Рисунок в технике СЕИ.

— Мы десять дублей из-за тебя запороли! Ты что, не можешь сыграть нормально хоть раз?! — Ибо яростно размахивал своим черно-зеленым мотошлемом, вцепившись в него мертвой хваткой. — Иди ты к черту, высокомерный ублюдок! Можно подумать, что ты сам на что-то способен! — Сяо Чжань со всей силы толкнул кулаком в плечо актера, и, яростно развернувшись, почти бегом скрылся со съемочной площадки. — Вот же мелкий говнюк! — Ван Ибо сделал вид, что разбивает шлем об пол, но предусмотрительно не разжал пальцы и шлем остался в руке. Ярости не было предела, и он зачесал наверх влажные растрепавшиеся от злости волосы. — На сегодня отбой… — послышался грустный и уставший голос режиссера. «Ааа! Не бейте! Не бейте меня! Нет! Остановитесь!» — Сяо Чжань резко проснулся и рывком сел на кровати. Подушка была мокрая от пота, который каплями продолжал выступать на его лбу и стекать на пижамную майку. Он закрыл лицо руками и пригладил влажные волосы, убрав свисающие пряди со лба. Приоткрыв глаза, едва только различая мебель, стоящую на полу в его комнате, он подошел к окну и открыл пачку сигарет. Она была уже пустой. Смяв бесполезную коробку, он с досадой кинул ее на пол и уставился на ночной пейзаж. Луна была почти полной и нагло светила своим холодным белым светом. В некоторых окнах соседних домов все еще горел свет. Время было далеко за полночь, и Чжаня всегда удивляло, чем же таким люди могли заниматься в три или четыре часа утра, раз свет все еще горел. Всегда казалось, будто за этим стоит что-то интересное. Привычка курить по ночам возникла у него чуть больше месяца назад, когда он начал просыпаться от разного рода кошмаров. Привязанности к сигаретам у него не было до тех пор, а посему это просто превратилось в некий ритуал успокоения. Недавно ему начало казаться, что он сходит с ума. Сны с каждым днем становились всё отчетливее, ощущения все более реальными и случались все чаще и чаще. В первый раз ему снилось что-то цветочное, и ему казалось, что он чувствует запахи водных лилий и лотосов. Будто бы даже хороший сон, но и он обернулся очередным ночным кошмаром. Причем пересказать кому-то он ничего не мог, так как не было какого-то сюжета или запоминающихся моментов. Лишь ощущения, а иногда цвета. Сны приходили раз в неделю, затем раз в три-четыре дня, каждый день, и вот уже второй день, каждый раз, когда он засыпал, ему снились какие-то лица, какие-то чувства, и за ночь могло присниться несколько сюжетов вполне отчетливых, как, например, сейчас. Ему снилось, что его бьют длинными палками по спине до изнеможения. Боль из сна как будто перенеслась в реальность и все тело ныло от бессилия и фантомных болей. Сяо Чжань, Шон Сяо, или просто Шон, на английский манер, был весьма привлекательным юношей двадцати пяти лет. Его жизнь состояла из череды занятий, которым он отдавал всего себя. Отучившись на графического дизайнера, он стал художником по спецэффектам в небольшой, но перспективной компании. Благо, предрасположенность к рисованию у него была с самого детства, о чем свидетельствовали плакаты, нарисованные в разных техниках и висящие на стенах его небольшой квартиры. Например, среди них был странный кот в скафандре, которого он нарисовал в девять лет, когда прочитал сказку, в которой кот путешествовал в космосе и находил себе инопланетных друзей. Тогда ему показалось странным, что кот путешествует без специальных приспособлений, ведь к тому времени он уже знал, что в космосе нет кислорода. Он нарисовал коту скафандр и космос за его плечами. Эта картина была одной из его самых любимых. Вообще, с детства пытливый ум Чжаня доставлял его родителям много проблем, так как он задавал много умных вопросов по типу: «Ну кошки же не могут летать, «Ну в космосе же нечем дышать, «Ну инопланетян же не существует» и все в таком роде. Родители редко спрашивали его о работе или учебе, и никогда не вели с ним задушевных бесед. Лишь говорили, что «Самое важное – быть