Смауг:Начало

***

Ледяной ветер, насыщенный серой и запахом расплавленного металла, хлестал по каменным уступам Ангбанда. Мир утопал в вечных сумерках, где единственным светом служили багровые всполохи из недр Тангородрима — трех исполинских вершин, из которых Мелькор ковал своё владычество над Средиземьем. На краю бездонной пропасти, где клубился ядовитый пар, стоял Майрон — тот, кого позже назовут Сауроном, но в те древние дни он был известен лишь как безупречный Лейтенант Моргота. Его фигура казалась вырезанной из чёрного мрамора: высокая, облачённая в доспехи из тёмного металла, поглощавшего свет подобно ненасытной пасти. Забрало, редко поднимаемое, скрывало лицо, а когда он снимал его, взору открывались черты строгой, почти мучительной красоты — и глаза, горящие холодным, расчётливым пламенем, в котором не было места сомнениям. Майрон не жаждал славы для себя. Он жаждал порядка — абсолютного, непреклонного, который мог воплотить лишь его Повелитель, Мелькор, Владыка Тьмы. — Он пробудился, — произнёс Майрон негромко, но его голос, усиленный волей Майа, разнёсся над пропастью, не утратив ни единой интонации. Рядом материализовалась фигура, от одного присутствия которой воздух задрожал и сгустился. Мелькор. Он являлся не в том уменьшенном обличье, которое порой принимал для прогулок среди слуг, но в своей истинной, ужасающей форме. Исполин, чья корона из чёрного железа венчала голову, превышавшую размеры башни. Его доспехи были сотканы из самой тьмы, а глаза — две бездны, в которых плясали звёзды, украденные им в начале времён, — источали свет, обжигающий душу. Когда Мелькор говорил, это не был звук — это была вибрация, сотрясавшая основание мира. — Ты чувствуешь его, Майрон? — загремел Владыка, и скалы вокруг задрожали в ответ. — Чувствуешь, как трепещет моё творение? — Да, Повелитель, — Майрон склонил голову с отточенной точностью. — Великая сила дремлет в его крови. Но он ещё юн, едва вылупился из яйца. Он не знает, что значит быть созданием Мелькора. Он лишь чувствует голод и зов пламени. — Именно, — усмехнулся Мелькор, и эта усмешка была подобна треснувшему леднику. — Смауг. Детище, что я сотворил из огня и ярости. Он ещё не ведает своего предназначения. Мелькор повернулся к Майрону, и даже Лейтенант, столь совершенный в своей преданности, почувствовал, как древний ужас сжимает сердце. — Ты пойдёшь к нему, Майрон. Ты покажешь ему, что значит быть моим оружием. Он — дракон, да. Но он также — моё творение, и в его жилах течёт моя воля. Он может бунтовать, он может рычать, но перечить мне он не смеет. — Я понял, Владыка, — ответил Майрон. — Даже будучи юным, он уже ощутил вкус своего превосходства. Дракон — существо, что боготворит себя. — Поэтому я посылаю тебя, — Мелькор склонился ближе, и Майрон почувствовал тяжесть тьмы, исходившую от его Повелителя — жар, способный переплавить горы. — Ты — мой искуснейший манипулятор. Покажи ему, что гордость без цели — это всего лишь пустой рёв. И если он попытается воспротивиться… напомни ему, кто вдохнул в него жизнь.

