Шкатулка самоцветов

— Удачи в Аду! — крикнуло существо, которое она даже не успела рассмотреть, как оно сгорело, не оставив и горстки пепла. Ну и ну… А ведь она только проснулась! Что происходит? Девочка осмотрелась: засушенная земля, из которой повсюду, словно лес, вырастали колонны, упираясь в темноту. «Это сон», — подумала Рыжая, ущипнув себя за запястье. — Ёжки-кошки! — воскликнула она, увидев, что её кожа бледная, как у мертвеца. «Что же это за кошмар?» Рыжая прислушалась. Странно, она не сразу заметила чьи-то крики, а ведь те раздавались, кажется, отовсюду. Идти на голоса не сулило ей ничего хорошего даже во сне. Девочка это понимала и решила пойти назад, предположив, что странные вопли всё же доносятся спереди. Прошла она минут пять. Чем дальше, тем колонны вокруг казались старее. Голоса не приближались, но и не исчезали, будто раздавались в голове. Рыжая вышла на площадь с широким колодцем, в котором торчала деревянная трубка — недо-фонтан. На нём сидели двое мальчишек лет восьми: у них были рога и крылья, но Рыжая не придала этому значения, ведь во сне чего только не бывает. Она хотела их окликнуть, как вдруг что-то повалило её на землю. — Сука! Почему ты тут?! — элегантная женщина в пальто и чёрной шляпе совсем не элегантно набросилась на Рыжую и принялась избивать. — Ты должна гореть в Пропасти Грешников! Тебя нельзя прощать! — вскрикнула она, зарядив пощёчину. — Из-за тебя! Из-за тебя она умерла! Ненавижу! Женщина чуть ли не плакала, колотя девочку куда придётся. А та лишь лежала, округлив глаза. Боли она не ощущала, но прикосновения были как наяву. Рыжая судорожно глотнула воздух, когда поняла: это всё не сон. Это реальность! Реальность, в которой она не чувствует боль! — Ненавижу! Ненавижу! — твердила женщина, ударив кулаком в подбородок. Голова запрокинулась, и Рыжая увидела, как мальчишки на колодце наблюдают и смеются над ней. «Почему? Почему они мне не помогают?! Что я сделала?!» С нервным хихиканьем женщина схватила её за волосы и приподняла. — Ты должна гореть! Ты не заслуживаешь даже Ада! — Ад?! — Рыжая перестала дышать. Ещё одна пощёчина прилетела под чьи-то крики: — Остановись! Женщину бесцеремонно схватили за локоть и оттащили от бедной девочки. — Ты что творишь?! Она и так смертью напугана! — рявкнул пожилой мужчина. — Что она тебе уже сделала?! — Ге… Герасим! — всхлипнула женщина, сжав его пустой рукав. — Моя… моя подопечная… из-за неё… — Её ноги подкосились, она упала на колени и разрыдалась. Мужчина с сочувствием поджал губы. — Не знаю, что случилось, — прохрипел он. — Но ребёнок не может быть виноват. — Ненавижу… — прошептала женщина. Рыжая во все глаза таращилась на своего спасителя: бритоголовый мужчина в пижаме, на голове которого росли рога, а за спиной виднелись два перепончатых крыла. — Поднимайся, — он протянул руку. Девочка послушно встала и отряхнула юбку. — Здравствуйте, полковник Жуков! — воскликнула она и отвесила поклон. Герасим так и замер. — Ты откуда меня знаешь? Рыжая вскинула голову и отчеканила: — Я учусь в школе имени вас! У нас в коридоре висит ваш портрет! — Нигде ты уже не учишься, сволочь, — проскрипела женщина, поднимаясь. — Сдохла ты! — бросила она и куда-то уковыляла. Рыжая опустила взгляд. Она уже поняла, что мертва, но услышать это от кого-то было больно. «Какой Ад? Его же не существует… Какая смерть? Почему? А как же мама? Она же будет плакать, когда узнает… А может, уже