счастливым, и нет в мире того, чего нельзя было бы исправить, кроме самой смерти. И если вдруг уж все стало плохо, просто возвращайся в родной город, подпитайся его энергией». Родители его были музыкантами, и, естественно Сяо Чжань перенял от них любовь к музыке. Они его научили играть на гитаре и скрипке, а позже он понемногу стал осваивать пианино. Куда применить свои навыки он, на самом деле, не знал. Частенько вечерами, в охотку, он просто приходил и играл какую-нибудь мелодию, или, написав текст, пытался положить его на музыку, но до идеала он так и не довел ни единого произведения. Много стихов пылилось в ящике стола, так и не найдя своего музыкального сопровождения. Поступив в университет, он сразу съехал от родителей и снял себе небольшую квартирку на окраине Пекина. До университета оттуда было недалеко, к тому же из окна было видно длинный узкий парк с искусственно вырытыми озерами. Днем там гуляло много мамочек с детьми, а вот вечером было совсем тихо и темно. Что, в конечном итоге устраивало Чжаня, потому что в последнее время по ночам он залипал в окно, и был очень кстати тот факт, что никто не маячил под окнами. Сейчас он работал все в той же конторе, куда устроился после окончания учебы. В данный момент работа шла над спецэффектами к фильму «Теневая скорость». В один из дней произошла странность, режиссер подошел к нему и предложил сыграть одну маленькую, но ключевую для сюжета роль, сославшись на то, что его внешность идеально подошла бы для картины. Всего то и надо было сказать пару фраз и уйти эпично в закат. Однако, это предложение не на шутку смутило Чжаня. Он согласился, не подумав, а затем в ту же секунду пожалел об этом. Съёмки картины были в самом разгаре. По сюжету главный герой фильма — Чао Джиан (Ван Ибо), молодой, харизматичный мотогонщик, стремящийся покорить вершины автоспорта. С детства он влюблён в скорость и свободу дороги, а его жизнь состоит из постоянных тренировок, соревнований и путешествий. За его плечами уже немало побед, но одна авария меняет все навсегда. Наступил решающий этап чемпионата: Гран-при Азии, самый сложный трек, изобилующий поворотами и опасными участками. На последнем круге, желая доказать свое превосходство соперникам, Джиан совершает отчаянный маневр, теряет контроль над мотоциклом и падает. Результат трагедии ужасающ: перелом ноги, сотрясение мозга и серьёзные повреждения внутренних органов. Доктора запрещают продолжать карьеру спортсмена, ставя крест на профессиональных достижениях. Оказавшись вне привычного ритма, он испытывает глубочайшую депрессию. Без любимого дела жизнь утрачивает смысл, будущее представляется туманным и неопределённым. Джиан замыкается в себе, отказывается общаться с близкими и коллегами, проводит дни напролёт дома, глядя на стену, покрытую фотографиями успешных выступлений. Однажды на пороге его дома появляется его старый школьный знакомый Юэ Шао (Сяо Чжань), он рассказывает о своей жизни, о проблемах, встречавшихся на жизненном пути, но также о счастье простых моментов, наслаждения природой и тихой радостью вина. Воспоминания помогают Чао Джиану осознать, что карьера не является единственным источником счастья и смыслом существования. Утром друзья уезжают в горы, взяв с собой любимые бутылки вина. Дорога пролегает мимо полей чайных кустов и величественных водопадов, пейзажи напоминают ему о свободе, которую он потерял, сидя на больничной койке. Вечером, остановившись на вершине холма, герои молчат, разглядывая горизонт. Между глотками вина они рассуждают о том, какой должна быть настоящая жизнь. В конце камера снимает уходящие вдаль фигуры двух друзей, растворяющиехся в лучах заходящего солнца. Голоса стихают, оставляя зрителя наедине с мыслями о смысле человеческого существования и ценности настоящих отношений. Весь эфир Сяо Чжаня перед окном занимали мысли о своих незапланированных съемках. По правде говоря, сцена, которую осталось ему сыграть и освободиться, не была сложной, но