***

Майрон спустился в недра мира, где в одной из древних пещер, опалённых его собственным дыханием, покоился Смауг. Дракон был… прекрасен. Даже в своей юности, едва достигший размера большого дома, он был воплощением хищного совершенства. Чешуя его переливалась оттенками багрянца и золота, словно расплавленный закат застыл на его теле. Крылья, сложенные на спине, дрожали во сне, а из ноздрей вырывались тонкие струйки дыма. Вокруг него уже начала скапливаться первая добыча — несколько драгоценных камней, украденных у гномов, металлические слитки, оружие павших воинов. Смауг спал, но даже во сне он казался настороже. Майрон не стал кричать. Он знал: дракон услышит его мысли раньше, чем слова. Он просто встал у входа в пещеру, сложив руки за спиной, и позволил своему присутствию — присутствию Майа, наместника самого Мелькора — заполнить пространство. Глаз дракона дрогнул. Затем медленно, словно тяжёлая завеса, приподнялось веко, и Майрон увидел зрачок — щель золотисто-красного пламени, в котором плясало недоверие. — Кто… — голос Смауга был молод, но уже гремел, как отдалённый гром. — Кто посмел вторгнуться в моё логово? Ты слишком мелок, чтобы быть угрозой, но ты пахнешь… странно. Ты пахнешь Создателем. Майрон не шевельнулся. Он лишь позволил своей форме слегка измениться — доспехи растворились, открывая облик более доступный, но не менее внушительный: высокий, облачённый в мантию цвета полуночи, с лицом, высеченным из алебастра, и глазами, горящими ровным, немигающим светом, подобными драконьим. — Я — Майрон, — произнёс он негромко, но каждое слово отдавалось в пещере эхом. — Лейтенант того, кто дал тебе жизнь, Смауг. Я говорю от имени Мелькора, Владыки Тьмы, твоего Создателя. Смауг застыл. Его второй глаз раскрылся, и дракон медленно, с угрожающим достоинством, поднял голову. Шея изогнулась, как змея, готовая к броску. — Создатель… — в голосе Смауга прозвучало благоговение. — Я помню Его. Я помню пламя, из которого вышел. Я помню Его волю, что впечатана в моё существо. Но я также помню, что я — Смауг. Я — огонь, что сжигает всё на своём пути. Я не нуждаюсь в Повелителе. Я сам себе повелитель! Он вскинул голову, и из пасти вырвался столп пламени — не направленный на Майрона, но демонстрирующий силу. Майрон не отступил. Он лишь слегка наклонил голову, и пламя лизнуло его силуэт, как верный пёс облизывает любимого хозяина. — Ты ошибаешься, Смауг, — произнёс Майрон, и его голос стал холоднее. — Ты не можешь не нуждаться в Повелителе. Это не вопрос выбора. Это вопрос природы. Мелькор сотворил тебя из своего пламени, из своей ярости, из своей воли к господству. Ты часть Его. Ты можешь бунтовать, можешь рычать, можешь даже воображать, что свободен. Но в самой глубине твоей сущности, там, где бьётся твоё сердце из расплавленного камня, ты знаешь: ты не можешь перечить Ему. Попытаешься — и сам себя сожрёшь изнутри. Смауг зарычал, и звук был подобен обвалу. Он рванулся вперёд, его когти взметнули искры из камня, остановившись в паре метров от Майрона. — Ты лжёшь! Я чувствую свою волю! Я выбираю, где лететь, что сжигать, что забирать в свои сокровища! — Ты чувствуешь то, что Он позволил тебе чувствовать, — спокойно парировал Майрон. — Мелькор не создаёт рабов, лишённых воли. Это было бы слишком просто. Он создаёт инструменты, которые думают, что выбирают сами. Но когда приходит истинный момент, когда Его воля проявляется в полной мере… ты поймёшь, что никогда не был свободен. Он сделал шаг вперёд, глядя дракону прямо в глаза. — Хочешь проверить? Попробуй сжечь меня. Попробуй поднять свою лапу и раздавить наместника Мелькора. Давай, Смауг. Попробуй. Смауг застыл. Его тело напряглось, мускулы под чешуёй вздулись, пасть приоткрылась, обнажая ряды зубов размером с мечи. Но… Он не мог. Что-то глубоко внутри, нечто первичное и абсолютное, остановило его. Не страх — дракон ещё не знал страха в полной мере. Это было нечто иное: невозможность. Словно сама ткань его существа отказывалась подчиниться желанию навредить посланцу Создателя. Смауг отпрянул, его глаза расширились от ярости и… непонимания. — Что… что ты сделал?! Какое колдовство?! — Никакого, — Майрон улыбнулся, и эта улыбка была подобна лезвию. — Это не колдовство, Смауг. Это истина. Ты создан Мелькором. Ты часть Его воли. И пока Он существует, ты не можешь причинить вред тому, кто несёт Его волю. Это записано в твоей крови, в каждой чешуйке, в каждом вдохе пламени. Он приблизился ещё, теперь стоя так близко, что мог бы коснуться морды дракона. — Но это не делает тебя слабым, Смауг. Напротив. Это делает тебя великим. Потому что ты — не просто зверь, жаждущий золота. Ты — оружие, созданное для величайшей цели. Мелькор видит в тебе не просто дракона. Он видит разрушителя старого мира и вестника нового. Смауг медленно опустился на брюхо, его дыхание стало тяжёлым. — Что… что Он хочет от меня? — голос дракона дрожал — не от страха, но от смятения. — Сейчас? Ничего, — Майрон отступил, складывая руки за спину. — Ты ещё юн. Твои крылья не окрепли, твоё пламя не достигло полной силы. Мелькор терпелив. Он позволит тебе расти, набираться мощи, собирать сокровища, сжигать города. Он позволит тебе думать, что ты свободен. Но когда придёт время — а оно придёт, Смауг, — ты услышишь Его зов. И ты не сможешь не ответить. Он повернулся к выходу, но остановился у самого порога, бросив через плечо: — А пока… наслаждайся своим золотом, юный дракон. Собирай богатства, терроризируй смертных. Но помни: каждый камень, что ты украдёшь, каждый город, что сожжёшь, — это всё приближает тебя к тому моменту, когда ты станешь тем, кем должен быть. Орудием Мелькора. Смауг не ответил. Он лишь смотрел вслед уходящей фигуре, его глаза горели ненавистью, что легла тяжким грузом на его сердце. Он впервые почувствовал, что не является вершиной творения. Что есть нечто выше него.