узнала?.. Да и когда это произошло?» Рыжая дрожащей рукой прикоснулась к шее, мягкая ткань на которой завязалась в плотный узел. Девочка сжала губы, когда перед глазами промелькнул силуэт. *** Носатая сидела сверху, придавив ей локти коленями, и плакала. — Думаешь, с этой тряпкой ты лучше меня?! — Пусти, больная! — хрипела Рыжая, чувствуя, как сжимается горло. Её кудри рассыпались по холодному кафелю школьного туалета, а раскалённый воздух, который ещё попадал, разрывал лёгкие. — Это галстук, а не корона! — всхлипывала Носатая, сильнее разводя кулаки в стороны. — Но раз он тебе так нравится, то подавись ты им! «Пусти», — в мыслях повторила Рыжая. А силуэт расплывался и темнел, пока не превратился во мрак. *** — Ты на неё не обижайся, — прошептал Герасим, глядя вслед женщине в пальто. — Её подопечная покончила собой и попала в Мир Иной, без права переродиться. Это больно для хранителя. — Хранителя? — девочка подняла голову. — Что это значит? Демон удивлённо приподнял брови. — Тебе что, ничего не рассказали? Рыжая покачала головой. — Э? С-серьёзно?! Да что же это за хранитель такой?! — возмутился мужчина, потерев переносицу. — Дитё вот так бросить! Готов поспорить, что это Василич… — … — Только о перерождении и думал! Вот же балда! — Эм… Полковник Жуков? — Не называй меня так, — демон выставил руку. — В Аду все равны, так что просто — Герасим. — Н-но я так не могу! — развела руками Рыжая. — Великого человека… — Не великий я, — отмахнулся мужчина. — Ну как же! Ревчинская школа имени Герасима Алексеевича Жукова, героя войны, которого взрастил наш посёлок! Вы — герой! — Герой войны? — Да! — улыбнулась девочка. Герасим хмыкнул и увёл взгляд. — Никакой я не герой. — Как?.. — улыбка Рыжей медленно ускользнула. Мужчина сел под ближайшую колонну. — Убийца и не более. Если бы проиграли, был бы чудовищем. Так какая разница? — Но как же! Вы же… вы же врагов убивали, вы защищали, вы… — У-бий-ца, — Герасим постучал по рогу. — Забудь, Рыжулька. Садись, я объясню тебе о хранительстве. Девочка обиженно поджала губы, но послушно села рядом. *** Языки пламени мелькали в её глазах. Пропасть Грешников завораживала с первого взгляда. — Я ей о хранительстве рассказываю, а она на яму посмотреть захотела, — возмущался Герасим. — Рыжулька, ты это… эм… Рыжая обернулась. Мужчина неловко стиснул зубы и почесал затылок. — Как тебя хоть зовут? А то я всё: «Рыжулька», да «Рыжулька». — А какая разница? — девочка пожала плечами. — Такой человек, как я, имени не заслуживаю. Лучше меня никто не будет знать. — Отставить! — нахмурился Герасим. — Что ты такое говоришь?! — Барышня в шляпке сказала, что я должна гореть в этой яме. Поэтому я и попросила привести меня сюда, — Рыжая отступила на шаг. — Я знаю, что я плохой человек. И мне не стыдно, а значит, я ещё хуже, чем обо мне думают. Наше далёкое не будет прекрасным с такими людьми, как я. Она сделала ещё шаг и уже летела с обрыва, смиренно сложив крылья. Герасим почему-то не шелохнулся. Глаза застелило пламя, и вдруг Рыжая снова оказалась на вершине обрыва. — Глупая, — покачал головой мужчина. — Думаешь, так просто уйдёшь, после всего, что наделала? Девочка сжала кулаки и вгляделась в огонь. *** Круглая отличница, активистка, ответственная за дежурства, староста класса. Она рисовала стенгазеты и состояла в театральном кружке. В свои двенадцать была ответственнее многих взрослых, за что была любима учителями и