Голод

      Кровь, кровь, капли крови.       Боль в костяшках была далёкой, тупой. Пульсирующая губа, солёные слёзы на щеках — всё это тонуло в ушах. Рекс, сидя на коленях, уставился на кровавый отпечаток стенки, будто хочет чтоб она его услышала и поняла. Взгляд проскользнул по полу, цепляясь за крошечные, тёмно-алые капли, ведущие от стены к его ногам. Его кровь.       «Успокойся, Рекс. Дыши. Они хотят тебе помочь.»       Голос прозвучал у него за спиной. Тёплый, с лёгким, певучим акцентом. Голос, от которого что-то ёкнуло в голове. Рекс медленно, словно против своей воли, повернул голову.       В дверном проёме его каюты стоял мужчина, который как призрак появился из ниоткуда. Высокий, латиноамериканец, с усталым, но добрым лицом и аккуратными чёрными усами. На нём был потрёпанный лабораторный халат, заляпанный непонятными пятнами.Его тёмные глаза смотрели на Рекса не со страхом или осуждением, а с бездонной печалью и... пониманием???       Рафаэль. Стоп. Рафаэль? Почему это имя? Откуда оно???       — Кто..? — начал Рекс, но его собственный голос прозвучал тонко, по-детски.       Он посмотрел вперёд и увидел не стену с дырой, а большое, потрескавшееся зеркало в ржавой раме. И в нём — не его отражение!       В зеркале был мальчик. Лет десяти. В рваной, красной футболке. Черные волосы как колючки, но в разные стороны были. На лице, на щеках — мазки и брызги тёмно-бурого цвета. Кровь... Она размазана у него в уголках рта, окрасив губы и зубы в жутковатый красный оскал. На маленьких ручках, сжимающих край раковины, тоже оказались следы. Очень много следов.       У его ног, на кафельном полу, лежали они: несколько трупов лабораторных крыс и мышей. Но не просто трупы. Они были обезображены. Что-то вырвало из них самые мягкие ткани. И над всем этим ужасом возвышался маленький Рекс с глазами, полными не детского страха, а животного, сытого спокойствия и абсолютного непонимания содеянного...       Ужас хлынул ледяной волной. Это я! Это было со мной!!!       — Нет... — прошептал он, глядя на мальчика в зеркале. Но мальчик с окровавленным ртом только глупо смотрел в ответ.       Взгляд упал на пол. Рядом с самой крупной дохлой крысы лежал осколок того же зеркала. Он длинный и острый, как кинжал. В нём, искажённо, отражалось лицо недонезнакомца.       Голод. Голод. Голод. Он не исчез, а заурчал в животе, заполнил голову белым шумом. Этот человек...Он ВИДЕЛ. Он был СВИДЕТЕЛЕМ! Свидетелей нельзя оставлять. Они смотрят. Они осуждают. Они..!       — А-АРГХ!       С диким, нечеловеческим воплем, в котором не было ничего от Рекса, а только голод и ярость того мальчика из зеркала, он схватил осколок. Острая грань впилась в ладонь, добавив свежей крови к старой. Мальчик не чувствовал боли. Он рванулся с места. Стекло, направленное вперёд, блеснул в отражённом свете. Ещё немного! Совсем чуть-чуть!       — РЕКС! — Голос ударил, как хлыст. Женский. Резкий. Полный настоящего, сиюминутного ужаса.       Мир дрогнул и рассыпался, как то же самое зеркало.       Рекс дёрнулся, словно от удара током.Пол под коленями снова стал холодным линолеумом его каюты на базе «Провиденье». Перед ним была не раковина, а стена с красным отпечатком. Запах пыли и крови. Никаких трупов, Никакого незнакомца.       Рекс тяжело дышал. Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Ладонь, сжатая в кулак, болела от удара о стену, а не от осколка. Он медленно разжал её. Никакого стекла. Только ссадины и синяки. Он поднял дрожащую руку, коснулся губ. Они были влажными и липкими. Не от слёз. Кровь от укуса. Она была свежей. Реальной.       Значит, и голод, что толкнул его в воспоминании... он тоже был реален? Не просто воспоминание?... ...       — Рекс.       Голос был рядом. Тот самый, что вырвал его из кошмара. Твёрдый, но без резкости. Лишь с тревогой. Доктор Холидей стояла в дверях. Её лицо было бледным в свете коридорных ламп. Она видела всё: дыру в стене, его сгорбленную фигуру на полу, кровь на губах, на стене. И самое главное этот дикий, невидящий ужас в глазах подростка, который только начал отступать.       — Я пришла помочь, — сказала она, делая осторожный шаг внутрь.       — Не надо... — выдохнул Рекс, отвернувшись. Его голос был сломанным и хриплым. Он попытался встать, но ноги подкосились. Лишь отшатнулся к стенке, опершись на неё спиной. — Не хочу, Док... Не надо...       Рекс боялся себя. Боялся этот голод, что вспыхнул между реальностью и бредом. Боялся, что она увидит в его глазах не раскаяние, а отблеск той самой крови с детских щёк.       — Я никуда не уйду, — голос Холидей не допускал возражений. Она сделала ещё шаг, преграждая ему путь к двери, не угрожающе, но решительно. — Ты ранен. И не только физически. Я помогу тебе.       — Ты не понимаешь! — крикнул Рекс. В его голосе снова прорвалась та ярость, отчаянная и бессильная — Он... тот в халате... я... Да я не знаю что это БЫЛО такое! Бред! Я...— он не смог договорить, сжав кулаки так, что ссадины на них побелели.       — Я понимаю, что тебе страшно... — сказала Холидей, и её собственный голос дрогнул. Она видела кадры с камер наблюдения, которые уловили его бегство по коридору. Видела следы. Слышала его крик. — Я понимаю, что ты видишь то, чего не помнишь. И я здесь, чтобы побыть с тобой. Чтоб ты не остался один.       Рекс снова попытался двинуться к выходу. Отчаянное желание бежать. Но Док была ближе. Быстрее. Она не схватила Рекса. Она шагнула навстречу и обхватила его.       Это не было объятием коллеги или врача. Это было что-то иное: крепкое, удерживающее, но не сковывающее. Она прижала его голову к своему плечу, одной рукой обняв за спину, другой мягко, но настойчиво придерживая за затылок, не давая вырваться.       — Всё, стой. Хватит... — она говорила тихо, почти шёпотом, прямо у его уха. — Я здесь. Дыши. Просто дыши.       Рекс сначала напрягся, готовый оттолкнуть, рыча что-то невнятное. Но её хватка не ослабевала. И что-то в этом упорном, тихом спокойствии начало пробиваться сквозь панику. Не слова, а само её присутствие. Твёрдое. Незыблемое...       Борьба из него ушла(?) Он обмяк. И она, чувствуя это, не отпустила, а только изменила позу, направляя его. Холидей отвела его от стены и осторожно усадила на край койки, сама присев рядом, не разжимая объятий. Её рука теперь гладила его взмыленную, влажную от пота спину медленными, ритмичными кругами.       — Всё хорошо. — повторяла она. — Всё уже прошло. Ты здесь. Ты в безопасности.       ... материнский инстинкт: чистейший и неоспоримый. Инстинкт защитить детёныша от монстров, даже если монстр прятался внутри него самого. Ребекка Холидей видела перед собой напуганного, искалеченного мальчика.       И это сработало. Жёсткие спазмы в его плечах постепенно ослабевали. Прерывистое, хриплое дыхание начало выравниваться, становиться глубже. Он просто сидел, уткнувшись лицом в складки её лабораторного халата, и позволял этой теплоте проникать сквозь скорлупу страха.       Рекс не знал, сколько они так просидели. Но когда он наконец смог оторвать голову от её плеча, мир вокруг больше не плыл и не двоился. Была только разгромленная комната, боль в руке, вкус крови во рту и присутствие доктора Холидей рядом.       — ...Бобо..? — хрипло выговорил он первое, что пришло в голову, что было реально и важно.       — Он стабилен — немедленно ответила Холидей, не отпуская его до конца. — Кость собрали. Он крепкий, ты же знаешь. Выкарабкается.       Рекс медленно кивнул.Пустота внутри всё ещё зияла, но её края больше не казались такими острыми. Впервые за долгое время он почувствовал не страх перед тем, что внутри, а усталость. И слабую, едва уловимую надежду, что, возможно, он не обязан бороться с этим один..? ...       Тишина в комнате была хрупкой, как хрусталь. Холидей уже пришла с аптечкой, обрабатывала ссадины на костяшках Рекса, когда дверь снова приоткрылась. Вошёл Агент Шесть. Он замер на пороге. Его взгляд, быстрый и всеохватывающий, за секунду оценил и разгром, и стенку, и то, как Рекс сидит с опущенной головой, но уже без той животной дрожи.       — Холидей, Рекс, — кивнул Шестой — Мне нужно поговорить. По делу.              — Шестой, сейчас не лучшее время. — вмешалась Холидей, не отодвигаясь от Рекса. — Рекс в состоянии шока. Ему нужен покой.       Шестой медленно кивнул, принимая это к сведению, но не уходя. — Я понимаю. Но ситуация развивается. Мне нужно сказать несколько вещей. Не как отчёт. Как информация, которая его касается напрямую.       