Голод

      Каюта Рекса была похожа на поле боя после прохода особенно злобного ЭВО. И это было недалеко от истины — битва происходила внутри него. Собственная ярость.       Стол был сброшен набок. Со стен сорваны несколько постеров с мотоциклами и схемами сборок. Теперь они лежали на полу, порванные и испачканные следами грязных ботинок. Одеяло и подушка были разбросаны по углам; подушка зияла свежим, рваным разрывом — работа непроизвольно любимых зубов. Да даже металлическая подтяжка для перекладины в дверном проёме была вырвана из стены и лежала дико погнутая.       Сам Рекс сидел на краю расшатанной койки, спиной к двери, уставившись в стену. Но он видел не её. Он видел бритый тупой череп со шрамом, хоккейную маску и дымящиеся ружье «Милой Кэролайн». Слышал равнодушный голос:       «Твоя помощь здесь не нужна.»       На полу у его ног валялась смятая газета, принесённая кем-то из техников. На первой полосе — размытое фото Каина на фоне дыма, и жирный заголовок:       «НЕЗАВИСИМЫЙ КАИН: 15 «ОЧИЩЕННЫХ» ЭВО ЗА НЕДЕЛЮ. ОБЩЕСТВЕННОСТЬ ПРИВЕТСТВУЕТ «ПРЯМЫЕ РЕШЕНИЯ».       Дверь со скрипом приоткрылась.       — Эй, Рекс, тут с кухни пиццу принесли, с твоим любимым с... Ой, йоу!!! — весёлый голос Бобо оборвался мгновенно. Шимпанзе в ярко-красной феске застыл на пороге. — Вау! Ты тут что, свою версию «ночку уничтожения» устроил? Без меня? Не круто, знаешь ли. Хотя... — он оценивающе оглядел погром, почесав подбородок, — стиль хромает. Полный хаос. Двойка с минусом.       Рекс даже не пошевелился. Бобо перестал шутить. Он аккуратно переступил через порог, прикрыв дверь, и подошёл ближе. Умные глаза быстро скользнули по рваной подушке, по скрюченным пальцам Рекса, по газете у его ног. Он унюхал напряжение в воздухе, густое, как смог.       — Ладно, — произнёс Бобо, садясь на перевёрнутый ящик поблизости. Его голос потерял все игривые нотки. — Что случилось, собственно? Кто тебя так разолил? Шестой с очередной тренировкой на выживание? Выговор от Белого? Или... — он кивнул на газету — этот лысый псих с пулемётом.       Бобо уселся поудобнее, отложив в сторону свою феску. Он приготовился слушать. Сначала Рекс просто молчал, глядя в стену, будто видел там отголоски событий. Его пальцы медленно, судорожно сжимали край матраса.       — Был ЭВО, всё как обычно...— наконец вырвалось у него. Слово было выдавлено сквозь зубы, хрипло и глухо. — Просто... куча слизи. Смотрел и не понимал, что с ним.       Рекс поднял голову, его темные глаза пугали, поскольку туда будто свет не проникал. Также резко он встал с матраса, ступней откинув кусок железо в стенку. Начал расхаживать по уцелевшим клочкам комнаты, как бешенный.       —И тут БАМ! — Рекс рывком ударил кулаком в открытую ладонь, хлопок прозвучал, как выстрел. — Сверху!С цистерны!! Этот лысый в маске!       Он остановился, повернувшись к Бобо, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость и боль.       —И всё!!! Сразу же посмотрел на меня... эта его морда! Маска, гадкая такая!..И говорит... — Рекс передразнил низкий, хриплый голос, полный спокойствия: — «Твоя помощь здесь не нужна. Я уже оказал ему милость.»       — Милость... — прошипел Рекс, и его собственный голос срывался на рык. Он снова зашагал по кругам, жестикулируя так, будто сражается с невидимым противником. — И сразу эти люди! Которых мы защищаем! С монтировками, с криками! «Убирайся отсюда со своей жалостью!» — крик стал громче, он тыкал пальцем в сторону воображаемой толпы. — «Навоевались из-за вас!» МЕНЯ, БОБО! МЕНЯ ВЫГОНЯЛИ! За то, что я хотел помочь! Это моя работа! А его!.. — он указал пальцем на пол, будто тыча в лежащую газету.       