Шкатулка самоцветов

— Вот мерзавка! А ну стой! Босые ноги подкашивались от голода, но всё равно скользили по брусчатой улице рынка. Бегство — её единственная цена за жизнь. Сердце стучало, заглушая разъярённые крики торговца. Сколько она себя помнила, всегда ей приходилось брать чужое. Но своего не было — от рождения не полагалось. За шесть лет ей никто об этом не сказал. Сама поняла, наблюдая за изящными дамочками в шляпках и господами с моноклями. Они давали круглые штучки и получали вкусное и мягкое, называемое хлебом. Воровка прижимала его к груди, боясь, что кто-то отберёт. Сзади отчётливо раздавался стук сапогов. Догонят, её вот-вот догонят! Глаза отчаянно забегали, ища спасения. Нашли! Небольшая яма под забором чьего-то двора. Она, не раздумывая, нырнула в неё, наглотавшись пыли и ободрав спину. По лодыжке скользнули горячие пальцы, но она успела подтянуть ноги. — Вот паршивка! — послышалось за зелёным деревянным забором, но девочка уже не слышала. Перед ней на четырёх лапах стояло мохнатое существо. Она слышала, как таких называли псами, и думала, что тоже к ним относится, но нет. Собаки, как и люди, её не приветствовали. Чёрный пёс с продолговатой мордой сказал: «Гррр» — и обнажил острые клыки, с которых бледной струйкой стекала слюна. «Моё», — подумала девочка, прижав хлеб к груди. Она знала, что вода во рту появляется, когда она голодна. Значит, пёс тоже хотел есть и собрался отобрать её добычу. Животное пригнулось, собираясь напасть. Бежать сил не было, но на последнем дыхании девочка отскочила вбок, когда собака накинулась и застряла головой в дыре под забором. Девочка осмотрелась и, увидев неподалёку тонкое деревце с жёлтыми плодами, ринулась к нему, сунув хлеб за пазуху рубашки. Забираясь, она ободрала ноги, но залезла достаточно высоко, когда пёс понял, куда она делась. Она выдохнула и подтянулась на ветку выше, что перегибалась через забор. По ней можно было вылезти на свободу. Но путь к спасению оказался хрупок: ветка треснула, и ребёнок свалился на землю. Грозный лай раздался оглушительно близко. Девочка упала на спину, и лёгкие будто лопнули, в ушах раздался странный свист. Она прикрыла шею, думая, что это её спасёт. Видела, как один пёс, вцепившись в горло, загрыз дамочку прямо на мостовой. Животное пристрелили, но женщина уже истекала кровью… Красная вода — то, что должно оставаться внутри, иначе исчезнешь. Девочка боялась. Она не знала, что такое жизнь, никто не объяснял. Но чувствовала, что любой ценой должна сохранить то единственное, что ей принадлежит. — Я раздосадован, — послышался чей-то голос над головой. — Решил в столь приятный день прогуляться по саду, а у меня воруют лимоны. — Гав! — Сидеть! Девочка открыла глаза, когда кто-то поднял её с земли. Человек с густыми усами, моноклем и в чёрном незастёгнутом сюртуке — у таких обычно много круглых штук, за которые можно получить хлеб. А ещё такие господа могут стукнуть тростью прямо по затылку. Плохо! Она попыталась вырваться, но мужчина держал её под мышки, словно куклу. — Отдавай-давай, — хмыкнул он и потряс её. Из-под рубашки вывалился помятый пыльный кусок хлеба. — Так ты не лимоны воруешь, — сощурился господин. Девочка отчаянно замотала головой. Имя сего плода она запомнила на всю жизнь. После него руки и рот покрылись зудящими пятнами, и долго крутил и горел живот. Эту жёлтую отраву она и перед голодным обмороком не возьмёт. — Гав! — пёс толкнул хлеб лапой. — Ешь, — с улыбкой велел