just a supercut of us

— Два огурца, один кабачок и три жёлтых перца, пожалуйста, — говорит Джисон женщине за прилавком, чуть щурясь от солнца. Это август перед его первым годом в Хогвартсе, и летняя жара всё ещё давит на спину, пока пот стекает по вискам. — Сейчас всё будет, — тепло отвечает мисс Ли. Он знает её с детства, и она не менялась, сколько он себя помнит: длинные чёрные волосы, россыпь веснушек и светло-карие глаза. Сейчас она стоит под тенью белого навеса рыночного прилавка. Упаковывая овощи, она с любопытством спрашивает: — На этот раз без джема? Джисон качает головой. — Нет, мэм. Мама говорит, у нас ещё осталось. Мисс Ли косится на него. — Уверен? Ты всегда берёшь джем. Да и не захочешь, чтобы она отправила тебя возвращаться за добавкой. Джисон уверен. Его мама сказала это, наверное, три или четыре раза. Дома и так есть две неоткрытые банки — добыча с двух предыдущих походов на фермерский рынок к прилавку мисс Ли. Она необычайно убедительна, и не помогает то, что семья Хан заинтересована поддерживать с ней хорошие отношения — она мать лучшего друга Джисона, Феликса, к тому же единственная взрослая волшебница в их районе и владелица лучшей овощной лавки на всём летнем фермерском рынке. — Думаю, нам хватит, — осторожно говорит Джисон. — Но спасибо. — Ты точно уверен? — повторяет мисс Ли, хмурясь. — Это долгий путь обратно. Я могла бы послать Феликса уточнить у твоей мамы, но ты знаешь, сколько времени это займёт. Лучше просто взять сейчас. У Джисона никогда не получалось ей отказать. — Эм… ну… — запинается он, ощущая её пристальный взгляд. — Думаю, лишним не будет? — Вот и прекрасно, — сразу же улыбается она. — Сейчас всё посчитаю. — Спасибо, — говорит Джисон, дожидаясь, пока она пробьёт сумму, и протягивает ей наличные. — Эм, кстати, Феликс здесь? Мисс Ли неопределённо машет рукой в сторону моря прилавков под белыми навесами. — Да, где-то здесь. Он ушёл проверить прилавок миссис Пак со смузи. Наверное, всё ещё там. Пакет шуршит, когда Джисон забирает его у неё, чувствуя тяжесть банки джема на дне. — Спасибо. Я схожу посмотрю. Когда он поворачивается, чтобы уйти, мисс Ли машет ему вслед: — Удачи! Лето перед первым годом Джисона в Хогвартсе оказывается куда длиннее, чем он ожидал. Первую половину лета он проводит в отчаянном ожидании письма из школы — таким сильным, что мать устаёт от его нетерпения и начинает куда чаще отправлять его за покупками, чем обычно. Лишь три дня назад письмо наконец приходит: запечатанное сургучом, официальное, такое позднее, что он уже начал думать, будто вовсе его не получит. К этому моменту он перечитал его столько раз, что, наверное, мог бы процитировать наизусть. Даже сейчас, прогуливаясь по фермерскому рынку, одна только мысль о письме и обо всём, что оно влечёт за собой, наполняет его волнением: перспектива поехать на Косой переулок с отцом, впервые сесть на Хогвартс-экспресс, стоять под зачарованным потолком Большого зала, пройти Распределение, посещать занятия и учиться волшебству — всё это. Список учебников особенно интересен. Джисон всегда любил учиться. По словам матери, это у них в крови: вся его магическая родня — сплошные рейвенкловцы. И хотя он никогда не разделял её восторга перед книгами в полной мере, он не может представить, что попадёт на какой-то другой факультет. На третий день после получения письма, мать отправляет Джисона на рынок в другом конце города со списком покупок. Это его обязанность на каждый вторник лета с тех пор, как родители решили, что он уже достиг возраста, чтобы ходить в город одному, и он всегда ждёт этого дня с нетерпением, хотя бы потому, что это шанс увидеться с Феликсом. Насколько Джисон знает, они единственные одиннадцатилетние дети из магических семей во всём городе, и дружат они буквально с пелёнок. Просто летом им редко удаётся повидаться — для Феликса помощь мисс Ли на прилавке, видимо, как работа на полную ставку. Джисон медленно пробирается сквозь толпу, лавируя между маглами. Большинство даже не обращает на него внимания. После десятилетий жизни в этом городе семьи Джисона и Феликса усвоили, что незачем одеваться как волшебники, поэтому и Джисон, и Феликс преимущественно носят джинсы и футболки. В конце ряда с продуктовыми лавками, прямо перед последним зданием на улице, находится переулок — секретный короткий путь Джисона. Обычно лавки с едой располагаются на соседней улице, но редко когда хочется обходить целый квартал, если можно срезать прямо здесь. Уже отсюда он чует пряный и, в то же время, сладковатый запах жареной курицы. Гул рынка становится тише, но не угасает совсем, и только когда Джисон почти поворачивает в переулок, он различает приглушённые голоса — что само по себе было нормально, если бы не обрывок фразы, из-за которого он застывает на месте. — ...