Ярость нарастала, как цунами. Казалось, воздух в комнате стал гуще. Рекс подошёл к стене, той которая осталась, на удивление, чистенькой и белой. Он упёрся в неё ладонью, его спина напряглась.       —Еще на площадке... — голос дрогнул, от бессилия. — Соседи там кричали «тварь». Просили убрать «заразу». Потому что я просто... мяч кидал с Ноем.       Он повернул к Бобо взгляд: темный, не скрывающий желание разрушить оставшееся пространство. Пальцы сжали ладонь. Конечности уже все дрожат.       —Этот Каин... — Рекс ударил кулаком в стену, что гипсокартон с глухим треском подался, оставив вмятину и паутину трещин. — ОН ДЛЯ НИХ ГЕРОЙ!       Рекс оттолкнулся от стены. Его дыхание стало частым и шумным. Он выкрикивал слова, обнажая клыки, которые сейчас ещё казались длиннее и острее.       — Они пишут, читают про него в газетах ПЯТНАДЦАТЬ ЖИЗНЕЙ, БОБО! ПЯТНАДЦАТЬ ШАНСОВ, КОТОРЫЕ Я МОГ ВЕРНУТЬ! А ЕМУ — СЛАВА! ЕМУ — УВАЖЕНИЕ! ЕГО НЕНАВИДЯТ ЭВО, НО ОБОЖАЮТ ЛЮДИ! ВСЕ ОБОЖАЮТ ЕГО!       Последние крика он проревел, вновь ударив кулаком по треснувшей стене, усиливая разрушение. Он едва стоял, тяжело дыша, плечи вздымались, сжатые кулаки дрожали. В его глазах горел огонь, в котором было всё: и боль от обиды, и ярость несправедливости, и та голодная пустота, которая находила в этой ненависти идеальное топливо.       В комнате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием и тихим потрескиванием гипсокартона. Бобо не шевелился, осознавая всю глубину бури, которая только что обрушилась на эти четыре стены.       Когда прошло больше 20 секунду, шимпанзе тяжело вздохнул и снял феску, почесал макушку.       — Ох, чувак... — Бобо покачал головой. — Я же тебе говорил как-то. Люди бывают, как... стадо? Нет, как стая птиц, которые летят туда, куда все. Одна крикнула «ЭВО плохо!» — все кричат. Один сказал «Каин крут!» — все хлопают. Они чувствуют страх, злость. Хотят, чтобы кто-то сильный всё за них решил: быстро и просто.       Рекс оскалился.       — Глупые значит... Пташки... — прошипел Рекс, и в его голосе вновь зазвучала та опасная, низкая нотка. Его кулаки сжались с новой силой, костяшки побелели. По телу пробежала мелкая дрожь. Бобо увидел, как напряглась челюсть Рекса, как что-то неестественное и острое блеснуло за его губами.       — Эй-эй-эй! Спокойно, приятель! Спокойно! — Бобо вскочил, замахав руками. Паника была искренней: он видел Рекса в ярости, но эта тихая, кипящая ненависть была в разы страшнее. — Не надо так! Ты сейчас тут всё, что осталось целым, разнесешь! А потом и меня! А я, между прочим, в гости пришёл, с пиццей, которая, кстати, остывает!       Рекс медленно перевёл на него взгляд. Спрашивал в мысли: серьезно?       — Знаешь что? — Бобо быстро перешёл в практическую плоскость.Встал с ящика и указал на коробку с пиццей, лежащая у входной двери — Забей на этих пернатых. Пойдём лучше сделаем твою берлогу как новую. А то как спать будешь? На голом матрасе? Это же не круто! Давай, пошли!       Бобо не стал ждать согласия. Он почти физически вытолкал Рекса из комнаты. Пройтись, сменить обстановку — это часть плана. Они двинулись по стерильным коридорам базы к складу снабжения. Рекс шёл, уставившись в пол, плечи напряжены, будто он всё ещё нёс на них весь груз тяжёлого дня. Бобо семенил рядом, болтая без умолку о чём-то несущественном: о новых припасах на кухне, о глупом видеоролике, который он увидел на планшете одного из техников.       Именно в этот момент у двери в лабораторию, они столкнулись с доктором Холидей. Она шла быстро, с озабоченным видом, в руках планшет с графиками. Увидев Рекса, она сразу же изменилась в лице: профессиональная маска учёного спала, обнажив тревогу и желание помочь.       — Рекс! Я как раз искала тебя. Твои последние анализы... — Док сделала шаг вперёд. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на подсохшей, но всё ещё заметной ране на губе. — Мне нужно с тобой поговорить.       Рекс даже не поднял на неё глаз. Он только замедлил шаг, но не остановился. Из его сжатых губ не вышло ни звука. Воздух вокруг него казался наэлектризованным.       Тогда Бобо быстро принял решение. Он встретился лицом к лицу с Холидей и сделал серию быстрых, отчётливых жестов: приложил палец к губам "Тише!". Затем указал на спину уходящего Рекса и взмахнул резкий режущий жест рукой у своего горла, широко раскрыв глаза в преувеличенной панике. Сразу же обхватил себя за голову и потряс ею, изобразив взрыв "Порвёт всё к чертям".       И наконец, Бобо мягко, но настойчиво помахал ладонью в её сторону, показывая: Позже.       Его обезьянья мимика была настолько выразительной, что не требовала перевода. Ребекка замерла. Её глаза метнулись от Бобо к Рексу, который уже сворачивал за угол.Она была доктором, хотела помочь. Но Бобо был... другом. И он был прав.       Док сжала планшет чуть сильнее, кивнула Бобо почти незаметно, полным понимания и благодарности жестом. Затем сделала шаг назад, в тень бокового коридора, позволяя им пройти.       Бобо догнал Рекса и тут же вернулся к своему монологу:       —Так вот, значит, идём мы за одеялом. Я настаиваю на чём-нибудь тёплом, а не на этих казённых тряпках. А то потом будешь дрожать же!       ...       С обезьяньей энергией и ловкостью, Бобо начал наводить порядок. Он водрузил стол на ноги, принялся вешать постеры, ворча, что клей уже не держит. Подбросил Рексу одеяло: «Лови, складывай! Быстрее!»       Сначала Рекс двигался как робот. Но простая обыденная работа (поправить покрывало, придержать стул, пока шимпанзе прикручивал на место подтяжку) начала понемногу вытягивать его из трясины.       Когда последний обрывок плаката был выброшен в урну, а смятая газета с лицом Каина отправлена туда же глубже (Бобо при этом громко фыркнул), в каюте воцарился почти нормальный вид. Бардак был устранён. Физически, по крайней мере.       Рекс стоял посреди своей восстановленной комнаты, дыша ровнее. Острая, режущая ненависть отступила, сменившись усталостью.       — Вот видишь? — Бобо поставил феску на место и устроился на спинке кресла. Вытащил из коробки уже остывший кусок пиццы — Не так всё ужасно.       Рекс молча взял предложенный ломтик. Есть не хотелось, но жест друга правда значил. Ему действительно полегчало. Не потому, что Бобо дал мудрых слов. А потому, что он был здесь. Потому что он был просто Рексом. Другом, у которого был плохой день. Или точнее с ужасной неделей.       И пока он жевал безвкусный во рту кусок пиццы, а Бобо болтал о новых лазерных модификациях для своего пистолета, мир на какое-то время перестал давить на него со всех сторон. Оставалась только комната, холодная пицца, и ЭВО-шимпанзе на базе, который не боялся его сейчас.       ...По крайне мере тогда.       ... Тихий, прерывистый писк медицинских мониторов был единственным звуком, нарушающий тишину в стерильном коридоре. Рекс стоял у окна палаты интенсивной терапии, будто врос в холодный линолеум пола. Пальцы вцепились в металлический подоконник так, что казалось, сталь вот-вот поддастся. Уже трещина есть.       За стеклом в кровати лежал Бобо.       Ярко-красная феска, обычно гордо сидевшая на макушке, валялась на прикроватном столике, безнадёжно помятая. Сам шимпанзе был прикрыт до пояса простынёй. Одна его лапа была свободна, пальцы слегка шевелились в беспокойном сне под действием лекарств. Другая — правая, та самая, что так лихо орудовала лазерными пистолетами была закована гипсом. Сломанная. На груди и морде, сквозь шерсть, проступали жёлто-синие пятна свежих гематом.       