишь бы быть рядом, даже умереть. Так смешно, что она улыбаясь пела лично ему последние строки, потому что долгое время он имел её на огромных кроватях и у стен, наверное, во всех самых дорогих отелях и Темной Империи, и Человеческих Королевств, и даже у эльфов, бывал на премьерах, но только сейчас понял, кто она. Точнее, что она была, как личность все это время. Живая, со своими интересами, которые Риан разделял и всячески поддерживал, втягивая в расследования СБИ. Любовь зла?

О, бессмертный мотив!

Один танец и — «прощай»,

Вот и кончен рассказ,

Что застыл на века.

Покуда огня звездопад

Не будет забвеньем объят

Читай же на устах ледяных,

Душу мою, душу,

О-о-о…

      Со стороны зрители могли завороженно наблюдать за самой яркой звездой Темной Империи, за её чувствами, которые трогали абсолютно всех не только из-за чудесного голоса, но и из-за проявления магии, вырвавшейся волей накопленной боли. Слезы надушенных дам и чопорных лордов тихим каплями срывались, впитываясь в ковер и стали неожиданностью в момент когда тяжелый кровавый портьер в полностью погасшем зале скрыл сцену. Звук разбитого стекла вывел из транса.