хуже, чем предатель крови, — огрызается кто-то за поворотом. Голос звучит молодо. Джисон останавливается. Он слышал эту фразу всего один раз. От далёкой родственницы его матери, кузины, вышедшей замуж в богатую семью чистокровных. Тогда эта фраза была адресована ей — ей и маглорождённому отцу Джисона. Джисон толком не понимает, что это значит, но помнит выражение лица матери, и то, как она побледнела. У него скручивает желудок. Он осторожно выглядывает из-за угла. В глубине переулка виднеется группа мальчишек, стоящих полукругом и пинающих что-то, чего Джисон не может разглядеть с этого ракурса. Все они одеты в тёмные, свободные одежды — мантии волшебников. Джисон не понимает. Дети-волшебники? Здесь? Он знает, что должен развернуться. Уйти, найти Феликса, как и собирался. Но он никогда раньше не видел других детей-волшебников, кроме Феликса, а уж тем более детей в мантиях средь бела дня. Кроме того, думает он, каким может быть наихудший исход? Медленно, стараясь не издавать ни звука, он крадётся вдоль стены переулка, пока не достигает мусорного бака в десяти-пятнадцати футах позади мальчишек. Прежде чем они успевают его заметить, он прижимается к земле, выглядывая из-за края бака. То, что они пинают, издаёт ужасный звук, почти как всхлип. Сердце Джисона замирает. Это что, человек? Он вглядывается внимательнее, сквозь путаницу ног и обуви, в клубок... чего-то на земле. Кажется, он различает ноги, руки, и блондинистую голову. Не успев даже подумать, Джисон вскакивает: — Эй! Прекратите! Мальчишки замирают все разом. Один за другим они оборачиваются. Джисон внезапно осознаёт, сколько их — четверо, может, пятеро — и как мало его самого. И они большие. Многие из них значительно крупнее его. Все уставились на него. Тот, что стоит посередине, долговязый мальчик, может, на год-два старше Джисона, скептически произносит: — Что? — Прекратите, — дрожащим голосом говорит Джисон. — Вы причиняете ему боль. — Что? — переспрашивает мальчик, хмурясь. Он дважды оглядывает Джисона с головы до ног, и во второй раз его губы кривятся. Но он не двигается. — Пожалуйста, перестаньте, — повторяет Джисон, ощущая, как бешено колотится его сердце. — Посмотрите на него. Ему же больно. — Верно, — соглашается мальчик. Он кидает быстрый взгляд на одного из стоящих рядом, и вдруг ухмыляется. — И с чего ты взял, что я буду подчиняться приказам от магла? Джисон сглатывает. — Я не магл. На этот раз все парни переглядываются одновременно. — Но ты ведь живёшь здесь? — замечает другой, приподняв брови. Джисон замирает. Где-то тут кроется подвох, который он не может уловить. — Да? — Тогда ты предатель крови, — заявляет мальчик посередине, сузив глаза. — Только предатели крови живут с маглами. У Джисона сжимается грудная клетка. — Я не предатель крови. — Да ну? — усмехается тот. — Докажи. Какая у тебя фамилия? Джисон открывает рот, и тут же закрывает. — Так я и думал, — уверенно произносит парень. — Ты предатель. Такой же, как и он, — он указывает в сторону мальчика на земле. Джисон опускает взгляд. Мальчик теперь сидит, рассеяно смотря перед собой. Всё его лицо заляпано кровью — нос, рот, подбородок, длинные скулы. Она стекает по шее, пачкая воротник светлой рубашки. Даже кончики волос — не блондинистых, как Джисону сначала показалось, а белых, белых, как пряденое серебро — пропитаны ею. — Хватило? — тихо спрашивает парень посередине, не сводя взгляда с мальчика. В его словах есть что-то, чего Джисон не может определить. Мальчик кашляет. Он говорит, но изломанно, захлёбываясь кровью и зубами. — Минхо-хён, пожалуйста. Парень посередине — Минхо — холодно смотрит на него. — Скажи. Тогда мы остановимся. Беловолосый мальчик медленно качает головой, словно она набита ватой. Минхо подаёт знак остальным. — Продолжайте. — Пожалуйста, — едва уловимо шепчет Джисон. Он не уверен, сможет ли смотреть, как Минхо и его друзья опять начнут пинать этого мальчика. Стоит парням сделать шаг вперёд, как беловолосый мальчик поднимает голову. На долгий, невозможный миг их взгляды с Джисоном пересекаются. Он выглядит измотанным, но в его глазах таится что-то ещё, что-то похожее на решимость. Что-то шепчет внутри Джисона, резкое, как разряд электричества. Кто ты? Нога врезается беловолосому мальчику в живот, и он издаёт ужасный удушливый звук. Джисону не нужно раздумывать. Он просто кричит во всё горло: — МИССИС ПАК! Мальчишки оборачиваются. — Что ты сейчас сказал? — холодно спрашивает Минхо. — Я сказал, — голос Джисона дрожит, — миссис Пак. Её лавка прямо за углом. И у неё есть перцовый баллончик. Когда мальчишки недоумённо переглядываются, он добавляет: — Магловское оружие. У неё есть оружие. — Она бы и пальцем нас не тронула, — фыркает один из парней. — Мы же дети. Джисон пожимает плечами. Сердце колотится так, будто в груди трепещет колибри. Гораздо увереннее, чем чувствует себя на самом деле, он принимается объяснять: — Она очень бдительная. Постоянно пользуется им против детей, которые пытаются что-то у неё стащить. Поверьте, и вас не пощадит. — Блефуешь, — презрительно бросает Минхо. И тут же, словно его молитвы были услышаны, сквозь гомон фермерского рынка доносится голос: — Хан Джисон? Это ты? Что происходит? Где ты? Глаза остальных мальчишек расширяются. Но Минхо остаётся совершенно невозмутим. — Боже мой, — выдыхает он. — Это ты. Джисон напрягается. — Что? — Я знаю о тебе, — с недоверием говорит Минхо. — Твоя мама — та самая предательница крови. Та шлюха. — Не смей даже заикаться