хозяин, и собака с радостью вгрызлась в угощение. В ужасе округлив глаза, девочка замахала ногами и замычала, пытаясь показать недовольство. — Что ты рычишь? — вскинул бровь мужчина. — Неужели есть это собралась? Не гоже так. — Он всмотрелся в лицо пойманной и покрутил её. — Глядите, какая златоглазая. Как чертёнок. Девочка не поняла, о чём он говорил, но, кажется, не злился. Она поджала губы и покосилась на пса, что в два укуса прикончил её еду на три дня. Мужчина почему-то засмеялся и, взяв её в одну руку, куда-то понёс. Ребёнок попытался выбраться, но второй раз падать с высоты к недружелюбной собаке не хотелось. — Забавная ты животинка! — хохотнул господин, потрогав её засмолённые волосы. — Сиротка, а личико как у принцессы. Ты вообще говоришь? Девочка стиснула зубы, приготовившись бежать в удобный момент. Мужчина зашёл на веранду особняка, где стоял деревянный стол с фарфоровой пепельницей — она видела такие только за стеклом ларьков, в которые ходили женщины с очень цветастыми шляпками и мужчины с двумя стёклышками на глазах! Богатые… Так они назывались. А от таких добра ждать не стоило. Девочка поморщилась от странного бурления в животе, будто в нём поселилась горстка букашек. Богатый незнакомец вытер ноги о лежащую под дверью тряпку, выглядевшую лучше, чем изодранная рубашка девочки. В коридоре пожилая экономка в застиранном платье и белом фартуке протирала пыль с лакированного серванта. — Ох, господин! — она прикрыла рот рукой. — Кто это? — Нашёл в саду, — пожал плечами мужчина. — Так уж получилось, что я забрал у неё еду. Хочу загладить вину. Приведите её в порядок. — Господин… — женщина растроганно улыбнулась. — Вы столь великодушны. Девочка не слушала, о чём они говорили. Она засмотрелась на золотые часы, стоящие на серванте. Под белым циферблатом колыхался маятник. Странная штука — зачем она туда-сюда… Очнулась она, когда богач передал её служанке. Девочка завертела головой, заметив, как к ним сбежалось ещё пару девушек в таких же платьях. — Замухрышка-то какая… — Верно, чертёнок из дымохода… Старушку, что бережно её держала, словно она не пачкала её фартук, «замухрышка» не испугалась. Женщина была мягче и теплее стога сена, а ещё пахла хлебом. Богатые в таких одеждах ходить не будут — значит, этот тёплый человек не станет её бить. Девочка немного успокоилась. Всё равно бежать некуда: внутри особняка она была впервые и лазеек для побега не знала. *** С неё стянули рубашку и ещё минуту ужасались её шрамам, проводя руками. Девочка отбежала, прикрыв плечо. Нельзя их трогать! Вдруг рана откроется! Она же помнит, как много красной воды с неё текло, а красная вода — это смерть! — Хорошо, хорошо, — послышался старческий голос сзади. — Ранки твои трогать не будем. Пожилая экономка подхватила её под мышки и поднесла к медному тазу с водой. Девочка задёргалась, не желая окунаться, но как только очутилась в нём, смирно уселась, поджав колени к груди. Странно… разве может прозрачная вода быть такой тёплой? Тёмноволосая девушка умилённо хихикнула и достала из фартука комок сизаля, перемотанный бечёвкой. Она потёрла ребёнку спину. Девочка похлопала глазами от удивления и повернулась посмотреть, что это за приятная штука. — Чистенькой будешь, — улыбнулась служанка и показала ей мочалку. — Угу, — кивнула «замухрышка», поняв, что к ней относятся хорошо. Кивок же значит «продолжай»? Тёплая вода и землистый запах золы. Её начало клонить в сон. Очнулась она, когда на голову