Голод

      Тишина после поражение у Рекса всегда была быстрой: встал и поднялся. Но сейчас она не приносила силы, чтоб бежать и биться дальше. Только противный звон в ушах, брр.       — Мы скоро будем, Рекс. Оставайся на месте!       Голос доктора Холидей в рации был едва слышен, как сквозь толщу воды. Последние слова, прежде чем устройство хрустнуло и умолкло навсегда. Рекс разжал пальцы, и осколки микросхем тонкой струйкой посыпались на асфальт.       Он сидел, прислонившись спиной к груде всевозможных обломков, и его взгляд упал на часть бокового зеркала исцарапанной несчастной машины. На него смотрел будто незнакомец: побитая щека, синяк, переходящий в фиолетовую тень под глазом,— не являлся образом Рекса в постоянной основе. Его взгляд скользнул вниз, на руку. Перчатка была давно порвана, обнажая раны на ладони.       Она была тёмной, даже чёрной, липкой и прохладной. Его кровь стекала по коже тонкой, извилистой нитью. Рекс редко получал кровавые раны, так как наниты всегда спешили залатать любой синячок. Но сейчас они оставили его. Очень вовремя.       Запах       Он поднял голову, ноздри вздрогнули, улавливая запах сквозь пыль и гарь. Свежий, тягучий, металлический, манящий.       Его тело двинулось, как на автопилоте, подчиняясь не то что интересу, а до костей импульсу. Он отбросил более здоровой рукой обломок панели. Лежал человек с порванным костюмом.К сожалению, уже мертвым.       Похоже, ЭВО до их прихода бушевал здесь, как живой ураган. Вся история его ярости была запечатлена на коже жертвы. Рваные раны пересекли лицо, стирая черты до неузнаваемости. И одна огромная, резаная рана у живота. Оставшееся засыхало.       И оттуда, из всех травм, струился тот самый запах, от которого у Рекса появлялись животные силы, а в висках застучал сигнал одного единственного слова: «Голод»       Рекс чуть не споткнулся, быстро поднялся и взгляд вернулся к стеклам. К губе. Ещё до ЕВО он слишком резко дернулся, уворачиваясь от удара в тренировочном зале, и задел зубами о собственную губу. Резкая вспышка вкуса заполнила рот. Пальцы сами потянулись к лицу, а взгляд к полированной стальной стенке, заменявшей зеркало.       Капля теплой крови. Но боль сразу отошла на второй план, зато сменилась ледяным удивлением. Рекс провёл кончиком языка по линии зубов и наткнулся на что-то острое. Слишком острое.       Он вытянул губы, обнажив зубы. Клыки. Они не такими были вчера, когда Ной с испугом крикнул: " Рекс! ". Они были... длиннее. Острее. Настоящими клыками. Проделка нанитов? Лёгкая дрожь пробежала по спине. Рекс сглотнул, а солёный привкус своей крови показался на удивление... насыщенным.       Его правая рука ответила на невысказанную команду. Мгновенная, знакомая вспышка голубого света — и из запястья до предплечья вырвался огромный меч. Он шагнул вперёд. Его глаза, широко открытые, почти что черные, дали фокус только на тело.       Кровь. Кровь. Кровь.       Клинок рывком вонзился в плоть. Нет, было мало. Слишком мало. Капли, что он слизнул с ладони минутой назад, лишь разожгли внутри адский, всепоглощающий огонь. Лезвие рассекло воздух с коротким свистом.       Теперь — да. Теперь еды хватит.       Всепоглощающее удовлетворение, накатывающее тёплой волной, затмевающее боль и усталость. Голод, терзавший его изнутри, наконец отступил, сменившись тяжёлым, животным насыщением.       И только когда отдалённый рёв двигателей Провидение кричали его имя, до него дошла вся чудовищная правда. Он поднял взгляд. Не на мертвеца. На своё отражение в осколке зеркала. На губы, испачканные красным, капающим. На клыки, что казались острее и длиннее.       И в глазах того, кто смотрел на него из зеркала, он увидел не героя. Не оружие. И не Рекса.       Прожекторы «Провиденса» разрезали тьму, выхватывая из мрака искореженный металл и одинокую фигуру, стоящую по среди обломках. Рёв двигателей замолк. Наступила тишина, которую теперь нарушали лишь отрывистые команды и шаги десантников.       Рекс не повернулся им навстречу.       Тёплая, липкая кровь на губах и подбородке начинала застывать. Он провёл тыльной стороной ладони по лицу, грубым, почти яростным движением. Широким, небрежным жестом, оставившим на коже размазанный штрих. И в этот миг по его телу пробежала давно знакомая волна — лёгкое покалывание, будто под кожей закипели миллионы невидимых муравьёв.       Наниты.       Он смотрел, как синяк под глазом тает на глазах, будто его смывает водой. Глубокая рана на ладони затянулась, оставив лишь чистую, новую кожу. Порванная перчатка и куртка сшивались сами собой, нити нанитов переплетаясь в причудливом, стремительном танце. Его тело исцелялось. Возвращалось в состояние идеальной боевой готовности.       Но внутри оставалась пустота.       Рекс сглотнул. Горло пересохло, будто наглотался пепла. Голод — то дикое, всепоглощающее пламя, что гнало его вперёд несколько минут назад, — утих. Его утолили.       Рекс поднял глаза. Его взгляд, чистый и ясный, без намёка на минуту назад бушевавшую в нём бурю, скользнул по тому месту. По тому, что от него осталось. То, что недавно было едой, теперь было просто ничем. Бесформенной массой, лишённой того сладкого, манящего аромата жизни.       Пустота. Он не чувствовал отвращения. Не чувствовал ужаса.       «Я голоден», — подумал вдруг Рекс. Эта мысль была такой же чужой и острой, как клыки. Не тот голод, что лечится бутито из автомата. А иной, глубинный, первобытный. Тот, что только что утолил и... уже снова просыпался, шевелясь на дне его исцелённого, идеального тела.       — Рекс!       Голос Агента Шесть был твёрдым, как сталь, и резанул тишину. Мужчина уже подходил к нему, тень накрыла Рекса. Но парень не видел лица взрослого напарника. Он видел только своё отражение в идеально отполированных ботинках шестого: искажённое, грязное, с пустыми глазами и размазанной по щекам полосой чужой жизни. Голод.