о моей матери, — мгновенно огрызается Джисон. — Что ты вообще знаешь? Минхо пожимает плечами. — Её ведь зовут Ким Ынха? Сердце Джисона замирает. Он молчит, но этого оказывается достаточно, потому что Минхо улыбается. — Да, так и есть! — говорит Минхо, глядя на него с новой искрой в глазах, от которой Джисону хочется убежать. — Все наши родители о ней болтают. Она училась с ними в школе. Она та, что вышла замуж за отвратительного грязнокровку и родила полукровку. Предатель крови, — Минхо наклоняет голову в его сторону. — Должно быть, это ты. И, уверен, ты в курсе, как мы поступаем с предателями крови. Джисон, может, и быстр, но мальчишки быстрее. Он падает на землю ещё до того, как успевает среагировать. Удары обрушиваются ему в живот один, два, три раза. Он сплёвывает кровь, и хрипит, глядя на беловолосого мальчика: — Так вот, что вы делаете с такими, как мы? Живот пульсирует от боли. К его удивлению, Минхо искренне смеётся. — А, он? Он не такой, как ты. Он хуже, — он кивает в сторону беловолосого мальчика. — Почему бы тебе самому не рассказать? Мальчик не пытаеться шевелиться. Он всё ещё свёрнут в клубок. Глаза подёргиваются, почти закрываясь. Минхо едко шипит: — Встань и скажи. Мальчик слегка шевелится, и снова стонет. Он даже не поднимает головы, тупо уставившись в никуда. — Встань и скажи, — повторяет Минхо. Мальчик бормочет что-то на непонятном Джисону языке. Минхо закатывает глаза: — Ладно, плевать. Тогда говори с земли. Впервые беловолосый мальчик встречается с глазами Джисона. — Я монстр, — шепчет он. Его голос ниже, чем Джисон ожидал, и у него по позвоночнику пробегает жгучая искра, будто он засунул руку в розетку. — Совершенно верно, Хёнджин, — протягивает Минхо. — Не смей забывать об этом. Он опускает взгляд на Джисона, скривив губы. Затем наносит сильный удар ногой в живот Джисону и уходит по переулку. Джисон стонет. — До скорого, неудачники, — отзывается Минхо. — Увидимся в Хогвартсе. Остальные парни следуют за ним. Некоторые из них плюют в Джисона, но слюна пролетает мимо. Джисон долго остаётся лежать на земле. Всё тело ноет, а в ушах звенит так громко, что он почти не различает звуки. Но постепенно звон утихает, и он заставляет себя подняться. На удивление, беловолосый мальчик — Хёнджин, кажется? — всё ещё лежит там, с закрытыми глазами, и на отвратную, страшную секунду Джисон думает, что он мёртв. Джисон бросается к нему, на миг позабыв о боли в животе. — Эй, — тревожно зовёт он. — Эй, ты в порядке? Как только он касается плеча мальчика, тот широко распахивает глаза, полные ужаса. Он отталкивает Джисона одной рукой. — Не подходи ко мне! — Прости! — Джисон поднимает руки. — Я всего лишь хотел помочь. — Не подходи ко мне, — повторяет мальчик, всё ещё хрипя от крови. Она капает с его подбородка. Его зубы в ней испачканы. В его глазах пылает ярость. В любое другое время, Джисон, может быть, проявил бы больше терпения, но сейчас он устал, ему больно, и он просто хочет домой. — Ладно, — бросает он и разворачивается, чтобы уйти. — Я... — начинает мальчик за его спиной, но замолкает. — Что? — напряжённо спрашивает Джисон. Пауза. — Я ничего не говорил, — наконец произносит Хёнджин. Его глаза темнеют. — Просто держись от меня подальше, предатель крови. Джисон чувствует, будто опять получил удар под дых. — С радостью, — шипит он. — В следующий раз оставлю тебя подыхать в одиночестве.

✦

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Джисон мчится через вокзал Кингс-Кросс, тяжело дыша, и гремя ногами по каменной мостовой. Он чувствует, как сердце колотится в ушах. Прошу, думает он, запыхаясь. Прошу, только бы я не опоздал. Сегодня первое сентября — день, когда Джисону предстоит уехать в Хогвартс, и он опаздывает. Причём не просто немного: когда он в последний раз проверял время, было 10:57, всего за три минуты до отправки Хогвартс-экспресса с Кингс-Кросс. В любой другой день Джисон, вероятно, без труда бы успел, но сегодня вокзал переполнен людьми, в основном семьями с металлическими тележками для багажа, машущими вслед поезду впереди. Одиноких родителей легко обогнуть, но семьи совсем другое дело: как громоздкие медленно движущиеся острова, сквозь которые невозможно прорваться и едва ли обойти. — Джисон! — напряжённо окликает его мать за спиной. — Уже 10:59! — Да, знаю! — отвечает Джисон между тяжёлыми вздохами. Нелегко бежать, таща за собой чемодан на колёсиках, но он выкладывается по полной. Рука, которой он тянет чемодан, уже ноет. Рядом с ним поезд начинает гудеть. Теперь уже сложно не заметить, что на платформе отсутствуют дети школьного возраста, или как ребята во все глаза смотрят на него из окон поезда. Он добегает до последнего вагона, но дверь уже заперта. Мать издаёт шипящий звук в несколько шагах позади него. Я успею, решительно думает Джисон. Я обязан. Он чуть не сбивает малыша своим чемоданом, резко обогнув одну из семей. Двери второго вагона принимаются закрываться, но он уверен, что успеет. Может быть. Может быть. Джисон запрыгивает на нижнюю ступень второго вагона и хватается за ручку двери, которая вот-вот закроется. В последнем, отчаянном рывке он затягивает