Шкатулка самоцветов

Раздался звонок в дверь. Надя вздрогнула от неожиданности и поставила на стол форму с неготовым пирогом, которую собиралась отправить в духовку. Вытерев руки о любимый цветочный фартук, она подошла к двери и, заглянув в глазок, на секунду застыла. Она отпрянула и покачала головой. «Показалось. Должно быть, это просто новый сосед...» Надя медленно открыла дверь. Плохо выбритый мужчина в насквозь прокуренной рубашке окинул её странным взглядом, словно удивлённым и виноватым одновременно. — Привет, — прохрипел он, слегка приподняв уголки губ. — Ты? — прошептала женщина, не веря своим глазам. — Узнала? — улыбка Григория стала немного шире, и в ней уже была какая-то надежда. Надя сглотнула и подумала, правильно ли будет захлопнуть перед ним дверь. — Что, я брата своего не узнаю? — нахмурилась она. — Брата... — мужчина опустил взгляд. — Поражаюсь тебе... — Что ты тут делаешь? — Надя и бровью не повела. — Я? Живу. Снял квартиру в соседнем подъезде, вот и решил зайти... Пустишь? Женщина сжала губы, но отошла, давая пройти. *** — Ты... совсем не изменилась, — вздохнул Григорий, помешивая чай за столом небольшой кухни. — А ты постарел, — съязвила Надя, захлопнув духовку. — Может, уже объяснишь, что происходит? — Шо? — Десять лет от тебя ни слуху, ни духу, даже на похоронах родителей не был, а теперь явился?! Где ты пропадал всё это время? Брат с тяжёлым вздохом увёл взгляд. — Не делай вид, что это я драматизирую, — посуровела Надя, стукнув по столу. — Я был с теми, кому действительно был нужен... — А мама?! Маме ты не нужен был?! — Кому сдался приёмыш, когда появились родные доченьки? — усмехнулся Григорий, покачав головой. Сестра поджала губы. — Родным меня считала только Инесса, — продолжил мужчина, задумчиво помешивая чай. — Так ты был с ней? — И её детьми. — Ах! Она родила детей от того мерзавца?! — Надя тяжело опустилась на стул. — С таким человеком связаться... О чём же она думала? — Она любви хотела. Тебе не понять, — нахмурился Григорий, бросив взгляд на её руки. — Смотрю, ты всё ещё в девках. — Разведена, — буркнула женщина, прикрыв руку. — Такое себе развлечение — ваши браки. — Так квартира после… — Моя квартира! — вспылила Надя. — Думаешь, только мужики могут заработать? — Виноват, — кивнул брат и пробормотал: — Квартира — это хорошо. Надя подозрительно прищурилась. Григорий чему-то кивнул и, сложив руки в замок, снова задумался. — Давай поженимся, — вдруг выпалил он. Женщина округлила глаза и вжалась в спинку стула. — Т-т-ты совсем больной?! О, Рава! Что ты несёшь?! — Тише, я не это имел в виду. Я… Дай объяснить. — Да что тут объяснять? Ты поехавший! — вскрикнула сестра и вышла из-за стола. — Мне нужен фиктивный брак! Пожалуйста, сядь! — рявкнул Григорий, и Надя села, испуганно дрожа. — З-зачем? Мужчина ровно выдохнул и сказал, глядя в стол: — Мне нужно взять ребёнка под опеку. — Тебе? Ребёнка? — нервно хохотнула женщина. — Да. Это сын Инессы. Она погибла… — Как… погибла? — опешила Надя. — Неужели тебе грустно? — фыркнул Григорий. — Забыла, шо сказала перед её свадьбой? — Так это муженёк её прикончил? — всхлипнула женщина, сжав кулаки. — Или бандюганы пришли долги его выбивать? — Ты не меняешься, — цокнул языком Григорий. — Её муж тут ни при чём. И это уже не имеет значения, — он протёр заслезившиеся глаза. — Её сына Мишу в местный приют отправили. Я хочу его забрать, но сидевшему человеку ребёнка не отдадут. Он непонимающе похлопал глазами, заметив, что у сестры отвисла челюсть. — Чт-что значит «сидевшему»? Что ты натворил? — Это столь важно? — Мой брат преступник! Важно ли это?! — Считай, шо бизнес прогорел. — О, Рава… — протянула женщина, выйдя из-за стола. — Ты решил свести меня с ума? — она достала из навесного шкафа флакон валерианки и накапала немного в стакан. — Как к неженатому ко мне будет больше вопросов. Я подделал документы, но срок всё равно может вскрыться. Надя слабо кивнула и добавила ещё несколько капель. Григорий не обратил внимания и помешал давно остывший чай. — Поэтому я прошу тебя помочь. К женатой паре не будет так много подозрений, а у тебя ещё и жильё своё… — Нет! Ни за что! — заявила женщина, со стуком опустив стакан. — Это незаконно! Меня же, если узнают, ни в одну школу больше не возьмут! — Так ты… учительница? — по лицу Григория медленно растянулась улыбка. — Это же прекрасно! — Да о чём ты? — У тебя же идеальная репутация, опыт с детьми! Тебе… — мужчина встал из-за стола и подошёл к ней. — Тебе с радостью отдадут Мишу! Надя… Надежда. Пожалуйста. — Перестань, — отрезала Надя и отступила на шаг. — Как мы поженимся? Хоть не родные, но мы брат с сестрой! — По новым документам я тебе уже никто. Свидетельство о браке мой знакомый тоже нам устроит. Тебе только согласиться. — Что у тебя за знакомые? — приподняла брови женщина, отодвинула его и села обратно за стол. — Зачем? Зачем тебе этот мальчик? — она уложила голову на руки. — Спустя десять лет… Почему ты пришёл именно ко мне? — А к кому ещё? — Да хотя бы к Свете! Она замужем, сыну два года. — Надя вдруг улыбнулась. — Точно, попроси её. Пусть возьмут к себе племяшку, братиком малышу будет. — Нет, — Григорий взял её за плечи. — Ты не понимаешь. Мне нужен Миша, а я нужен ему. Я обещал, шо заберу его. — Можно же просто его навещать… — Я хочу быть его опекуном, — прошептал он. — Ну зачем... — Не знаю. Опять хочу это почувствовать. Снова быть важным для кого-то, чтобы кто-то во мне нуждался… Это заставляет жить. — Ты… — Надя убрала его руки. — Ты эгоист. Прошу, уходи. — Надь… — Уходи. Я всё сказала. Зря я за тебя все эти годы волновалась… Она выдохнула, закрыв за ним дверь. Вонь табака ещё не выветрилась, но её уже перебивал запах выпечки. Так заговорились, что Надя чуть не забыла про пирог. *** На перемене перед математикой она объясняла ученице тему, которую та, судя по недавней контрольной, не поняла. Они сидели за крохотной партой, под шум детей в коридоре. — Оля, я понимаю: деление в столбик та ещё морока. Давай ещё раз. Если мы хотим поделить сто двенадцать… — Это скучно… — взвыла девочка. — Но это пригодится тебе в средней и старшей школах. И учителя будут строже, придётся поскучать. Оля помрачнела ещё сильнее. — Вам-то откуда знать? — буркнула она. — Я ведь в новую школу уйду… — Правда? — сощурилась Надежда Ивановна. — Почему мне ещё не сообщили? Она решила, что девочку недавно удочерили, но та насупилась ещё больше. — Старшие говорят, что приют закроют. А нас передадут в новый, который далеко. Женщина на мгновение потеряла дар речи. В её и без того небольшом классе в двадцать ребятишек было пятеро детей из местного приюта и ещё трое в параллельном классе. Хорошие, дружные детишки. Каково придётся их одноклассникам, когда они уйдут? Двери класса резко распахнулись и захлопнулись, вспотевший мальчишка прислонился к ним, тяжело дыша. — Никита, я же просила не входить, — с укором обратилась к нему Надежда Ивановна. Но ученик посмотрел на неё так, будто впервые видел. — Я Кирилл! — обиженно взвыл он. — А? — женщина похлопала глазами и