вылилась вода из чугунного черпачка. *** Одежды для неё не нашлось: господин жил один, детей у него не было, и одна из служанок отдала девочке свою короткую рубаху, которая доходила ей до лодыжек. Рукава аккуратно обрезали и сделали поясок, который повязали на талию. — Да она же как ангел! — воскликнул господин, когда к нему в столовую привели девочку. — Кроткая девчушка, — кивнула экономка, погладив её по голове. — Так бы и не поверила, что воришка. Девочка облизнула губу, заметив на столе посреди столовой ароматное блюдо. Господин заметил, что она смотрит на жареного цыплёнка, и, усмехнувшись, постучал по стулу, стоявшему рядом. — Иди сюда. Надеюсь, это заменит ту серую буханку. Ребёнок, позабыв про страх, подбежал к столу и забрался на стул. — Ты меня понимаешь? — сощурился мужчина, махнув служанке, чтобы та ушла. — А говорить можешь? Девочка в замешательстве похлопала глазами. — Не понимаешь? — вскинул бровь богач. Он подвинул к ней тарелку. — Ешь. Как по команде она вгрызлась в куриную ножку, игнорируя обжигающую боль на губах и протянутую мужчиной странную железку с зубчиками. — Ты как обезьянка! — хохотнул он, потерев ус. — Оно же горячее. Неужели всё равно? Девочка подняла голову и посмотрела на него. — Ничего, — махнул рукой мужчина. — Ешь. Девочка послушно продолжила грызть угощение. — Такая внешность, — пробормотал господин, подперев щёку рукой. — Никто же не поверит, что ты сиротка. Иль ты не сиротка, м? Девочка слегка нахмурилась, когда он коснулся её макушки. — Матушка у тебя есть? Ма-ма? Она открыла и закрыла рот, пытаясь повторить движение его губ, но звука не последовало. — Окочурилась, да? Ну ты ешь, ешь, — он указал пальцем на тарелку и пробормотал: — Что ж за красавица тебя породила? Должно быть, принцесса... Взять бы тебя на званый вечер — графини обзавидуются. Такую зверушку ещё поискать, — он ухмыльнулся, потрогав её волосы. — Нарядить тебя надо, тебе пойдёт жёлтый. Будешь как лимончик. Девочка округлила глаза и выронила кость на тарелку. — Что? Не хочешь жёлтый? Ну... давай розовый. *** Ночь она провела в комнате для прислуги, уместилась в сундук для одежды. Девочка долго не хотела засыпать, боясь, что крышку закроют, но всё же усталость взяла своё. Ребёнок уснул, сжав в кулачке фартук, которым её укрыли. Над ухом послышалось чьё-то дыхание, но проснулась она, когда что-то мокрое коснулось её щеки. Девочка вскрикнула и поднялась, сжав фартук. На неё так же испуганно смотрел пёс. Ну всё, сейчас он её съест! Снова раздался странный свист. — Эй, Маркиз! — послышалось в дверном проёме. — Оставь дитё в покое! Господин зашёл в комнату прислуги, переступив пару матрасов. Он подошёл к её сундуку и опустился на корточки. — Тебе принесли платье. Надеюсь, в благодарность за ночлег ты его примеришь. Ребёнок похлопал глазами. — Проголодалась? Есть будешь? — усмехнулся мужчина, погладив её по голове. Девочка хотела отпрянуть, но, услышав слово «есть», навострила ушки. Должно быть, эти касания — её оплата за хлеб. *** Увидев себя в серебряном зеркале, к которому её подвели, она от удивления открыла рот. Её нарядили в нежно-розовое платьице с белыми кружевными воротником и подолом, а каштановые волосы перевязали ленточкой в хвост. — Словно куколка из фарфора! — восторженно ахнула служанка, поправляя ей бантик на голове. — Господин, ваша доброта творит чудеса. Мужчина кивнул, потерев ус. — Меня пригласили на вечер в поместье графа Монтери на следующей неделе. Я возьму