Хроники Эйру: Пробужденная

      Комната была неожиданно опрятной — словно это не место заточения, а покои императорской наложницы. На стенах — гобелены, вышитые нитями золота, на полу — груды атласных подушек, мягких, пахнущих ладаном и пряностями. Теплый свет песчаного солнца, проникал в комнату, через несколько маленьких окон, которые находились почти под потолком. И в довершение, для пущей безопасности, были забраны решеткой. Воздух был тёплый, густой, сладковатый, и в нём витало странное ощущение покоя… обманчивого, но покоя.       Я не сразу заметила, что не одна.       В дальнем углу, утопая в подушках, лежала девушка-зверолюдка. Она закинула ногу на ногу и, покачивая ступнёй, насвистывала какую-то мелодию — спокойную, почти насмешливую, а ее пушистый рыжий хвост, отбивал ритм в такт мелодии.       Наматывая огненно-красную прядь волос на свой утонченный пальчик, она всем видом демонстрировала что ей абсолютно плевать что происходит вокруг. На первый взгляд — беззаботная, но её уши чуть подрагивали, улавливая каждый звук, выдавая ее напряжение.       — Эм… привет, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Сай. Ты понимаешь мой язык?       — Лу’на, — ответила она коротко, не меняя позы. Только приподняла голову, и в этот момент я услышала сухой лязг цепей.       Только сейчас я заметила что на ее шее был застегнут ошейник и оковы на каждой руке. Цепи были короткими хватало только чтобы лежать, либо сидеть. Они были намертво вмонтированы в стену, видимо Хашир боялся ее. И судя по ее холодном взгляду, не зря.       — Лу’на… ты давно здесь? — осторожно спросила я.       Она чуть фыркнула, закатив глаза.       — Достаточно, чтобы знать, чем всё кончится— Голос у неё был тихий, но в нём сквозил металл — упрямство, раздражение и ярость. Я бы даже сказала— незримая угроза.       — Прости… — выдохнула я, не зная, что ещё сказать.       Ответом было молчание.       Я присела на подушки, чувствуя, как вся усталость прошедшей недели, наваливается на плечи. Я уже забыла когда последний раз сидела на чем то мягком… Кажется в тот день когда Трис ворвалась к нам в комнату, словно ураган. Так давно. Так, будто в другой жизни.       Стоило мне прилечь, как я тут же провалилась в глубокий, целебный сон, без сновидений.       Проснулась от шороха. По ощущением прошло не больше нескольких часов. Но солнце больше не освещало комнату. Солнечные лучи сменились свечами, которые были закреплены золотых фонарях. Мягкий свет танцевал на стенах. Воздух пах горячим воском.       Рядом стояла служанка — с кувшином в руках. Она говорила быстро, на непонятном языке, сопровождая слова выразительными жестами. Только когда я заметила огромный медный чан, от которого струился пар, я поняла — она предлагает мне помыться.       Горячая вода. Чистая. Боги… как я мечтала о ней!       Разум вопил: не смей! Это подготовка к продаже!       Но тело уже сделало шаг само. Мне хотелось смыть всё — грязь, страх, чужие прикосновения. Хотелось хоть на миг почувствовать себя живой.       После купания служанка протянула мне одежду — простую, но чистую, как та, что я когда-то носила в храме Единого. Я едва успела затянуть шнурки корсета, как услышала за спиной бряцание цепей и насмешливый голос Луны:       — Послушная, — протянула она с ленивой усмешкой. — Прямо ручная. Скажи, когда толстяк прижмёт тебя к стене — сама ноги раздвинешь?       Я обернулась. От этих слов меня бросило в холодный пот. Страх, что вроде бы притих, снова ожил, холодом пробираясь под полы платья. Но я заставила себя выпрямиться, не показать слабости.       — О! Значит, снизошла до разговора со мной? — ответила я, стараясь говорить спокойно.       Она хмыкнула, повела ухом и откинулась на спину, тяжело выдохнув. Словно потеряла ко мне всякий интерес.       Я тоже не тяготела к общению с ней, поэтому мы просто молчали, каждый погруженный в свои мысли.       