присмотрелась. — Действительно, Кирилл. — Она неловко увела взгляд на часы над зелёной письменной доской. — Прошу, выйди из класса, до урока ещё пять минут. — Мы в ладки играем! Я не хочу продуть! — Тогда… скрести руки и кричи, что ты в домике, — усмехнулась учительница. — Зина слишком быстро бегает! Я даже сказать не успею! — Учись проигрывать, — сказала она немного строже, понимая, что не успеет обсудить закрытие приюта. — Иди, пожалуйста. Мальчик недовольно цокнул языком, но всё же вышел. Надежда Ивановна тяжело вздохнула. — Тоже хочу с Зиной поиграть, — прошептала Оля, почеркав ручкой в тетради. — Знаете, она мне очень нравится. В смысле: люблю её. — Заметив, как округлились глаза учительницы, она вздрогнула. — Только… не говорите ей. Надя неуверенно кивнула, поджав губы: сначала закрытие приюта, теперь ещё и «это». Кажется, сегодня Оля решила окончательно свести её с ума. Надежде стало тошно от радости, что у девочки нет родителей. Ведь иначе бы пришлось рассказать им о болезни их дочери. Хотя… по сравнению с тем, за кого она когда-то вышла замуж, полюбить кого-то своего пола не казалось чем-то странным. — Это… нормально, — прохрипела она себе. — Правда? — у Оли заблестели глаза. — Фух! А я думала, что это странно. — Она резко погрустнела. — Хотя я всё равно с ней больше не увижусь. — Ну, полюбишь другую, — пробормотала учительница, всё ещё блуждая в своих мыслях. Дверь класса тихонько отворилась. — Надежда Ивановна, мы уже можем заходить? — спросил заглянувший Захар. У него из-за спины пыталась выглянуть Зина. — Разве звонок уже был? — женщина растерянно взглянула на часы. И Захар, и Оля кивнули. Надежда Ивановна молча потерла висок и поманила рукой детей, торчащих у двери. На уроке она отвлекалась от занятий чаще учеников. Стоящий у доски Бутенко странно на неё покосился, когда она снова задумалась о закрытии детского дома и уткнулась взглядом в окно. — Я правильно прочитал? — робко спросил Артём, открывая и закрывая учебник. — А? Да-да. Записывай условие, — закивала Надежда Ивановна и посмотрела в книгу, чтобы снова прочитать задачу. «У зайчика на грядке выросло 180 морковок. Он решил поделиться половиной урожая с друзьями». — Эту строчку пришлось прочитать несколько раз. Артём уже записал условие и застыл, думая, как решать. Ей показалось это странным, ведь мальчик написал недавний тест с похожей задачей на отлично. Она снова посмотрела на условие. «Белочка, бурундук, мишка… Мишка… Миша» Надя хлопнула по столу от осознания, чем напугала Артёма. Он аж выронил мел, и тот покатился по полу, оставляя белую пыль. — Тут… муха сидела, — неловко улыбнулась женщина. — Прости. Продолжай. В конце уроков пришлось снова задержать Олю. Подходя к её столу, та недовольно прикусила губу, подумав, что придётся решать задачки. Но Надежда Ивановна спросила: — У вас дома есть мальчик Миша? Эм… — Она попыталась вспомнить фамилию, что не раз появлялась в газетах и новостях лет так двадцать назад. — Филар… Филипенко… В общем, что-то на «Ф». — Старший есть Миша, но фамилию его не помню… Надежда Ивановна сощурилась, почесав подбородок. Григорий ведь не говорил, сколько лет их племяннику, но раз тот не ходил в школу, должно быть, ещё совсем малыш. — Если хотите, я могу его поискать в корпусе мальчиков, — предложила Оля. — Вы хотите с ним попрощаться? — Попрощаться? Его кто-то забирает? — всполошилась учительница, сжав спинку стула. Девочка удивлённо похлопала глазами. — Я же его не знаю, — напомнила она. — Но в июле он тоже переедет, вот я и