свой огромный чемодан на ступень прямо перед тем, как дверь полностью захлопывается. Мгновение спустя вагон слишком резко дёргается вперёд, чтобы Джисон успел среагировать. Его плечо с размаху ударяется о стену вагона. — Ай, — бормочет Джисон. Он вовремя поднимает взгляд в узкие оконца двери, чтобы увидеть, как лица его родителей становятся всё меньше и меньше. Он поднимает руку, чтобы помахать, но поезд, вероятно, уже слишком далеко, чтобы они его заметили, гул двигателя вибрирует под его ногами. И вот так, они исчезли. — Не могу поверить, что тебе удалось, — раздаётся знакомый голос за спиной. — Я думал, ты пропустишь первый год. Джисон оборачивается. Его лучший друг, Феликс, стоит у входа в вагон за ними, обеими руками сжимая ремни толстой кожаной дорожной сумки, с приподнятыми бровями. — Феликс! — восклицает Джисон и крепко обнимает друга. — Я бы ни за что не пропустил лучший год в жизни. — Как скажешь, — недоверчиво отвечает Феликс. После короткой паузы он роняет дорожную сумку и неуверенно обнимает Джисона в ответ. С тех пор как Джисон столкнулся с той группой слизеринцев летом, Феликс заметно нервничает из-за поездки в Хогвартс. Если бы речь шла о ком-то другом, то Джисон, возможно, бы понял опасения, но факт остаётся фактом: если хоть кому-то не стоит беспокоиться о нападении слизеринцев, так это солнечному, невероятно доброму, чистокровному Феликсу, который никогда в жизни не попадал в неприятности и, скорее всего, никогда не попадёт. — Я это знаю, — Джисон крепче сжимает его, чувствуя небольшое удовлетворение, когда плечи Феликса расслабляются. В глубине сознания Джисона всплывает та изогнутая усмешка старшего слизеринца, Минхо, и то, как он выплюнул предатель крови в лицо Джисона, будто тот был грязным. Он также вспоминает того блондина, что называл себя монстром, а едва Минхо ушёл, обернулся и назвал Джисона тем самым. Что-то переворачивается в желудке Джисона. Быстро отстранившись от объятий, он с напускной уверенностью произносит: — Я это знаю. Пойдём, поищем места. Неспешно Джисон продвигается по коридору, по пути заглядывая в прозрачные стеклянные окна купе. Многие из них уже битком набиты студентами, и они с Феликсом, наверное, могли бы пройти весь поезд так и не отыскав свободных мест. К счастью, примерно посередине коридора Джисон слышит знакомый металлический скрип открывающейся двери купе, а затем, поверх тихого гудения голосов, чей-то крик: — Эй! Первогодки! Джисон резко оборачивается. Через несколько купе позади них, в коридоре показывается старший мальчик в сером свитере, с засунутыми в карманы руками. Их взгляды встречаются, и он улыбается: — Да, вы двое. Сюда! Джисон мельком переглядывается с Феликсом, который еле заметно качает головой. Нет, одними губами произносит Феликс. Джисон лишь пожимает плечами, поворачивается к парню, и окликает: — Мы? Парень смеётся. — Кто же ещё? Да, вы. Идите сюда. Для вас есть место. Джисон осторожно катит свой чемодан к парню. Вблизи он выше Джисона, но не намного, и выглядит странно крепким, ну настолько крепким, насколько может быть тринадцатилетний или четырнадцатилетний мальчик. Края его серого свитера окантованы синим, и теперь, когда между ними остаётся пара шагов, Джисон различает вышитый герб на кармане: сине-серебристый ворон Рейвенкло. Джисон старается подавить свой восторг. Боже, да он из Рейвенкло, как мама и папа! Он бросает многозначительный взгляд Феликсу, и тот кивает. — Серьёзно, заходите, — говорит мальчик. — Готов поклясться, что остальные купе уже заняты. Дальше искать бесполезно. Джисон робко улыбается. — Спасибо. Он осторожно затаскивает чемодан в купе, и Феликс, помедлив секунду, заходит следом, позволяя двери задвинуться за ними. Старший парень молча забирает чемодан Джисона и поднимает его на багажную полку. Затем так же молча забирает сумку у Феликса, и плюхается на сиденье позади него. — Ну, устраивайтесь, — говорит он, широко улыбаясь. Джисон оглядывается вокруг. В купе находятся ещё двое ребят. Один, сидящий рядом с рейвенкловцем — парень в серо-красном свитере с гербом Гриффиндора, яростно пишущий что-то на листе пергамента. Второй сидит напротив — маленький мальчик в чёрной одежде, с головой, погружённой в книгу. — Садитесь, — произносит гриффиндорец спустя мгновение, отрываясь от своего занятия. — Серьёзно. У него лёгкий акцент, который Джисон не может точно определить; гласные звучат чуть растянутыми. Он кажется старше рейвенкловца, хотя, наверное, дело в том, как он держится — от него веет уверенностью, а взгляд остаётся твёрдым, когда он встречается с глазами Джисона. Джисон чувствует, как его лицо теплеет, и отворачивается. Он быстро садится рядом с первокурсником, который даже не поднимает головы. Через секунду Феликс устраивается рядом с Джисоном. Рейвенкловец хватает лежащую рядом с гриффиндорцем конфету и закидывает её в рот. — Я Чанбин, — представляется он, с набитым ртом. — Второй курс, Рейвенкло. — Я Джисон, а это Феликс. Чанбин кивает. — Круть. Это Чан, — добавляет он. — Третий курс, Гриффиндор. Гриффиндорец машет им рукой, перьевая ручка свободно болтается между его пальцами. — Привет. — А