её с собой. — Что? — похлопала глазами женщина. — Она будет здесь неделю? — А вы предлагаете вернуть на улицу? Не гоже. Не гоже принцессе шататься по подворотням, — господин присел перед девочкой на корточки. — Так ведь? Ребёнок всё не сводил взгляда с отражения. Это она, это точно она, ведь идеально повторяет каждое движение. Но это платье… Такие только у богатых, и раз она в нём... Девочка захлопала по бокам, перебирая рюшки на юбке. Где же? Раз она теперь богатая, у неё должны быть круглые штуки для хлеба. — Нравится? — ухмыльнулся господин, глядя, как внимательно она рассматривает наряд. Он повернул её личико за подбородок, и девочка поняла: эта одежда не её, она подарена мужчиной. А значит, нет никаких монет. Ребёнок насупился и тяжело вздохнул. — Ну что за неблагодарная? Неужто та тряпка была тебе милее? — вздохнул мужчина, приложив пальцы к её щекам. — Хоть улыбнись. Или не умеешь? Эту эмоцию девочка понимала. Люди часто обнажали зубы и приподнимали уголки губ, когда им было хорошо. Улыбка — хорошо. Девочка кивнула и сделала так же. Хорошо. Хорошо быть похожей на богатую. — Так всё-таки можешь! — хохотнул мужчина, погладив её по плечу. — Отлично, отлично! А то понурая мартышка никого не впечатлит. Служанка, что всё ещё стояла рядом, сложив руки, удивлённо приподняла брови, но тут же сделала вид, что ничего не услышала. Девочка покосилась на руку господина, что лежала на её плече. Там ведь шрам, из которого сочилась красная вода — нельзя трогать! Она прикусила губу, но не отпрянула. Господин улыбался, когда её трогал, значит, «хорошо». А если не будет «хорошо» — не будет хлеба и мяса. Рана не открылась, когда мужчина её оставил. Ребёнок спокойно выдохнул. *** «Ты в этом сундуке, как сокровище в шкатулке», — сообщил господин на следующее утро. Сегодня девочке выпала честь побывать в его покоях. Комната господина оказалась в разы просторнее спальни для прислуги, но попрохладнее. Под ногами расстилалась красочная ткань, словно цветочное поле. На вид мягкое, расшитое синими нитками кресло стояло у деревянного стола. По обе стороны окна висели кружевные занавески, будто юбки ооочень высоких дам. Но больше всего девочку привлёк матрас на деревянных ножках у левой стены комнаты. У служанок они были тоньше раза в два, и изо всех сторон торчала солома. А этот… этот был аккуратно застелен бордовой тканью. Девочка испугалась, когда господин пытался посадить её сверху. Нельзя касаться красной ткани! Она цвета опасной воды! Нельзя! Нельзя! Но мужчина улыбался, когда поднял её на руки и усадил на кровать. Если «хорошо», значит, скоро будет хлеб — нужно было подождать. Девочка была не против: она до сыта набила живот за завтраком, и голодный обморок пока не страшил. Она села на кровавую ткань, но ничего не случилось. Хорошо. Нужно было показать господину, что с ней всё хорошо — она улыбнулась. — Удобно? — усмехнулся в ответ мужчина. Он отошёл к лакированному серванту, стоявшему неподалёку, и, присев на корточки, достал из нижнего ящика какой-то свёрток. — Не знаю, как объяснить тебе «сокровища», — прохрипел он, поднимаясь. — Уж проще показать. Он принёс деревянную коробочку с резными узорами листьев и цветов. Ребёнок ахнул от удивления. Такое она видела впервые. Шкатулка была такой красивой, хоть на вид и не богатой. — Красиво, да? — хмыкнул господин, подсев рядом. — Моя покойная маменька очень любила украшения. Ты в сундуке, как безделушки в этой шкатулке. — Он поднял крышку