родителями. А вот одноклассники… — Уродина, ты журнал заполняла? — Конопатая, стенгазета готова? — Не хочу я с мочалкой ходячей дежурить! Она же до блеска парты натирать заставит! Рыжая терпела. Ябедничать и подставлять товарищей — нехорошо. Но как же иногда хотелось… Ничего ведь сложного: учителя любят её до безумия, чуть что — накажут обидчика. Заставят стоять у доски позора, а может, и галстук заберут. И тогда её возненавидит весь класс… — К нам новенькая перевелась! Такая уродина! Рыжая застыла. Впервые за школьные годы уродиной назвали не её. Учительница представила новую ученицу. Скромная девчушка в стареньком сарафане. Она стояла перед классом и прямо дрожала, сжимаясь в плечах. Рыжая выпрямилась, когда поняла, что у новенькой нет галстука. Вот она — идеальная замена. Блеклая, хрупкая, как камушек, который Рыжая собиралась разбить. Ведь на фоне раскрошенного сапфира даже самый тусклый янтарь будет выглядеть лучше. Правда ведь? Новенькую подсадили к Рыжей, дав возможность внимательнее рассмотреть этот, на вид хрупкий, камушек. Первую трещину она сделала на перемене, когда учительница вышла, а одноклассники сбежались к их парте, чтобы познакомиться. Долго рассматривая лицо новенькой, которая робко отвечала на вопросы девочек, Рыжая задумчиво сказала: — У тебя такой большой нос… Ты похожа на утку. Новенькая замолчала и похлопала глазами. — А действительно, — прищурился рядом стоящий парень. — Ты что, его дверью прищемила? Девочка сглотнула и прикрыла нос. — Ты им не цепляешься, когда галстук завязываешь? — улыбнулась Рыжая, поняв, что одноклассники проглотили наживку. Она окинула ребят гордым взглядом и, повернувшись к Носатой, погладила её по голове. — Послушай. Наш класс стремится к прекрасному будущему. Идеальные поведение и успеваемость, активность и ответственность — вот какими качествами должны обладать наши ученики. Ты не вписываешься, поэтому, от лица всего класса, прошу подтянуть всё это ради прекрасного далёкого. Ребята поддакивали и закивали. Рыжая никогда так свободно не дышала. Всё презрение лилось мимо неё. И будет литься, если она не остановится и будет бить. Она будет простой девочкой, только пока другая будет носатой уродиной. *** — Что это значит? — прошептала Рыжая, снова повернувшись к Герасиму. — Разве я не грешница? Зло во мне перевешивает, и сожалений нет, так почему… — Я не знаю, — пожал плечами демон. — Знаешь, ангелы тоже не святы, но они в Раю, а значит Небесный суд и сам порой не понимает, где зло, а где добро. — Что вы… — удивилась девочка. — Раз это высшее, оно не ошибается… — Значит, ошибаешься ты, — хмыкнул Герасим и подошёл поближе к обрыву. Он сел на край и похлопал по земле, приглашая Рыжую. Та послушно села. — Но вы же сами сказали: суд взвешивает плохие и хорошие деяния, — возразила она. — А теперь говорите, что это не так? — Это то, что говорят всем, а не то, что я думаю, — Герасим вздохнул. — Понимаешь, есть вещи, которые нам не известны. Почему мы тут, никто не знает. Многие демоны пытаются изучать Ад, но пока что сошлись на мнении, что мы здесь из-за грехов и сожалений. А как оно на самом деле… — Ну а вы как думаете? — нахмурилась демоница. — Я? — мужчина задумался, разглядывая огонь. — Я думаю, что каждая душа, как камень… Нет, как самоцвет. Сожаления, боль — это трещины, а смерть — лучшая огранка. Будешь ты сожалеть перед смертью о том, что забыла купить молоко или не выбросила