решила, что вы… — Не нужно его искать, — отрезала женщина, махнув рукой. — И не говори никому, пожалуйста. — Если вы не расскажете мой секрет, — доверительно улыбнулась Оля. — А то вдруг Зине тоже будет обидно, когда я уйду. — Да, спасибо, — кивнула Надя, вспомнив, что за «секрет». — А насчёт ухода… Может, устроим в конце года выпускной. Попрощаемся совсем как взрослые. — Она погладила ученицу по голове. — Как выпускники? — просияла девочка. — Вау! Надя хихикнула и попрощалась с ней, уже с трудом натягивая улыбку. *** «Семья — это главное. Ты засохшая ветка без своих корней, а они без тебя, как обстриженный куст. Каждую веточку, листик и корешок нужно беречь. Ведь только вместе вы будете деревцем с яшмовыми листьями», — так их учила мать, которую учила бабушка, а ту прабабушка. Каждый раз, когда на семейном застолье задевали эту тему, Надя косилась на сводного брата, который, как провинившийся, опускал голову в тарелку. Его будто тряпкой примотали к этому дереву в надежде, что прирастёт, но рядом выросли две новые ветки. Мама страдала бесплодием, и они с отцом решились взять мальчика из приюта. А потом, то ли через заслуги врачей, то ли с милостью Равы, на свет появились сразу две девочки. Надя верила, что это Рава позволил ей родиться, а взамен лишь безвозвратно отнял силу даровать кому-то жизнь. «Брак и дети для женщины — самое главное!» — опять твердили родственники. — «Не можешь родить — бери сиротку!» Она всю жизнь смотрела, каково было «сиротке» в этой семье, и уж точно не желала своему ребёнку такого «счастья». Пришлось оставить человека, который не разделял её мнения. Было больно. Будто отрывала от себя заражённый листок. Яростной брани от родственников она избежала и втайне была благодарна Инессе — троюродной сестре, которой уж точно стоило развестись на благо остальных. Сначала Инесса, потом и Григорий пропали с их кроны, будто их и не было. Оказалось, брат просто привязался к другой, более хлипкой веточке, и сошёл за своего. *** Надя стояла у двери брата, не решаясь нажать кнопку звонка. «Вот бы промазать», — понадеялась она и, зажмурившись, ткнула пальцем. Раздался оглушающий перезвон. Они с Григорием всю жизнь прожили как соседи, и этот месяц совсем не отличался, даже спустя десять лет. Мужчина открыл дверь и окинул её изумлённым взглядом. — Шо-то случилось? — побеспокоился он, сделав сестре ещё больнее. Надя предпочла зашить себе рот, вспомнив, как назвала этого человека эгоистом. — Я… — она запнулась и опустила взгляд на коврик у входа. — Предложение ещё в силе? Григорий сглотнул и посмотрел во все глаза. Придя в себя, он шагнул в сторону и жестом пригласил её войти. Она неуверенно прошла в коридор, из которого можно было увидеть две комнаты: кухню и, кажется, гостиную. — Что за холостяцкая берлога? — поморщилась Надя, увидев в зале только диван и пыльный цветочный ковёр. — Неужели ты собрался поселить сюда ребёнка? — Квартиру пока не купил. Возможно, поищу другую. Подешевле. — Времени нет, — отрезала Надя, сев на диван. — Приют закроют через четыре месяца, и Мишу отправят не пойми куда. По перепуганному взгляду брата она поняла, что тот и так потратил уйму времени, чтобы отыскать племянника. — Квартира есть, репутация есть, — напомнила она. — С тебя только документы. Но у меня есть условие… — Всё, шо угодно, — прошептал Григорий, опустившись на диван. Он взял её руки в свои. — Всё, шо пожелаешь. — Вся твоя подноготная, — отчеканила Надя, убрав руки на колени. — Если уж придётся участвовать, хотелось бы