никак не получалась. Он посмотрел на скомканную пачку сигарет и снова улегся в кровать, уставившись в потолок. Спустя несколько минут он заснул. Сон снова прибрал его в свои лапы и проник в каждую клеточку его тела. На сей раз, он почувствовал теплоту. Какие-то голубые и белые ленты проскальзывали перед его глазами. Кто-то прикасался к нему. Кто-то прикасался к нему в местах, которые он никому не давал трогать. Чьи-то руки ползли по его бедру вверх. Он сделал попытку высвободиться, но немой крик отчаяния застыл у него на губах, и он ощутил поцелуй. Вожделение все накапливалось и становилось трудно дышать. Чьи-то руки блуждали по его телу, задирая полы длинного платья. Он ощутил прилив энергии и страсти, такой сон был явно приятен, и грех было бы не воспользоваться ситуацией. Кто-то осыпал его шею поцелуями, от чего все тело содрогнулось волной удовольствия. Хотелось ближе, хотелось еще. Человек напротив немного отстранился и взглянул на Чжаня. Это был красивый юноша с бледным лицом и горящими желанием глазами. Он едва заметно улыбнулся уголком пылающих губ и вновь впился в губы спящего Шона. В этот момент осознание пришло в его голову, и он снова попытался вырваться, но не тут-то было. Его собственное тело во сне было совершенно неуправляемым. Ему нравилось то, что происходило и никак не хотело прерывать действие. Со всех сил Сяо Чжань попытался заорать что-то, но звука не последовало. «Ван Ибоооо!» — снова крикнул он, и тут же обнаружил себя лежащим на полу своей комнаты. В сладкой истоме он ворочался так, что упал с кровати, сам того не заметив. Но.. «Что? Ван Ибо!? Это было определенно его лицо!» Он прислонился к кровати и так и остался сидеть на полу, весь взмокший, почесывая голову. «Я точно болен. Я болен. Я сошел с ума. Мне не может нравиться Ван Ибо. Только если в параллельной вселенной! Нет! Ни в каких вселенных этому не бывать! Этот напыщенный индюк не может никому нравиться! Мы что, целовались? Бред! Я в бреду!» — В голове его всплыли воспоминания. — Ван Ибо, — это Сяо Чжань, наш новый актер и по совместительству художник по спецэффектам, — молодая помощница кастинг директора улыбнулась и моргнула. — Очень приятно. — Сяо Чжань по-европейски вежливо протянул чуть влажную ладонь вперед. Ван Ибо посмотрел на новичка сверху вниз, а затем посмотрел на девушку рядом. — Это что? — спросил он. — Это ваш новый партнер. Его взяли на роль…  — она не договорила, так как ее прервал слегка возмущенный, но тихий голос. — Я не «что», — заметил Сяо Чжань, опуская руку. — Добро пожаловать, господин Сяо, — нарочито лучезарно улыбнулся актер и поклонился так низко, что его волосы едва не коснулись пола. «Был бы я перед монитором – нарисовал бы тебе огонь из задницы», подумал Сяо Чжань, едва улыбнувшись, а вслух сказал: — Я по образованию дизайнер, буду помогать коллегам со спецэффектами. Но вот актер я начинающий, пожалуйста, господин Ван, позаботьтесь обо мне! — Он еще шире расплылся в улыбке, зная, к какому итогу это может привести. Ибо лишь закатил глаза и широким шагом удалился в свою гримерку. «Нет! Нееет! Я не могу его хотеть!» — взревел Сяо Чжань, увидев, что шорты его внушительно топорщились в неположенном месте. «Черт! Черт! Когда же это закончится!?» Он поднялся с пола и нехотя побрел в душ, по пути снимая с себя прилипшую к телу майку. Включив воду, бессильно оперся рукой на противоположную стенку и постоял так пару минут, переводя дыхание. Напряжение никак не спадало, и он снова выругался: «Блин, Чжань! Что происходит?». Он не мог понять, почему у него вообще возникли такие сны. Они никогда с Ван Ибо не были близки, и Чжань никогда не считал, что его привлекают другие мужчины. Но сон вызвал у него острое возбуждение, и он никак не мог от него избавиться. Холодная вода струилась по его коже, но это никак не уменьшало его желания. Все еще лезли в голову, эти бесконтрольные поцелуи и блуждающие по его телу руки. Он не мог перестать думать о том, как его