и убрал расшитый белый платок. У девочки заблестели глазки, когда мужчина протянул ей овальную штучку с жёлтым переливающимся камушком. «Хорошо», — подумала она и приподняла уголки губ. — Я тоже люблю самоцветы, но эти украшения всё же женские, — объяснил мужчина, прицепив брошь ей на платье. Девочка поморщилась, когда в животе забегали мурашки — неужели она уже проголодалась? — Это... мой любимый камень, — сказал мужчина, погладив пальцами брошь. — Цитрин. Он цвета золота и призывает богатство. Девочка кивнула. «Богатство» — значит, такие камушки у богатых. — Я бы и серьги носил, но для них ухо прокалывать нужно. «Ухо» — понятно, «колоть» — тоже. Но «колоть ухо»?! Она испуганно отшатнулась. — Ну, не каждый раз, конечно, — хохотнул мужчина, махнув рукой. Он вытащил пару серебряных ромбовидных серёжек с маленькими камнями цвета ясного неба. — Гляди, ради такой-то красоты можно и потерпеть. Кажется, господин многое знал о камнях. Девочка внимательно его слушала, хоть и не понимала, что он говорил. «Булавка с алмазами — красивая, хоть и незаметная. Между прочим, алмаз очень крепок.» «А рубин означает любовь. Эту тиару матушка надевала на свадьбу.» Внезапно помрачнев, он убрал очередное украшение в шкатулку и отложил её в сторону. С тяжёлым вздохом господин лёг на кровать. Девочка встревожилась, решив, что он зол, потому что она его не слушала. Чтобы доказать обратное, она тоже легла и попыталась изобразить такой же тяжкий выдох. Сработало. Мужчина коротко хихикнул и повернулся к ней. — Маменьку вспомнил, — объяснил он, подложив руку под щёку. — Аж спина заболела. Девочка приподняла бровь, услышав слово «боль». — Давно было, — прикрыл глаза господин. — Знаешь, я должен был жениться на нашей принцессе. Чуть старше тебя был, когда мне об этом сообщили. Я был так рад, что на балу в честь её дня рождения поцеловал, когда мне дали на неё посмотреть. — Угу, — кивнула девочка, желая показать, что слушает, и снова злиться не надо. — Дома матушка меня отчитала, — сощурился мужчина, потянувшись к щеке. — Отлупила розгами так, что я два дня ходить не мог и до сих пор вспоминаю. Девочка нахмурилась от понимания слова «лупить». — Ага, — закатил глаза господин. — Кричала, что я опорочил девушку до её свадьбы. Но я же всё равно жених… К тому же коснулся её губ совсем слегка. Вот так. — А? — она не сразу поняла, что произошло, и прикрыла рот ладонью. Как тут реагировать? Это хорошо? Мужчина прищурился, кажется, ожидая её реакции. Она улыбнулась. — Нет, — прошептал господин, приподнявшись. — Никакой ты не ангел. Посланный мне златоглазый чертёнок… Девочка всё улыбалась, когда он коснулся её плеча и положил на спину. Касания — улыбка, улыбка — хорошо, хорошо — еда… — Да простит меня Рава, — тихо произнёс мужчина, пригнувшись к её уху. — Не прошёл я его испытание. — М? — радость упорхнула с лица ребёнка, как только господин прикоснулся в другом месте. Девочка бы и ходила нагой по улице, но ведь видела, что люди прикрывают части тела не только для тепла. Есть места, которые принадлежат только им. Те части нельзя ни видеть, ни трогать никому. Но ведь её тело — это всё, что у неё есть. Им она платила, отбивая ступни в побеге, царапаясь о заборы и ныряя в ледяные канавы, лишь бы получить еду. Но сейчас… Она вздрогнула и попыталась отползти. Нет, нельзя! Не сейчас, когда она поняла! Можно — можно не заставлять живот бурчать, можно нежно тереть и парить спинку в тёплой воде, наряжать это тельце