Через пол часа, прислужница вернулась с подносом в руках, который утопал в различных фруктах и сладостях— но Луна даже не взглянула. Девушка поставила еду передо мной и, показав жестами, произнесла:       — Ты. Еда. — Потом указала на Лу’ну, скрестила руки. — Она. Нет.       А затем развернулась и покинула комнату. Я с непониманием повернулась к лисице.       — Тебя не кормят? — спросила я.       — Толстяк думает, что голодом приручит, — отозвалась она с лёгкой усмешкой. — Но лиса, рожденная свободной, даже запертая, не станет домашней. Скорее, перегрызет пленителю глотку, пока он спит.       —Как долго? —спросила я снова, и голос мой дрогнул.       — Четверо суток– произнесла Луна на выдохе.       Я взяла тарелку и пересела к ней ближе. Лисица проводила её взглядом, но не двинулась с места.       —Я не посягаю на твою гордость.— сказала я спокойно.— Но если ты умрешь от голода…       —Ну и пусть— перебила она меня, — лучше сдохнуть, чем стать игрушкой для боровов вроде него! — у нее на глазах выступили слезы ярости, а может и отчаяния. Она тут же отвернулась чтобы скрыть их.       — Жизнь — это возможность. Смерть — только конец, — сказала я мягко. — Не торопи Эйриль, она сама найдёт нас, когда придёт время.       Я отщипнула виноградину и поднесла к её губам. Луна медлила, потом сдалась и осторожно взяла плод.       Я придвинула поднос еще ближе. Не смотря на то что лисичка была очень голодна, она ела степенно и не торопясь, я же больше делала вид что ем. Кусок в горло не лез, страх сковал его.       — Спасибо, — сказала она тихо, глядя в сторону на пламя свечи.       Это слово звучало странно из её уст — как признание поражения, но в нём было что-то живое. Настоящее. Под этой бронёй хищника живёт ещё кто-то, кто так же боится, так же пойман и бьётся в клетке, надеясь вернуть свою свободу.       — Не за что, — ответила я.       Она перевела на меня взгляд, своих глубоких карих глаз.       — Не думай, что я тебе друг, Сай, — произнесла она.       Я улыбнулась, устало, но искренне.       — Я знаю.       Лу’на прищурилась, уголок её губ дёрнулся.       И вдруг — впервые — она улыбнулась в ответ.       До нас донесся шум, по коридору раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я инстинктивно метнулась обратно на подушки, не забыв разнос, с остатками еды, посторалась принять безмятежный вид — будто всё это время сидела там, где положено.       Дверь распахнулась — и на пороге появился Хашир.       Теперь он был совсем не тем потным торговцем с рынка, что задыхался под солнцем, торгуясь за каждый медяк. Нет, передо мной стоял другой человек — надушенный, гладко причёсанный, в шёлках и сандалиях, расшитых золотыми нитями. Тело его всё ещё оставалось рыхлым, но в движениях появилась уверенность и власть. От него пахло мускусом и сладкими пряностями, так сильно, что воздух стал вязким, как патока.       Служанка, сопровождавшая его, низко склонила голову. Даже её дыхание стало тише.И без слов было понятно — он хозяин этого дома. Здесь и воздух принадлежал ему.       Хашир остановился на пороге, разглядывая меня с ленивым интересом, оценивая товар без слоя пыли на нем. Затем медленно подошёл ближе.       — Встань, — сказал он, не повышая голоса.       Это прозвучало не как приказ, а как факт — неизбежный, он не на секунду не усомниться что я подчинюсь.       Я напряглась, словно тетива, готовая сорваться, но здравый смысл шептал: не сейчас.И я поднялась. Хашир оглядел меня с ног до головы, прищурился, и на его губах появилась тень улыбки.       — Так-то лучше, — пробормотал он себе под нос. — Словно песчаная роза после дождя…       За моей спиной звякнули цепи — Луна издала низкий, звериный рык. Хашир перевёл на неё взгляд, усмехнувшись.       — Ай-ай-ай… — протянул он, щёлкнув пальцами, будто укрощая непослушного зверька. — Смотри, жемчужина, — обратился он ко мне, — вот что бывает с теми, кто забывает, где их место.       Он приблизился к Луне, обошёл её кругом. Она лишь выгнула спину и зарычала тихо, вкрадчиво.       — Лучше стой, купец, — прошипела лисица — или я тебе покажу, как быстро пески пустыни пьют кровь.       Хашир засмеялся громче. Его смех был густым, с хрипотцой.       — Пусть так, маленькая лиса, — сказал он, вытирая уголки глаз, — но даже дикий зверь, пойманный в клетку, в конце концов начинает скучать по руке, что приносит мясо.       Он перевёл взгляд на меня.       — А ты, жемчужина, — сказал он, медленно подходя ближе, — я смотрю, молчишь. Это хорошо. Молчание — золото. И, в отличие от красоты, оно не тускнеет.       Он провёл рукой по моим волосам, остановившись на шнурках корсета.       — Запомни, девочка, в этом доме лучше быть ветром, чем огнём. Ветер ласкает кожу… а огонь её обжигает.       Я отшатнулась, инстинктивно ударив его по руке. Улыбка моментально стёрлась с его лица, брови сдвинулись, а глаза потемнели. Он вынул из-за пояса кинжал — узкий, как язык пустынной змеи, и лезвие его блеснуло в мягком свете свечи. На лице Хашира расползлась улыбка — медленная, тягучая, будто карамель, но под ней шевелилось что-то хищное.       Он наклонился, так близко, что я почувствовала запах ладана, вина и пряного пота.       — Слушай и запоминай: в моём доме даже ветер шепчет по моему желанию.       — Ах, Эйша-а-а…— протянул он с ленивой насмешкой, облизнув пересохшие губы. — Ты словно вода из оазиса — чистая, но слишком гордая, чтобы быть утолением жажды.       Он приблизился почти вплотную. Я отшатнулась, но позади оказалась стена, тупик. Его голас стал густым, как горячее вино. Пламя ламп дрогнуло, будто само испугалось.       Кинжал скользнул вниз, легко, почти не касаясь ткани, а он следил за каждым моим движением.       — Не бойся, жемчужина, — шепнул он, — я сохраню тебя для тёмного мага, лишь сделаю глоток из твоего источника.       Он наслаждался страхом — я это чувствовала. Глаза его блестели масляным блеском и похотью. Я снова попыталась отстраниться.       — Стой смирно, — произнёс он, меняя тон на холодный, приказной. — Не зли Хашира, дитя ветров. В песках за непослушание даже скорпионы теряют жала.       Я застыла, не дыша. Разум шептал: «Сопротивляйся!», но тело не слушалось. Оно оцепенело, будто превратилось в хрупкую статуэтку из песчаника.       Он провёл пальцем по моей шее, по ключице — легко, почти нежно, но от его прикосновений хотелось вылезти из кожи.       — Вот так, — прошептал он, тихо, почти ласково. — Даже самые дикие звери склоняют головы, когда слышат зов своего хозяина.       Кинжал вернулся к шее, затем один за другим начал срезать шнурки корсета от груди к животу. А потом торговец резко рванул его, разорвав платье. Снизу была сорочка, которая абсолютно ничего не скрывала.       Я вскрикнула и инстинктивно попыталась прикрыться руками. Но он левой рукой схватив меня за волосы, на затылке, запрокинул мне голову, и впился в шею поцелуем       —Не бойся, я буду нежным…— прошипел он изменившимся голосом.       Поочерёдно поддел острием кинжала лямки сорочки, и она так же соскользнула к мои ногам в след за платьем. Я стояла совершенно обнажённая, закрыв глаза и прикрываясь руками. Он резко рванул меня за руку, развернув спиной к себе.       Я чувствовала его дыхание за мной. Он собрал мои волосы и перекинул их через плече мне на грудь, оголив спину. Потом провел указательным пальцем по позвоночнику, начиная у шеи и заканчивая у крестца.       Моё сердце провалилось куда то в пятки, и там еле как трепыхалось, пропуская удар за ударом. Мои лёгкие жгло от недостатка воздуха, но я боялась вдохнуть. Боялась что любое моё, даже самое незначительное движение может спровоцировать его.       Страх, ненависть, презрение и омерзение смешивались у меня в груди, отравляя мою душу.       