тело отреагировало на эти прикосновения. Чжань чуть наклонился и сжал рукой свой твердый член. Он начал поглаживать себя, снова мысленно переживая этот сон, закрыл глаза и вновь пытался воспроизвести только что прочувствованные моменты. Он подумал о теле своего коллеги, о мускулах, выступающих под его одеждой. Чжань никогда не видел его обнаженным, но в его представлении он, наверное, был совершенен. Движения его стали быстрее, настойчивее. Он чувствовал, что приближается к кульминации, но хотел большего, хотел ощутить такое же вожделение, которое Ибо подарил ему во сне. Чжань представил, как руки парня касаются его, исследуют его тело, левой рукой он провел по своей шее, где только недавно пылали огнем сладкие поцелуи. С последним толчком он кончил, громко выдохнув, и плоды его трудов сразу смешались с водой из душа. Чжань прислонился к стене, пытаясь отдышаться, не желая поверить в то, что только что произошло. Он никогда раньше не испытывал такого сильного желания, такой потребности. Использовав, наконец, душ по назначению, он снова вошел в комнату и увидел, что за окном уже рассвело. Добравшись до работы, он старался весь день избегать каких-либо встреч, заперся у себя в проектной мастерской и решил не выходить оттуда, пока все не уйдут. Благо, фильм про автогонщика требовал кропотливой работы, в том числе и по созданию спецэффектов. Материала было хоть отбавляй. Блики на шлемах, летящие осколки после аварии, даже толпу на стадионе приходилось дублировать. В общем, нехватки работы точно не было. За этим занятием и прошел целый день. Выглядывая из своей норы, он убеждался в отсутствии поблизости людей и бегал к кулеру за водой и в туалет. Пришлось на эти дни даже распрощаться с любимой кондитерской через дорогу, которую он обычно посещал в обед. Время близилось к ночи, за окном давно стемнело, но в тускло освещенном павильоне без окон, света и вовсе не было видно. К тому же, душный кабинет не располагал к творчеству. Чжань приоткрыл дверь, чтобы немного свежего воздуха проникло внутрь. Уж так поздно его точно никто не потревожит. А если он проработает всю ночь напролет, и не будет спать, то и сны бредовые сниться не будут. Он снял очки, которые часто носил на работе и потер переносицу двумя пальцами, прикрыв глаза. Вдруг в кромешной тишине раздался громкий грохот, дверь наотмашь ударилась о стену и в комнату влетел Ван Ибо. — Зачем ты это делаешь? Здесь все идеально! — завопил он, тыча пальцем в стопку кадров. Сяо Чжань в панике открыл глаза, попутно вырывая наброски из-под длиннющего пальца человека напротив и отъехав на стуле как можно дальше от нарушителя спокойствия. — Что ты здесь забыл в такой час? — Шон нервно сколотил стопку и положил ее через голову за своей спиной на высокую тумбу, где пальцы Ибо не смогут просто так бесчинно залапать его работу. Сердце пропускало удары, от чего казалось, будто в груди кто-то укладывает катками асфальт в виде слова «помогите». — Я тебя спросил, чем тебя не устроила сцена падения мотоцикла? Там всё было идеально! Я сам ее сделал, без дублёра! Круче и быть не может! — он вопросительно посмотрел на сидящего перед ним уставшего опешившего парня. Грудь его вздымалась от негодования, а взгляд Ибо опустился на прелестную родинку под губой Сяо Чжаня и его суровое лицо немного расслабилось. — Занимайся своим делом и оставь меня в покое, — заявил Чжань нарочито спокойным голосом. Но сердце предательски выпрыгнуло из груди и билось уже где-то в районе кадыка. Видимо, оно еще по пути позвало с собой зрение, потому что глаза его внезапно жадной хваткой впились в губы мотогонщика. — Здесь всё так, как и должно быть. — Он поспешно встал, взял свою сумку с вешалки, предусмотрительно повесив ее через плечо так, чтобы она закрывала область чуть ниже пояса, нахлобучил очки и вытолкал Ибо за дверь, попутно запирая аппаратную снаружи. — Объясни мне, зачем ты дорисовываешь всё это? Если при съёмке не отлетели детали байка, то не