это Сынмин, — Чанбин указывает на угол напротив себя. — Он тоже первогодка. Лично я полагаю, что с учётом того, сколько он безостановочно читает, ему место в Рейвенкло, — его рот кривится. — Но посмотрим. Сынмин поднимает взгляд. Он бормочет равнодушное приветствие и вновь утыкается в книгу. Его щёки странно розовеют. — Здорово, — Джисон улыбается. — Может, мы окажемся в Рейвенкло вместе. — Ты тоже? Супер, — широко улыбается Чанбин. — Остаётся только надеяться. — Хван Хёнджин? — зовёт высокий профессор в тёмной мантии. Первогодок отделили от старшекурсников сразу после прибытия поезда. Чанбин и Чан машут им вслед, улыбаясь, пока сотрудники Хогвартса направляют Джисона, Феликса и Сынмина к озеру. Там они переправляются на лодках до лодочного домика, затем поднимаются по бесконечным каменным ступеням, а затем, наконец, проходят через огромные распахнутые двери в Большой зал на Распределение. К этому моменту Распределение уже идёт какое-то время. К неудивлению Джисона, краснеющего и сияющего Феликса встречают тёплыми аплодисментами в Хаффлпаффе. Мальчика Бомхана распределяют в Слизерин под свисты и возгласы, девочку Лиа — в Рейвенкло, а мальчика Джемина — в Гриффиндор. Мальчика из поезда, Сынмина, отправляют в Рейвенкло практически сразу, как только шляпа касается его головы. При объявлении следующего первокурсника аплодисменты в честь Сынмина затихают. Джисону едва хвататет доли секунды, чтобы уловить имя, ощутить его знакомство, как Хван Хёнджин выходит вперёд, и в мозгу Джисона сразу же всё путается. Потому что это тот мальчик с лета. Он выглядит так же: белые пряди касаются шеи, разве что теперь он чуть выше Джисона. Он садится на стул, и профессор опускает Шляпу ему на голову. И они ждут. В отличие от предыдущих восьми или девяти имён, Шляпа не выносит решение в течение десяти-пятнадцати секунд. Даже Йеджи, сидевшая под Шляпой дольше всех, не провела там более девяноста секунд. Но на этот раз ожидание затягивается. Проходит, наверное, две минуты, когда зал начинает тихо перешёптываться. Хёнджин, сидя на помосте, смотрит вперёд, бегая взглядом туда-сюда. В тишине Джисон вдруг вспоминает, что семья Хван — одна из Священных Двадцати Восьми, двадцати восьми самых могущественных чистокровных семей в волшебном мире. Священные Двадцать Восемь фигурируют во множестве учебников по истории магии, и Джисон уже выучил почти все их имена: Хон, Селвин, Пруэтт, Хван… В конце концов, как только профессор со списком имён начинает хмуриться, Шляпа объявляет, не так громко, как раньше: — Слизерин! Слизеринцы аплодируют, конечно. Но большинство не проявляют энтузиазма. Если бы Джисон услышал такой вялый отклик на своё распределение, он бы точно поник. Но Хёнджин остаётся невозмутимым, и невозможно понять, о чём он думает, когда соскальзывает со стула и спускается по ступеням, чтобы занять место за столом Слизерина. Когда Хёнджин проходит мимо первокурсников, профессор окликает: — Хан Джисон? Хёнджин молниеносно поворачивает голову. Между ним и Джисоном устанавливается жуткий, ужасающий зрительный контакт. Через мгновение в выражении Хёнджина мелькает что-то вроде узнавания. Мозг Джисона воспроизводит воспоминание: тёмные глаза Хёнджина, язвительность в голосе, когда он плюнул предатель крови в Джисона всего через секунды после того, как тот предложил ему помощь. Джисон отводит взгляд, сердце болезненно сжимается. Осознавая сотни устремлённых на него глаз, он медленно пробирается сквозь толпу и поднимается по ступеням к стулу. На стол Слизерина он больше не смотрит. Профессор без слов опускает Шляпу ему на голову. Ах, забавленно протягивает Шляпа. Сын Ким Ынха? Джисон закрывает глаза. Мысли уносятся к его матери, к бесконечным рождественским праздникам полными книг, обучающих видео и научных журналов. Рейвенкло. Пожалуйста, Рейвенкло, отчаянно думает он. Не Слизерин. Шляпа задумчиво хмыкает. Рейвенкло, говоришь? Посмотрим. Ум у тебя действительно неплохой, и любовь к знаниям присутствует. Но ты слишком поспешен в решениях и дорожишь друзьями куда больше чем книгами или учёбой. Ах, и храбрости у тебя немало. Лучше отправлю тебя в... — Гриффиндор! — выкрикивает шляпа. Джисон моргает, открывая глаза. Сначала он думает, что ослышался. Гриффиндор? Этого не может быть. Но потом он смотрит на стол Гриффиндора и там все ликуют. Профессор касается его руки, слегка подталкивая. До Джисона доходит намёк. Он поспешно слезает со стула и спускается к столу Гриффиндора. С благодарностью он ловит взгляд старшего мальчика из поезда, Чана, который мягко улыбается и манит его жестом иди сюда. Джисон обходит стол и садится рядом с ним. — Поздравляю, — шепчет Чан ему на ухо. — Добро пожаловать в Гриффиндор. — Спасибо, — тихо отвечает Джисон. Не в силах удержаться, он бросает взгляд через море студентов на стол Слизерина, где отчётливо виднеется беловолосая голова. Хван Хёнджин, думает он рассеяно. Если ты из Священных Двадцати Восьми, почему слизеринцы считают тебя монстром? ✦ Джисону требуется время, чтобы отпустить мечту о высокой башне Рейвенкло и длинных книжных полках, но когда он это делает, оказывается, что Гриффиндор