знать, сколько статей я нарушаю. — Эм… — мужчина забегал глазами по комнате. — Чем занимался, что случилось с Инессой и что с остальными детьми, — она невольно нахмурилась, заметив, что брат передёрнул плечами. — В прошлый наш разговор… ты упомянул несколько детей. — Надь, лучше не надо, — покачал головой Григорий. — Если шо-то вскроется, ты сможешь сказать, что я просто тебя обманул, и ты ничего не знала… — Я так и скажу, — кивнула Надя. — Но это моё условие. Григорий сжал губы, что те аж побелели. Под прицелом её глаз он продержался недолго и, зажмурившись, выдавил: — Пообещай, шо молча выслушаешь… — Нет. Он цокнул языком, вспомнив, что не может ставить условия. Пришлось вкратце рассказать всё, что случилось за эти десять лет, опуская некоторые детали. Но сестру такие ответы не устроили, она продолжала допытываться каждым вопросом, словно ножом оставляя глубокие порезы на его сердце. — Алина работала в борделе. — И ты ей позволил?! — Я предложил, — еле-еле прохрипел Григорий и тут же получил пощёчину. Лицо горело, но боль в груди заглушала все чувства. — Ты! Как ты… мог? — Надя вцепилась в его воротник. — Что же ты наделал!? Как ты мог такое допустить! «У меня не было выбора!» — хотел взреветь мужчина, но понимал, что это не оправдание. — Денег не хватало… Если бы я не выплатил долги её мужа, они бы наведались к его детям. Алина… должно быть, понимала. Надя поджала губы и вытерла глаза. Она ни разу не видела племянницу, но жалость к девочке переполнила сердце, будто они были знакомы всю жизнь. Она облокотилась на спинку дивана и прикрыла глаза. Что-то подсказывало, что это далеко не всё. Григорий продолжил историю, когда она коротко кивнула. — Я так и не узнал, почему это произошло, но она убила свою мать. «Отцовские гены…» — с тревогой подумала Надя, округлив глаза. Брат, кажется, прочёл её мысли, потому что нахмурился и процедил: — Я уверен, это недоразумение. Алина бы… никогда, — он покачал головой и возразил сам себе. — Мне не дали поговорить с Мишей, но слышал, как он даёт показания после того, как ему сказали о смерти сестры. Я просто… — Григорий агрессивно протёр лицо, почувствовав накатившиеся слёзы. — Я тогда подумал, шо он просто испугался. Детский мозг чего только не придумает… И я два года верил, шо это детская ложь. Но нет… — Он резко повернулся к Наде и взял её за плечи. — Блять, это всё из-за меня! Женщина сжала его дрожащую руку. — Из-за меня ему пришлось всё это пережить. Меня чуть не вырвало, когда я узнал, в каком состоянии нашли Инессу. Надя скривилась от боли в плечах, но ничего не сказала. — А вдруг он это видел… — проскрипел Григорий, сдерживая отчаянный крик. — По моей вине Миша попал в этот блядский приют, я умру, но вытащу его! Я ему нужен, я обещал! Хватка на её плечах ослабела. Надя не шелохнулась, когда брат уткнулся ей в плечо и заплакал. Она потянула руки, чтобы обнять, но остановилась. Жалость не смогла пересилить обиду. — Ты поступил отвратительно, — прошептала она, потупив взгляд в стену. — Но всё это… не твоя вина. Слёзы брата она видела так редко, что могла сосчитать по пальцам. Когда он замечал, что она смотрит, постоянно ругался, пытаясь выпрямить дрожащий голос. Как-то его поток брани на девочку услышал отец и выпорол парня. После этого Надя старалась избегать Григория, как только замечала влагу на его щеках. Казалось, теперь у неё на плече расположился совершенно другой человек. Отчасти это так. *** Они сидели в мрачном кабинете заведующей детским приютом. «Мальчику уже десять, поэтому