надо их рисовать! — продолжал возмущаться Ван Ибо. Он упрямо плёлся за своим коллегой к выходу из павильона. Сяо Чжань внезапно остановился и развернулся. — Ты вообще в кинопроизводстве что-то понимаешь? Такие фильмы не выпускаются в эфир сразу после команды «Стоп! Снято!» Над фильмом работает целая команда профессионалов, которая делает фильм смотрибельным и зрелищным. И как бы тебе не хотелось это признавать, нам с тобой еще долго придется работать. — Он сам не верил, что у него вышло это все сказать на одном дыхании. Щеки его мгновенно покраснели, выдавая его с потрохами. — Это ты что ли профессионал? Сколько тебе? Когда ты успел стать профессионалом? — наступал Ибо. — Я, вообще-то, старше тебя! — прояви уважение, — заметил Чжань. — Я в индустрии уже несколько лет! А вот ты откуда взялся — это еще вопрос! Небось, дал на лапу режиссеру, чтобы тебя взяли без опыта! — Ты у нас больно опытный, оказывается! — Выпалил Сяо Чжань, сам не зная, зачем он это сказал и про что он вообще. Ван Ибо приблизился к нему и нахмурил брови. — Слушай, мелкий, не доставай меня! Иначе тебе мало не покажется! — Ты младше меня на шесть лет! И кто тут мелкий? Больно надо мне тебя доставать! Слишком много чести! — Шон из последних сил пытался сохранить самообладание, но Ибо вдруг схватил его рывком за шею, от чего холод пробежался по спине Чжаня вверх, затем вниз и застыл где-то возле места, прикрытого сумкой. Сразу появилось очень сильное желание узнать, каким же образом ему «не покажется мало». — Нужно слушать своих более опытных коллег! — он проговаривал четко и с нажимом каждый пункт, и в такт словам нажимал на шею Чжаня большим пальцем. Не хотелось признаваться, но подобные манипуляции не только не устрашили Шона, но наоборот раззадорили его пуще прежнего. — Тебе нравится лапать мужиков, да, Ибоша? — с саркастичной улыбкой вдруг проговорил Чжань. Что-то переключилось в его мозгу и он перестал ощущать себя жертвой и попытался взять инициативу в свои..хм.. руки. Только вместо адекватного ответа вышел какой-то развязно-похабный тон. — Чего, блин? — Ибо тут же опустил руку, освобождая свою добычу и скорчив недоуменную гримасу. — А что, давай порепетируем нашу сцену в конце фильма? Там как раз нужны обнимашки.. и все эти взгляды… — Ты на что намекаешь, придурок? — Ибо отошел на шаг назад, ища глазами кого-нибудь, кто мог бы вырвать его из этого диалога. — Как же ты меня бесишь! — Он развернулся и быстрыми шагами вышел из павильона. Сяо Чжань перестал ехидно лыбиться и вытер проступивший пот со лба. «Ну и ну!» Через пару дней Чжань стоял за кулисами, сосредоточенно репетируя свои реплики перед съёмками ключевой сцены. Монологи были выучены наизусть, движения отточены до автоматизма, но каждый раз, произнося фразу, он чувствовал, что не доходит до нужной глубины. Внутри словно что-то грызло, не давая ему обрести уверенность. В перерыве он решительно подошёл к режиссёру, попросив того внимательно послушать и дать оценку. — Я готов, — сказал он, нервно поправляя ворот рубашки. — Посмотрите, как я говорю текст. Режиссёр кивнул, внимательно слушая и наблюдая за его игрой. Сяо Чжань выложился полностью, стараясь передать все нюансы, вложенные в сценарий, но сам так и не почувствовал удовлетворения. — Отлично, — сказал режиссёр, поощрительно улыбаясь. — Ты отлично справляешься. Но Чжань не был доволен. Он попросил пересмотреть ещё раз, и ещё, и ещё. Каждый раз режиссёр хвалил его, но в глубине души Чжань чувствовал, что где-то в игре отсутствует ключевая деталь, необходимая для передачи нужных эмоций. — Что со мной? — спросил он, чувствуя раздражение и недовольство собой. — Почему я не могу достичь идеальной подачи? — Ты слишком стараешься, — мягко ответил режиссёр, стараясь поддержать его. — Просто будь собой, и всё получится. Сяо Чжань понимал, что боится не оправдать ожидания режиссёра, человека, которого он глубоко уважал и мнением которого дорожил. Боязнь разочаровать его парализовывала, не