ему нравится больше, чем ожидалось. Остальные мальчишки-первокурсники — шумная компания, в основном спортсмены и клоуны класса, такие золотые мальчики, привыкшие к восхищению и друзьям, в количестве, превышающем весь первый курс Рейвенкло. Джисон, который никогда не отличался особой атлетичностью и общительностью, с трудом сходится с ними, и если бы его соседями по комнате были другие люди, он бы их, возможно, возненавидел. Но их легко полюбить, и к Рождеству он уже почти может назвать их своими друзьями. Это, конечно, не значит, что он полностью вливается в группу. Джисон правда пытается подружиться с другими первокурсниками Гриффиндора, но Ёнджун, Джемин, Санха и Хэчан, похоже, больше времени посвящают обсуждению игроков в квиддич или шуткам на уроках. Джисон, который не только не спортивен, но и намерен на хорошие оценки, никак не может найти с ними достаточно общего, чтобы вести разговор дольше пары минут. И это нормально. У него есть Феликс, с которым он встречается за едой и на занятиях, да и он всё равно никогда не нуждался в куче друзей. К середине октября он вырабатывает рутину: ранние завтраки с Феликсом за столом Хаффлпаффа, кивки головой на уроках, мучительные обеды за столом Гриффиндора, пока Феликс на уроке Заклинаний со слизеринцами, а потом выполнение домашнего задания с Феликсом во дворе или, когда становится холодно, в библиотеке поздно ночью. Он иногда видит беловолосого мальчика, Хёнджина, на занятиях, но они никогда не встречаются взглядами и уж тем более не разговаривают друг с другом. В этом году у первокурсников Гриффиндора почти все уроки с Хаффлпаффом или Рейвенкло, что отлично подходит Джисону с Феликсом и ещё лучше помогает Джисону избегать Хёнджина как можно чаще. Травология, Астрономия и Зельеварение проходят в хихиканье с Феликсом, который оказывается прирождённым мастером во всех трёх предметах, поэтому они проводят бесконечные часы в библиотеке, выполняя домашние задания по ним. Как бы Джисону ни хотелось, у Гриффиндора не все уроки проходят вместе с Хаффлпаффом. Три предмета — Трансфигурацию, Защиту от Тёмных искусств и Заклинания они делят с Рейвенкло. Все они даются Джисону легко: он хорошо обращается с волшебной палочкой и ещё лучше запоминает механические навыки. К сожалению, профессоры всех трёх предметов, похоже, обожают заставлять первогодок работать в парах. В первые недели Джисон пытается подружиться с Сынмином, первокурсником Рейвенкло из поезда, но после третьего-четвёртого раза, когда Сынмин его игнорирует, он понимает, что лучше держаться своего круга. К середине декабря он делает все групповые проекты с другими первокурсниками Гриффиндора, чаще всего с Джемином и Санха. Не то чтобы они стали друзьями — завести друзей оказалось странно сложно для Джисона, особенно когда речь шла о более крутых и популярных гриффиндорцах — но они вполне ладят. Единственный оставшийся предмет, и единственный, который они разделяют со Слизерином — это История магии. К Рождеству Джисон может пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз Хёнджин добровольно отвечал, и ни разу не пересчитать сколько они разговаривали друг с другом. Буквально, никогда. Хорошо хоть, что у них всего один общий предмет и что они сидят по разные стороны класса. Джисон не может понять, застенчив ли Хёнджин на людях или же он просто не желает разговаривать. Он иногда видит его в коридорах, всегда в компании слизеринки, которую Джисон едва узнаёт, но никогда с кем-то ещё. И, как Джисону не хотелось бы признаваться, это приносит ему какое-то извращённое чувство удовлетворения: Хёнджин кажется примерно таким же непопулярным на своём факультете, каким Джисон является на своём. Это словно карма за то, что произошло летом, за ужасное отвращение Хёнджина к Джисону. Джисон почти не видит ещё одного человека — Минхо, старшего слизеринца, который его избил. Он замечает его раз или два в Большом зале за едой, но они никогда не встречаются взглядами, потому что Джисон всегда быстро прячется под столом или скрывает лицо за другими сокурсниками. Судя по всему, Минхо либо его не замечает, либо не считает нужным с ним разговаривать. И для Джисона это хорошо — даже замечательно. Жизнь становится намного проще. Он проводит тихий первый семестр, в основном с Феликсом или в одиночестве, повторяя одни и те же маршруты по замку снова и снова, день за днём, пока не сможет выполнять свою рутину на автопилоте. Конечно же, это ненадолго меняется во время рождественских каникул. — Конь на E5, — Чанбин говорит с поразительной уверенностью из-за противоположной стороны стола, не отрывая глаз от шахматной доски перед собой. Сейчас середина утра первого дня рождественских каникул, и замок кажется невероятно пустым. На данный момент большинство студентов уже уехали на каникулы, а оставшиеся — в основном гриффиндорцы и хаффлпаффцы — расположились в Большом зале, играя в волшебные шахматы и кости под праздничным светом парящих красно-зелёных свечей и гирлянд на огромной рождественской ёлке Хогвартса. Как и многие ребята, Чан и Чанбин захватывают часть стола Рейвенкло для игры в волшебные шахматы на целое