мусор? — усмехнулся он. — Мне бы было всё равно. — А если что-то не всё равно, то ты попадаешь в Ад? А грешники? Герасим покачал головой. — Если самоцвет не вышло отшлифовать с первого раза, нужно сделать это ещё раз. Но если трещин слишком много, он просто рассыпется. Сильно повреждённые камни лучше уже не мучать и избавиться от них. Рыжая округлила глаза и с жалостью уставилась на огонь, из которого доносились вопли грешников. — Кто-то говорит, что это души, которые не простили. Или души, которые так сгнили, что уже не исправить, — прошептал Герасим, потрепав её по волосам. — Но почему они кричат? Это пламя, оно ведь совсем не обжигает. — А может, их обжигает! — Может, души кричат от собственных ран, а огонь пытается согреть? — мужчина приподнял уголки губ. — Рава милостив ко всем и никого сжигать не будет… даже тех, кого не отшлифовать. — Ну нет! — не выдержала Рыжая и хлопнула по коленкам. — Нет никакого Равы! И меня уже не исправить! Не из-за трещин, а потому что я гнилой человек! — Она поднялась. — Мы люди, а не самоцветы! — воскликнула она и спрыгнула вниз. — Зачем? — выдохнул Герасим, когда она вернулась. — Я… если Небесный суд действительно есть, то я заставлю его передумать! Это просто ошибка! Я должна быть там! — Девочка спрыгнула снова. — Это бесполезно, — проскрипел мужчина, поднимаясь. — Сколько не скачи, а шлифовать трещины придётся. — Самоцветы… Они красивые, даже когда вдребезги! А люди что?! — Рыжая прыгнула снова, раскинув руки в стороны. — Мы должны гореть! — Я не могу на это смотреть, — протянул Герасим. — Как одумаешься — приходи. — Если не сгорю... *** «Разбитые души не блестят, они уродливы! Не самоцвет я, не отшлифовать меня!» Рыжая убрала волосы с лица и собралась прыгнуть снова, но незнакомый голос сзади заставил её испуганно обернуться: — А говорят, что сюда никто не ходит... Брюнет в зелёной рыбацкой куртке с пластырем на щеке сунул руки в карманы и подошёл к обрыву. Рыжая молча за ним наблюдала. — У тебя тоже кто-то горит? — вдруг поинтересовался парень. — Нет, — прошептала Рыжая, не зная, услышит ли он сквозь вопли грешников. — А у тебя?.. — Родители. Вот, пришёл навестить, — он присел на корточки. — Но что-то я их не вижу. — Твои родители там? — опешила девочка. — Но почему ты… так спокоен? — А чего мне волноваться? — демон поднялся и осмотрел её с ног до головы. — Я же не там. Он отлепил от щеки пластырь, швырнул в яму и, сложив руки вместе, создал новый. — Это как?! Магия? — воскликнула Рыжая, тыча в него пальцем. — Что? — демон приклеил новый пластырь поверх шрама. — Я хранителем был, вот способности и появились. Только на большее не хватает — надо ещё кого-то взять. Рыжая смотрела на него во все глаза. Парень непонимающе вскинул бровь и поинтересовался: — У тебя не было подопечных? Но, судя по твоей… одежде, ты тут давно. — В смысле давно? — нервно усмехнулась девочка. А действительно, сколько лет она прыгала в эту яму? И одежда, и говор парня показались странными, но… — По правде, я отсюда не уходила с 1983 года… — пробормотала она. — Оу, — демон неловко потёр шею. — Ну, тогда у меня для тебя не самые хорошие новости. — Что произошло? — заволновалась Рыжая. Но парень отказался отвечать и помахал руками. — Нет, я, пожалуй, не хочу видеть твою реакцию. Возьми себе подопечного, и всё постепенно узнаешь. Он подпрыгнул и улетел, скрывшись в чёрном небе. Рыжая проводила его взглядом. «Взять подопечного...»