***

Майрон вышел из пещеры и остановился на скалистом уступе, откуда открывался вид на бескрайние земли Средиземья, ещё не знавшие полного порабощения. Ветер трепал его мантию, но он стоял неподвижно, словно изваяние. — Ты видел? — голос Мелькора не прозвучал вслух, но отозвался прямо в разуме Майрона, как удар колокола в пустой башне. — Да, Повелитель, — мысленно ответил Лейтенант. — Он пытался воспротивиться. Он не смог. Узы, что Вы вложили в него при создании, крепки. Он ощутил их — и это сломило его гордыню сильнее любой угрозы. — Хорошо, — в ментальном голосе Мелькора послышалось удовлетворение. — Но не слишком сильно, надеюсь? Мне нужен дракон с силой духа, а не испуганная ящерица. — Нет, Владыка. Его дух не сломлен. Он лишь понял своё место в Вашем замысле. Теперь он будет расти, станет сильнейшим из драконов, и когда Вы позовёте… он придёт. Не из страха. Из необходимости. Потому что не сможет иначе. Молчание. Затем — нечто похожее на смех, глухой и резонирующий, заставивший землю под ногами Майрона вздрогнуть. — Ты служишь мне превосходно, Майрон. Когда-нибудь я дам тебе больше, чем просто титул Лейтенанта. Я дам тебе мир, чтобы ты упорядочил его по своему разумению. Но под моей дланью. Всегда — под моей дланью. — Я не прошу большего, Повелитель, — искренне ответил Майрон. — Служить Вам — это и есть моя цель. Порядок может существовать только под Вашей властью. Я лишь инструмент этого порядка. — Инструмент… — эхо задумчивости. — Да. Но самый острый из всех, что у меня есть. Связь прервалась, и Майрон остался один на уступе, глядя на далёкий горизонт, где уже начинали разгораться огни войны — его Повелитель не дремал, и планы его были обширны.