утро. Джисон и Феликс, невзначай сидящие рядом за завтраком и не имеющие особых планов, наблюдают за ними значительную часть времени. Если бы это была любая другая пара мальчиков, смотреть нескончаемые шахматные партии могло бы показаться скучным, но лёгкое взаимопонимание Чана и Чанбина делает это занятие забавным, по крайней мере для Джисона, а их соперничающий дух лишь запаляет интерес. К тому же, старшие мальчики, похоже, не возражают против зрителей; Чанбин, который в каком-то смысле даже более конкурентоспособен, чем Чан, наслаждается дополнительным вниманием. Джисон с лёгким интересом наблюдает, как красный шахматный конь перемещается по доске на E5. Это одна из последних красных фигур, что, по его мнению, плохая новость для Чанбина. Странно, но старший мальчик спокоен. Напротив Чанбина и рядом с Джисоном сидит Чан — третьекурсник Гриффиндора, с которым он познакомился в поезде. Он наклоняется вперёд, бегло осматривая доску. Как только он собирается что-то сказать, мимо проходит старшекурсник из Гриффиндора, возможно пятый или шестой курс, наклоняется к шее Чана и что-то шепчет ему на ухо. Чан стукается с ним кулаком. — Да, братан, — говорит он. — Увидимся на поле, — затем, повернувшись обратно к доске, он усмехается и произносит: — Ферзь на F4. Белый ферзь Чана громко перемещается на F4, где тут же вынимает свой каменный меч из ножен и одним ударом обезглавливает красного коня. Чанбин пожимает плечами, по-прежнему спокойный. — Ну и ладно. Чан ухмыляется. — Твой ход. Наступает долгая тишина. Вдруг Чанбин усмехается. — Шах. Чан супится. — Что? Где? Чанбин медленно и лениво потягивается, зевая, а на лице расплывается улыбка. — О, не знаю. Может, пешка на B2? Джисон подаётся вперёд, чувствуя как его глаза расширяются. И правда — ферзь Чанбина каким-то образом оказался на несколько клеток позади его последней пешки и теперь стоит по диагонали от короля Чана. Он даже не заметил этого. Очевидно, Чан тоже этого не заметил, потому что его брови сдвигаются к переносице. Наступает долгое молчание. Наконец, резким голосом, не поднимая глаз на Чанбина, он говорит: — К чёрту. Пожалуй... король на B2. Белый король с силой обрушивает рукоять меча на голову пешки. Красные каменные осколки разлетаются во все стороны. Король уже двигается, чтобы смахнуть их, но прежде чем успевает, Чанбин мягко произносит: — Ферзь на C3. И мат. Красный ферзь перемещается вперёд и поднимает меч. Прежде чем он успевает провести лезвием по шее белого короля, тот роняет меч из каменных рук, и с глухим звуком падает к его ногам. Чан роняет голову в ладони. — Пошёл ты, Со Чанбин, — приглушённо стонет он. — Пошёл нахрен. Феликс начинает хлопать. Спустя секунду к нему присоединяется Джисон, невольно улыбаясь. Чанбин ухмыляется и делает два небольших поклона — сначала Чану, затем Джисону и Феликсу. — Спасибо, спасибо, — говорит он нарочито низким голосом. — Я буду здесь весь вечер. Джисон косится на Феликса, собираясь приподнять брови, типа можешь в это поверить?, но тот даже не смотрит на него. Сияющие глаза друга устремлены на Чанбина. — Это было правда круто, — мягко замечает Феликс. — Теперь я понимаю, почему ты в Рейвенкло. Чанбин делает ещё один театральный поклон. — К вашим услугам, джентльмены. — Да заткнись ты, — Чан скрестил руки на груди. Его взгляд останавливается на Феликса, но сразу же отводится. — Тебе просто повезло. Голос у него чуть резковат, но даже Джисон, который мало с ним знаком, понимает, что тот злится не по-настоящему — на лице нет ни раздражения, ни тяжести. Он, кажется, вообще быстро забывает обиды. Чанбин качает головой, всё ещё ухмыляясь. Обычным голосом он отвечает: — Если и так, тогда я был бы первым. Рейвенкло не полагаются просто на удачу. — Гриффиндорцы тоже, между прочим, — парирует Чан. — Если бы ты не выкинул эти… не знаю, рейвенкловские штучки, я бы тебя уделал. Чанбин усмехается. — Как скажешь, хён. Чан открывает рот, собираясь ответить, но его перебивает крик, приглушённый тяжёлыми дубовыми дверями Большого зала. Через секунду двери распахиваются. — ...просто отстань от меня! — громко и яростно кричит чей-то голос. Джисон резко оборачивается, широко раскрыв глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хёнджин входит в Большой зал, преследуемый группой старших слизеринцев. Джисон узнаёт двоих: главарь явно Минхо, с тёмными глазами и ехидной ухмылкой, а за ним… это что, Сынмин? Хёнджин мельком косится на стол Рейвенкло, но так же быстро отводит взгляд. Он внезапно разворачивается, обхватив себя руками, всего в паре шагов от Джисона и Чана. — Что такое? — спокойно спрашивает Минхо, останавливаясь перед ним. Руки засунуты в карманы, глаза сужены. — На этот раз не сможешь улететь? — Отстань от меня, — громко повторяет Хёнджин. Он оглядывает Большой зал, и Джисон замечает, что тут воцарилась мёртвая тишина. — Ты же не хочешь делать это при всех, правда? О, думает Джисон, слегка удивившись. Умно с его стороны привести их сюда. Минхо, однако, лишь смеётся. Он осматривается вокруг, его взгляд скользит мимо Джисона, словно камешек по воде. — Хорошая попытка, пташка. Но, похоже, ты