в красивую одежду и украшения. К тому единственному теперь хотелось относиться бережнее. Уж лучше умереть, чем жить совсем ни с чем. Но этот мужчина… Что все эти платья да брошки без неё? Он ведь мог нацепить их на свою собаку, но это было бы не так красиво. Почему же господин хотел отобрать то, что принадлежит ей? Неужели он тоже вор? «Моё!» — решила девочка и отчаянно забила ногами, защищая своё единственное. Но силы были неравны… Кажется, противная вода появилась во рту богача, как у того пса, что набрасывался, желая забрать последнее. Сердце. Оно так бешено колотилось. Живот снова закрутило. Там уже не горсть — целый рой букашек и паучков. А в ушах странный свист и «Бум!», «Бум.», «Бум…». Красная вода, превратившаяся в шторм, может убить и изнутри. *** Она проснулась и тут же шокировано осмотрелась: белые земли, сады и реки. Почему это странное и незнакомое место казалось ей безопасным?! — Потому что это Рай, — улыбнулась Матушка, помахав ей рукой. — Наконец-то ты мертва. Я думала, что ты продержишься гораздо меньше. Девочка во все глаза таращилась на хранительницу. Не человек, не собака, не птица… Незнакомка, вызывающая доверие. Почему? Почему она не пугала, если должна?! — Где? Где моё? — прошептала девочка. — К сожалению, его у тебя нет, — пожала плечами женщина. — Сочувствую. Ребёнок захлопнул рот ладонью. Впервые кто-то понял, о чём она думает. — Язык душ подвластен всем, — улыбнулась Матушка, шагнув к ней. — Тот сударь забрал твоё тело. Осталась лишь душа. А она не в силах жить без оболочки, потому ты и здесь. — Как? — воскликнула девочка, сжав сорочку на груди. — Господин? Но господин давал мне хлеб, он хороший! — Занятно, — хмыкнула женщина. — Хороший человек станет брать чужое? Как считаешь? Девочка задумалась, опустив голову. — Меня за это лупили… Значит, он такой жеплохой богач, как и все. — Я так же была дворянкой, — прошептала Матушка, приложив палец к губам. — Но я хо-ро-ша-я. Иначе бы не попала сюда. Сам Рава позволил мне взлететь сюда, и тебе тоже. — Кто такой Рава? — поинтересовалась девочка. — Ох, я надеялась, что ты сама спросишь! — просияла хранительница, сложив руки в молитвенном жесте. — Рава хороший! Он тот, кто подмогал в трудный час. Наш Отец-создатель, что вдохнул жизнь в этот бренный мир. Он всемогущ… — Это он отвёл меня к господину? — Эээ… — Вы ведь сказали, что он хороший. Так почему… — Ну, это было испытание в твоей жизни, — развела руками женщина. Девочка поджала губы и увела взгляд. — Я поняла… Вот о ком говорили богачи… Не хочу верить в Раву, если он хороший только для богачей. — Ну как пожелаешь, — фыркнула Матушка, сложив руки на груди. — Но только верующий сможет с Ним повидаться. Я проведу тысячи душ по жизненной тропе и приближусь к Отцу. А ты верь хоть в судьбу — твой выбор. — Судьбу? — Ну, не стоит внимания, — покачала головой женщина. — Чем скорее возьму нового подопечного, тем быстрее подлечу к Раве. А потому позволь рассказать о хранительстве… Эм… — Матушка что-то вспомнила и почесала затылок. — Пожалуй, стоит выбрать тебе имя. Как мне к тебе обращаться? — Обращаться? — девочка посмотрела вверх, окунувшись в раздумья. — Меня называли воровкой… сироткой, поршивкой. — Нет, нет, нет! — замахала руками хранительница. — Имя. Имя должно быть тебе по душе. — По душе… — она коснулась груди. — Тогда… хочу быть Цитрин. Камушек красивый, мне по душе. — Но это… — Матушка цокнула языком и отмахнулась. — Как пожелаешь. Мне нужно спешить…