Рекс поднял взгляд. В глазах появилась слабая искра внимания (спасибо не безумия). Он вытер тыльной стороной ладони остатки крови с губ.       — Касается Каина?... — спросил он глухо.       Шестой замер на секунду, Но сразу коротко кивнул:       — В том числе. После многих инцидентов с ЭВО, и сегодня с Бобо, мнения разделились. Есть те, кто требует немедленного ареста Каина за халатность и нанесение ущерба «Провиденье». Но есть и другая часть — та самая, что кричала на тебя. Они подняли шум. Собирают подписи. Говорят, что «Провиденье» пытается убрать «единственного, кто действует решительно». Что мы защищаем монстров и мешаем настоящим героям. Это... осложняет процедурные вопросы.       Холидей сжала губы, но промолчала. Она видела, как при этих словах тело Рекса снова напряглось...       — И что? — прошипел Рекс. — Его похвалят и отпустят? Дадут конфету?       — Его действия расследуются. — чётко ответил Шестой. — Но да, публичное давление — это фактор. Как и твоё поведение сегодня. Крик, побег, нападение на старшего офицера... — он сделал небольшую паузу, глядя прямо на Рекса. — Это на руку тем, кто хочет представить тебя нестабильным оружием, а не агентом.       — Шестой! — воскликнула Холидей.       — Нет, — перебил её Рекс. — Пусть говорит. Всю правду.       Мужчина слегка склонил голову:       — Я говорю это не для того, чтобы тебя упрекнуть. Я говорю, потому что это наша реальность. Нас боятся, терпят, пока мы полезны. И готовы растерзать при первой же нашей ошибке или слабости. Работа Каина... она проста для понимания большинства: убил чудовище — молодец. Наша же работа сложна, неоднозначна и часто не даёт мгновенного, кровавого результата. Но это не значит, что наша работа неправильная.       Он сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл ту стальную, неоспоримую интонацию, с которой всегда ведёт бой:       — Мы не можем позволить чьему-то мнению, чьей-то ненависти или чьей-то популярности остановить нас. Никто не должен останавливать нас только потому, что мы кому-то не нравимся. Мы делаем то, что должно быть сделано. Потому что если не мы, то это сделают такие, как Каин. И тогда всё, за что мы боремся — шанс на исцеление, на возвращение к нормальности — будет уничтожено под аплодисменты толпы.       В комнате повисла тишина. Монолог Агента Шесть была как ледяной душ. Они не утешали. Они констатировали неприятную правду. И в этой правде была своя, горькая сила.       Рекс сидел, сжав кулаки на коленях. Вот оно как, да...       — Да... — прошептал он, глядя в пол. — Ты прав. Я не должен... поддаваться. Не должен давать им повод...       Но затем Рекс поднял голову, и в его глазах вспыхнуло пламя, будто карий цвет становится всё ярче.       — ...Но я так хочу... — его голос стал низким, почти звериным — Я так хочу сломать ему лицо. Чтобы он на своей «Милой Кэролайн» подавился! Чтобы он почувствовал, каково это, когда тебя лишают шанса. Когда твой друг лежит сломанный из-за чьей-то «милости»!       Шестой не моргнул.       — Хотеть — это нормально. Это эмоция. Но мы не рабы эмоций. Мы — профессионалы, агенты. Мы используем их как топливо, а не как карту маршрута.       Рекс глубоко вздохнул, закрыл глаза на секунду, а потом снова открыл их. В них всё ещё горел огонь, но теперь в нём была решимость, а не слепая ярость.       — Да. Я... я прислушаюсь к тебе, Шестой...       — Ты не «прислушаешься», — поправил агент, подойдя к его койке — Ты сделаешь вывод. И будешь действовать соответственно.       Он кивнул Холидей, давая понять, что сказал всё необходимое. И развернулся, чтобы выйти.       Рекс смотрел ему в спину. Вывод? Вывод. Вывод...       Вывод был другим...       Да, шестой прав. Нельзя поддаваться.Нельзя давать им повод. Нужно быть умнее. Ведь я и без как-то справлялся! До всего же!       ...Но это не значит, что я прощу. Никогда... Я не прощу эту хоккейную маску, пока под ней не останется мяса. Я не прощу «Милую Кэролайн», пока она не согнётся вокруг его глотки! Я буду делать то, что должен! Я буду спасать. Исцелять. Но когда появится момент...       Я сотру его в порошок       Рекс почувствовал, как клыки во рту, будто в ответ на эту мысль, заныли. ...