позволяя раскрыться полностью. Сложные съемки на треке, полёты в воздухе, горящая резина и бушующая толпа стадиона… Всё потихоньку подходило к концу. Режиссер успешно отснял много материала, над которым теперь корпели художники, композиторы и прочие «непрофи», по мнению некоторых. — Стоп! Снято! Чжань! Не так! Ты должен быть более открытым в этой сцене! Больше улыбайся, говоря о будущем! Мы же проходили это на репетиции, у тебя все отлично получалось! — режиссер уже который дубль давал ему наставления куда встать и как правильно сыграть веселого персонажа по имени Юэ Шао. Однако, как только дело касалось улыбок и открытости, особенно когда приходилось вальяжно обнимать Ибо за плечи, Сяо Чжань внезапно становился деревянным, движения его сковывались, а сам он не мог выдавить ни слова. — Еще раз! На исходную! — скомандовал режиссер. Ибо в очередной раз закатил глаза. К нему подбежала девушка, промокнула лоб полотенцем и поправила в очередной раз грим. — Эй, ботан, кто там говорил, что он профи? Ты можешь сосредоточиться хотя бы? Мы здесь все не молодеем вообще-то! — Ибо с вызовом уставился на Чжаня. Среди людей на площадке послышались скромные смешки. Все понимали, что Чжань еще совсем слабый актер, но закатное солнце уже уходило за горизонт, и размышлять о творчестве было некогда. Надо было попробовать сыграть эту сцену еще раз. — Камера! — Юэ Шао постучался в дверь. Чао Джиан в мотокостюме, со шлемом в руках, шаркающей походкой подошел и отпер ее. На его лице просияло подобие улыбки. Отблески красного светила отражались в его зрачках. — Шао! — выпалил он, не веря своим глазам. — Какими судьбами!? — Голос его внезапно сорвался, и он запнулся. — Я пришел за тобой! — ответил Юэ Шао и неловко приобнял за плечо Джиана. — Стоп! Снято! — крикнул режиссер, бросая наушники на клавиатуру. Разочарованные вздохи послышались у измотанной съёмочной группы. Ван Ибо раздраженно пнул дверь. — Сколько же можно? АГРХ! Зачем вы его взяли в команду? Он же полная бездарность! Потратили на него столько времени, а он двух слов связать не может! — от негодования Ибо пинал всё что попадалось под ногу. Он и сам не знал, почему Сяо Чжань его так раздражал. Раздражал до боли в животе, до мурашек, до последней липучки на шлеме! Он обычно вел себя довольно сдержанно, но с появлением Чжаня всё пошло наперекосяк, будто сама психика его пошатнулась и сулила больше никогда не вернуться на место! «АгрХ!» — Сам ты бездарность! В последний раз ты тоже не мог двух слов связать! А какие-то сцены с байком даже спецэффекты не спасут! Ты вообще видел свое лицо, когда якобы лежал в больнице? Десять лет? Ты и за десять лет не научился нормально играть! А у меня еще все впереди! — выпалил Чжань, распаляя ссору. Он понимал, что надо остановиться и перестать отвечать. Он однозначно вел себя неподобающе, но чувствовал себя собакой, сорвавшейся с цепи, которую ничто не остановит. К тому же, из-за его скромности они тут застряли со всей съёмочной группой еще на несколько дней. Однако, он не позволит себя обидеть и оставить без ответа такие хамские замечания. Спокойный по своей натуре, Сяо Чжань ненавидел, когда нарушали его личные границы. А тут, этот человек смыл все барьеры дозволенности своими оскорблениями, только разозлив его. — Мы десять дублей из-за тебя запороли! Ты что, не можешь сыграть нормально хоть раз?! — Ибо яростно размахивал своим черно-зеленым мотошлемом, вцепившись в него мертвой хваткой. — Иди ты к черту, высокомерный ублюдок! Можно подумать, что ты сам на что-то способен! — Сяо Чжань со всей силы толкнул кулаком в плечо актера, и, яростно развернувшись, почти бегом скрылся со съемочной площадки. — Вот же мелкий говнюк! — Ван Ибо сделал вид, что разбивает шлем об пол, но предусмотрительно не разжал пальцы и шлем остался в руке. Ярости не было предела, и он зачесал наверх влажные растрепавшиеся от злости волосы. — На сегодня отбой… — послышался грустный и уставший голос режиссера.