заблуждаешся, считая, что мне есть до этого дело, — он делает шаг вперёд и обхватывает плечи Хёнджина рукой. Мягким голосом, настолько тихим, что Джисон едва слышит, он шепчет: — Мы можем сделать это по-хорошему, а можем по-плохому. Уверяю тебя, вот это сейчас — плохо. Так что почему бы тебе не вернуться в гостиную, как послушный мальчик, и не обсудить всё по-мужски? Джисон чувствует, как скамья под ним сдвигается. — Минхо, мне кажется, этого достаточно, — ровным тоном говорит Чан. Он внезапно встаёт, с руками в карманах. Минхо оборачивается. — Почему, — тянет он с презрением, — ты разговариваешь со мной? Но невозможно не заметить, как меняется его выражение лица, и как он сразу же убирает руку с плеч Хёнджина. Для Джисона это чуть утешительно: даже слизеринцы боятся Чана. Обычно они, особенно младшие студенты, только и делают, что насмехаются над гриффиндорцами, но Чан, кажется, исключение. Если бы Джисону пришлось угадывать, он бы предположил, что это потому, что в Хогвартсе нет никого более Гриффиндорского, чем Чан: типичный экстраверт, каким-то образом дружит со всеми несмотря на относительно юный возраст, и явно не боится конфронтаций. Он ещё и самый молодой игрок в команде Гриффиндора по квиддичу, малыш группы, и безусловно всеми любим. Всё это складывается в одно: по мнению Джисона, из всех младших студентов Хогвартса Чан — наихудший враг, и слизеринцы это прекрасно осознают. — Я сказал, что этого достаточно, — повторяет Чан, но на этот раз в его голосе слышится тяжесть, которую трудно игнорировать. Сбивающий с толку контраст с его непринуждённой манерой держаться, почти точное подражание Минхо. Джисон даже не думает, что это намеренно: Чан ведёт себя как Чан. Легко и беззаботно, но одновременно с этим серьёзно. Джисон почти видит, как Минхо проводит в уме вычисления: их пятеро против одного Чана, но Чан крупнее Минхо, как результат множества часов тренировок в команде Гриффиндора по квиддичу, и довольно значительно. Минхо отступает. — Пофиг, — шипит он в адрес Чана, но без злобы, скорее пытаясь сохранить лицо, а не запугать. Потом его взгляд цепляется за Хёнджина и становится холодным. Он лёгким тоном сообщает: — Увидимся позже, пташка. Джисон наблюдает, как старшие слизеринцы уходят. Хёнджин не следует за ними, и просто стоит посреди Большого зала, пока болтовня вокруг постепенно возобновляется — представление окончено. Чан садится обратно, спиной к Хёнджину, и сразу заводит разговор с Чанбином, на который Джисон не обращает внимания. Никто из них не делает ни малейшей ропытки пригласить Хёнджина к себе. И так, Джисон тоже наблюдает за Хёнджином, который топчется посреди зала, сжимая кулаки, а его грудь вздымается и опускается, вздымается и опускается. В конце концов, Хёнджин переводит взгляд на Джисона. Он резко спрашивает: — Чего уставился? Предатель крови, эхом отлунивает в его мозгу голос Хёнджина. Джисон отворачивается. — Ничего, — сжато отвечает он. Чан касается плеча Джисона, но мгновенно отпускает. — Ты в порядке? Джисону нужно несколько секунд, чтобы понять, что Чан обращается именно к нему. Он забыл, что Чан в курсе о том, что произошло летом — случайная оговорка Феликса, который всегда любил рассказывать истории. — Всё нормально, — заверяет он, стараясь звучать бодро. — Было захватывающе. На периферии слуха до него доносятся звуки шагов — вероятно, Хёнджин уходит. Джисон коротко кидает взгляд через плечо, чтобы убедиться, и пространство за их столом вновь пустует. Чан снова внимательно смотрит на него, но не возражает. — Минхо — задира и мудак, — спокойно поясняет он. — Вам стоит быть с ним осторожным. Феликс открывает рот, будто хочет что-то сказать, но Чан перебивает его. — Нет, я серьёзно. У нас с Чанбином есть друг-староста, который знаком с некоторыми слизеринцами, и вы даже не представляете, как они обращаются с тем беловолосым пацаном. Это не самое страшное, по крайней мере. Это... — он замолкает, устремив взгляд куда-то вдаль. — Плохо, — заканчивает за него Чанбин. Вдруг он поворачивается к Джисону, пронзительно всматриваясь в него. — Эй. Пообещай мне, что не станешь заступаться за него. Не без нас. Джисон смотрит. Под взглядом Чанбина некомфортно, словно он под микроскопом, и борется с желанием ёрзать. — Зачем мне заступаться за него, хён? — всё-таки спрашивает он. — Он же назвал меня предателем крови. Рядом Чан хлопает его по плечу. — Вот и хорошо, — говорит он решительно. — Пусть так и будет. Остаток каникул проходит спокойно. Он и Феликс спят допоздна, завтракают вместе с Чаном и Чанбином, а потом либо играют с ними в Большом зале, либо занимаются домашкой позднее. За все каникулы он больше ни разу не видит Хёнджина, а с началом весеннего семестра всё остаётся как осенью: они не пересекаются взглядами, не общаются на уроках Истории магии и избегают друг друга в Большом зале или в коридорах. К концу марта столкновение Минхо и Хёнджина в Большом зале почти полностью стёрлось из памяти. А к началу июня, когда экзамены уже позади, и Джисон с Феликсом впервые за долгое время возвращаются в свой отдалённый пригородный дом, Джисону едва ли приходит на ум та конфронтация.