его мнение будет учитываться», — объяснила она и вышла из комнаты, попросив их подождать. Надя рассматривала маятник часов, висящих на стене, пока Григорий о чём-то задумался, сложив руки в замок. — Успокойся, — протянула сестра, заметив, как дрожат его колени. — А если он меня не узнает? — Главное, чтобы ты его узнал. Дети растут быстрее. — Если шо, ты сможешь с ним поговорить? — мужчина слегка приподнял уголки губ. — Уверен, ты станешь ему хорошей мамой. — Он обо мне не узнает, — понизила голос Надя. — Я просто соседка, что помогла с документами, и точка. Григорий округлил глаза, но не успел ничего ответить. — На его месте я бы не захотела знать ту, что намеренно обрушила все мосты с его матерью. Она вздрогнула, когда дверь кабинета отворилась. Заведующая зашла и придержала дверь для воспитательницы, что завезла мальчика в инвалидной коляске. На вид он был младше своих лет, но полный беспокойства взгляд прожил гораздо больше. — Миша, — тихо произнёс Григорий и встал, стул тихо скрипнул. Племянник поднял на него взгляд, и детское личико тут же озарилось солнечной улыбкой. — Дядя, — он упёрся в подлокотники. — Дядя! Ты здесь! — воскликнул он и чуть не вывалился из коляски. Мужчина поймал его, присев на корточки, и крепко прижал к себе. — Ты пришёл! — сквозь улыбку всхлипнул мальчик и сжал в кулачках его рубашку, уткнувшись ему в плечо. — Ты тут. — Да, — кивнул Григорий. — Я тут, Миша. Я тут. Их разговор заглушал белый шум, звенящий в ушах. Григорий упоминал о Мишиных проблемах со здоровьем, но Надя совсем не ожидала увидеть колясочника. Её разозлила халатность работников. Опекунов такого ребёнка должны были проверить даже на вшей, не то что на наличие настоящих документов! Но, кажется, реакция Миши перечеркнула все их сомнения. Надя медленно перевела взгляд на довольных воспитательницу и заведующую. Они уже приняли решение — у мальчика будет новая семья, и не придётся вести его в другой город. — Дядя, дядя, — Миша посмотрел в лицо мужчины, убедился, что не обознался, и снова обнял. «Я близкий друг его семьи, он меня даже дядей называл», — сказал Григорий до того, как заведующая ушла. Хорошо. Иначе их притворство быстро бы раскрылось. Мальчик наконец-то заглянул за спину дяди и встретился взглядом с Надей. Она всё ещё сидела на стуле, и колени дрожали уже у неё. Миша улыбнулся ей более сдержанно, но так же тепло, как и Григорию. У женщины кольнуло сердце. «Он как Инесса, но всё же…» Этот ребёнок другой. Он никогда не был и не будет принадлежать их семье. Нефритовый листок, выросший на небрежно связанных ветках. Похож… но гораздо крепче яшмы, раз не потерял блеск во взгляде… *** У Нади не было сомнений, что это её троюродный племянник. Взгляд был тёплый и одновременно грустный, как у его матери. Она приходила к ним пару раз в неделю, чтобы приготовить еду. Услышав от брата, что он собирался кормить ребёнка доставками и бутербродами, женщина чуть не свалилась в обморок. Мальчик боялся, когда она приходила, но старался общаться вежливо. Спустя каких-то пару недель Надя снова начала сомневаться в адекватности Григория, когда, зайдя на кухню, чуть не наступила на рыжего котёнка. Глаза мужчины становились всё шире и шире, пока она считала, сколько ему обойдётся корм, лечение, шампунь от блох и прививки для питомца. А его убеждения… Как-то Миша оставался у неё, пока Григорий ездил с кошкой в ветеринарную клинику. Когда мальчик увидел, что женщина вяжет шапку ему на зиму, он засыпал её вопросами о вязании. А на её предложение