Доктор Холидей, стоявшая внутри, тихо говорила с медсестрой, показывая на сканы.       — На крыше южного терминала. Летающий пушистый ЭВО. Хантер выстрелил... халатно. Не проверил линию огня, — сквозь стекло доносились обрывки слов медсестры, будто из другого мира. — Осколок... Наш шимпанзе был на своём посту. Ну и...       ...       В висках стучало. Перед глазами плясали красные пятна. Рекс снова видел этого лысого урода в маске. Видел его равнодушные глазки. Слышал голос: «Твоя помощь здесь не нужна.»       А теперь он видел результат этой «милости». Своего друга.       Внутри всё кипело. Нечто более старое и чудовищное. Глухой рёв поднялся от самого основания позвоночника, наполнил грудную клетку, сжал горло. Голод. Но не тот, что требовал просто пищи. Это была жажда возмездия. Жажда крови. Той самой, что потечёт, когда он вонзит клыки в глотку этому уродцу! Разорвёт его бронежилет, как бумагу, и почувствует, как ломаются ЕГО кости. МНОГО КРОВИ. Чтобы смыть эту картину! Чтобы оплатить этот счёт!!!       Он даже не заметил, как зубы со щелчком сошлись на нижней губе. Острая, знакомая боль. Потом тёплый, солёный привкус. Кровь потекла по подбородку, капля упала на джинсы, оставив тёмное пятно.       — Рекс.       Голос был тихим, но твёрдым, как сталь. Агент Шесть стоял в двух шагах от него. Под этими очками как обычно и блика не видно. Но Агент знает что сейчас чувствует Рекс. Тревога и за него, и за Бобо.       — То, что случилось... это трагедия. Но необдуманными действиями ты не поможешь Бобо. Нужно провести расследование, чтоб Каин был привлечён к ответственности.       Это были правильные слова: законно и по-человечески. И они разорвали последние нити контроля.       Рекс резко повернул голову. Его глаза, сияющие нечеловеческим красным блеском, встретились со взглядом Шестого. В них не было ни признания, ни понимания. Только первобытная, неконтролируемая буря.       — АГХ! — это даже не крик. Это был вырвавшийся наружу рык.       Прежде чем Шестой успел отойти, Рекс рванулся с места. Не на него. Прочь. Он толкнул агента в грудь. Не со зла, а со слепой, животной потребности в пространстве. Шестой тут же оттолкнулся, чтобы пойти за ним.       Но Рекса уже в коридоре нет. Он не видел, куда бежит. Он бежал от окна с Бобо, от запаха антисептика и крови, от собственного отражения в стекле с окровавленным ртом.       Он ворвался в свою каюту, захлопнув дверь с такой силой, что дверной косяк затрещал. Остановился посреди темноты, тяжело дыша. Воздух со свистом врывался в лёгкие и вырывался обратно. В ушах стоял оглушительный гул. Тело дрожало мелкой, частой дрожью.       И тогда подступили удушающие слёзы: ещё горькие, смешанные с кровью на подбородке. Они текли по лицу, оставляя солёные дорожки на пыльных щеках. Он стоял, сгорбившись, трясясь, и внутри всё рвалось на части.       Из горла вырвался последний крик. Не слова. Просто чистый, невыносимый звук ярости и беспомощности. И вместе с этим криком его сжатый кулак со всей дури обрушился на стену.       БА-БАМ!!       Удар был таким сильным, что вся переборка содрогнулась. На месте удара гипсокартон превратился в кратер, обнажив металлические стойки каркаса. Пыль взметнулась облачком. На белой стене вокруг вмятины остался чёткий, красный отпечаток его костяшек, смешавшийся со следами прошлых трещин.       Рекс опустился на колени перед этой новой раной на стене, беззвучно рыдая, сжимая окровавленную руку. Комната, которая была как-то приведена в порядок, разбилась в разы больше.