Вдруг я почувствовала его потные ладони на своих бёдрах. Он потянул меня к себе прижавшись всем телом. Одна рука двинулась к животу, а потом выше к груди. При том что вторая прижимавшая мои бедра, поползла ниже, к лону, при этом он пыхтел и сопел мне в ухо. Он просунул колено между моих ног, заставляя раздвинуть их.       —Нет, пожалуйста! —проскулила я, и это выглядело жалко.       —Для Хашира, в его доме, нет слова нет! — произнёс он горячо дыша.       Я закрыла глаза и сделала вид, что перестала сопротивляться. Внутри же меня билось нечто иное — не страх, не отчаяние. Это было пламя. Маленькое, хрупкое, но упрямое. Оно росло, питаясь каждой каплей унижения, каждым его словом.       Он слегка отстранился, тяжело дыша. Его голос стал тягучим, довольным:       — Вот и славно, жемчужина. Ломать нужно медленно — тогда вещь не треснет, а примет нужную форму.— Судорожными движениями он пытался справится с завязками на его штанах.       Я стояла, глядя в пол, но внутри уже клялась — если выживу, он пожалеет, что вообще купил меня. Ярость внутри меня, вытесняла страх и оцепенение.       Я повернулась к нему, мягко улыбнувшись:       —Как пожелаешь господин– сказала я тихо, и сделала шаг к нему прижимаясь ближе.       Его глаза лениво блеснули от самодовольства — он уже решил, что победил.       Медленно, почти ласково, я запустила руки под полы его хлата, позволив пальцам скользить по его груди, чувствуя под тканью липкий жар тела. Мои движения были обманчиво нежны — каждая ласка, каждая тень улыбки была рассчитанной, я давала ему то, что он хотел видеть.       А сама считала удары сердца. Один. Второй. Третий… Наконец я заметила то что искала, его кинжал лежал рядом, на столике для свечей.       За его спиной, в конце комнаты, я нашла глазами Луну. Она смотрела на меня с растерянностью, ее рот был приоткрыв, а на губах застыл так и не сорвавшийся с них рык. Она с отвращением скривилась заметив мой взгляд.       Толстяк в это время, одной рукой все еще возился с завязками, второй оперся о стену возле моей головы. Его губы влажные как слизняки прокладывали дорожки от шеи до груди и обратно.       Я кивнула лисице, едва заметно скосив глаза на кинжал. И она все поняла. Хищная улыбка скользнула по ее лицу.       — Не такая уж ты и скромница, да? — прошипел Хашир, склонившись ко мне так близко, что я почувствовала как горит его тело. — Вот так, послушай своего господина…       Он всё ещё говорил, когда воздух прорезал звон — цепи ударились о камень, громко и яростно.       Он дёрнулся, обернулся на шум — и в этот миг я схватила кинжал.Холод рукояти обжёг ладонь, но я не думала — просто ударила.Наотмашь, вслепую, со всей силой, что во мне осталась.       Металл вошёл в плоть легко, будто в тёплое масло.       Воздух разрезал его вопль — низкий, хриплый, почти животный.       Он отшатнулся, глаза налились кровью, а я, теряя равновесие, упала, отползая прочь, пока могла.       Хашир стоял, шатаясь, прижимая руки к животу. Между пальцами проступала кровь, густая и тёмная, быстро пропитывая шёлк его одежды.       Он смотрел на меня — как зверь, которому впервые нанесли рану.       — Лекаря, не стойте столбом! Лекаря! — он визжал так что закладывало уши.       Тут его взгляд упал на меня, он побагровел, и в бешенстве двинулся ко мне. Удар не заставил себя долго ждать. Мне даже показалось что в голове что-то хрустнуло, мой рот залило кровью. Мир вокруг начал терять краски, сознание снова покидало меня.       —Проклятый некромант, — визжал боров. —Сохранить! Сохранить ее для тебя?! Да я придушу ее собственными руками! Ааааа — в его голосе слышалась ярость, видимо он что то пнул либо швырнул в стену, раздался звон.       Последнее, что я помню, это карие глаза Луны в которых плясали отблески пламени, и ее ощерившуюся в оскале улыбку.