научиться вязать смущённо кивнул. Увидев, что племянник вернулся от неё с мотком ниток и книгой по вязанию, дядя пришёл в ярость. — Надя, блять! Ты шо ему дала?! Это занятие для баб и педиков! — кричал он в телефон. Надя хотела сбросить трубку, но понимала, что он пристанет к Мише. — Что плохого в том, что он хочет научиться вязать? — спокойно спросила она. — И с чего это быть похожим на «бабу» стало плохо? — Но он мужик! — Если ты возьмёшь в руки спицы и у тебя половой орган отвалится, то проблема в тебе, Гриша. А вязание, между прочим, полезное занятие: и успокаивает, и мелкую моторику развивает. Так что не ворчи. *** Она бы ни за что не подумала, что так детально вспомнит этот разговор спустя шесть лет. Она готовила суп, когда ей позвонил брат, и первое, что он сказал в трубку: — Это пиздец! — Что? Что случилось? — забеспокоилась Надя. — Я знал! Я знал, шо эти блятские увлечения до добра не доведут! — Да что случилось-то?! — начала паниковать Надя. Она отключила плиту, думая, что сейчас побежит к ним в квартиру, но Григорий, запинаясь, произнёс: — Патлатый друг его… Пидор он, короче! — Бутенко? — женщина присела за стол. — Пидренко! Говорила, что «хороший мальчик»! Мише мозги запудрил, он теперь думает, шо они встречаются! Надя скривилась и отодвинула телефон от уха. Дождавшись, пока ругань мужчины немного поутихнет, она сказала: — Гриша, если ты не понял… Миша признался тебе, что он гей и состоит в отношениях с Бутенко. — Какой гей?! О Рава! Шо ты несёшь?! Надя и сама не верила, что говорит. Для неё эта информация была такой же шокирующей, как и для брата, но сейчас нельзя было поддаваться эмоциям… А точнее, нужно было поменять эти эмоции на другие — такие же сильные, как шок и страх. Любовь. Любовь к племяннику заставила её сказать эти слова: — Это нормально. Миша нормальный. — Да знаю я! — вспылил Григорий. — Но он думает, шо он пидор! — Миша — гей, и это нормально, — уточнила сестра. — Я знаю, что для тебя это сложно, но попробуй хотя бы принять как факт. Брат снова разразился бранью. Надя тяжело вздохнула, надеясь, что Мише не пришлось выслушивать что-то подобное. Когда мужчина полностью успокоился, он устало прохрипел: — Он хочет, шобы я поговорил с отцом патлатого. Тот хочет мне что-то объяснить. — Так это же прекрасно! — с облегчением выдохнула Надя. — Я всегда знала, что Бутенко хороший отец. Сходи, познакомься, возможно, поймёшь, что их отношения не трагедия. Григорий долго молчал, и женщина решила, что он задумался, но вскоре он спросил: — Ладно, Миша наивный. Но кто тебе мозги запудрил, шо ты это мракобесие поддерживаешь? — Никто не пудрил. Просто… Это не так уж сложно принять, если вникнуть и подумать, что действительно плохого в нетрадиционных отношениях. Знаешь, коты тоже могут быть геями, а коты не могут быть плохими, — усмехнулась Надя. — Рава говорил, что это грех. Он их накажет. — Откуда тебе знать? — нежно улыбнулась женщина. — Рава же создал Мишу и Артёма такими, а значит, у них есть какое-то предназначение. Пути его неисповедимы, и ты точно не можешь говорить от его лица. — Ты несёшь полный бред. — Поговори с Бутенко. Я думаю, что ты что-нибудь да поймёшь. Или хотя бы попробуй понять, ради Миши. — Спасибо, блять, — прохрипел Григорий и сбросил трубку. Надя отложила телефон и сложила руки в молитвенном жесте. «О Рава. Пусть Миша простит меня за то, что я отказалась от родства с ним. Но я всё равно могу за него помолиться? Пожалуйста, помоги мальчику принимать себя таким, каким Ты его сотворил.»