***

Время в Средиземье текло странно. Для Майа год мог пройти как мгновение, а день растянуться в вечность. Майрон вернулся в Ангбанд, где продолжил свою работу: совершенствовал орков, ковал оружие из проклятого металла, плёл интриги среди эльфов и людей. Но часть его внимания всегда оставалась прикованной к юному дракону. Смауг рос. О, как он рос! Сперва — набеги на небольшие поселения гномов. Потом — уничтожение целых отрядов. Его пламя крепло, чешуя твердела, а сокровищница пополнялась. Он стал легендой, которую шептали у костров. Но что интересно — он никогда не летал слишком далеко от земель, подконтрольных Мелькору. Словно невидимый поводок держал его в определённых границах. Майрон знал: это не поводок. Смауг инстинктивно тянулся к источнику своего создания, даже не осознавая этого. Прошло несколько десятилетий. Смауг уже достиг внушительных размеров — размах его крыльев затмевал небо, а рёв заставлял рушиться горы. Его сокровищница, спрятанная в глубинах старой гномьей крепости, которую он захватил и выжег дотла, стала одной из крупнейших в Средиземье. И однажды ночью, когда Смауг лежал на своём золотом ложе, пересчитывая в сотый раз каждую монету (ибо дракон помнил всё), он услышал Голос. Не снаружи. Изнутри. «Смауг». Дракон вздрогнул. Это был не голос Майрона — тот был холодным, расчётливым. Это был Голос, подобный грому, землетрясению и извержению вулкана одновременно. Голос, который он слышал лишь раз — в момент своего рождения, когда впервые раскрыл глаза в пламени Ангбанда. «Повелитель…» — прошептал Смауг, и впервые за долгие годы в его голосе не было гордыни. Только… признание. «Ты вырос, моё творение. Ты стал тем, кем я замыслил тебя. Сильным. Безжалостным. Великолепным. Но время праздности истекает. Я зову тебя». Смауг закрыл глаза. Он чувствовал, как что-то внутри него — то самое, что когда-то остановило его лапу над Майроном — откликнулось. Не приказ. Не угроза. Просто… невозможность отказаться. «Что… что Вы желаете, Создатель?» «На востоке поднимается новая сила. Эльфы и люди объединяются против меня. Им нужно напомнить, что означает истинный ужас. Ты полетишь туда. Ты обрушишь на них пламя, от которого не спасут ни стены, ни магия. Ты покажешь им, что сопротивление Мелькору — это путь к пеплу». Смауг молчал. Часть его — та самая гордая, своевольная часть — хотела отказаться. Хотела сказать: «Я Смауг! Я не марионетка!» Но другая часть, более глубокая, вплетённая в саму его сущность, уже расправляла крылья. «Я… я повинуюсь, Повелитель», — произнёс он, и слова эти далися ему не легко, но… неизбежно. «Хорошо. Майрон встретит тебя на северной границе. Он укажет цели. Действуй, Смауг. Покажи миру, почему драконы — венец моего гнева». Голос затих, но его отзвук ещё долго вибрировал в костях дракона. Смауг медленно поднялся, его чешуя звенела, как тысячи мечей. Он посмотрел на своё золото — всё это богатство, что он собирал годами. Оно больше не казалось таким важным. Не сейчас, когда Зов прозвучал. Он расправил крылья и вырвался из пещеры в ночное небо, его рёв прокатился над спящими землями как предвестие апокалипсиса.

***

На северной границе, где земля была изрыта траншеями и выжжена прежними битвами, Майрон ждал. Он стоял на вершине холма, его фигура была освещена лишь холодным светом звёзд — тех немногих, что Мелькор ещё не успел погасить. Когда Смауг приземлился, земля вздрогнула. Дракон был теперь чудовищем — длиной с корабль, высотой с башню. Его глаза горели, как два солнца, захваченных в плен. — Майрон, — произнёс Смауг, и в его голосе звучала странная смесь уважения и горечи. — Я пришёл. Как Он и сказал. Я не смог… не прийти. — Я знаю, — Майрон кивнул. — И это не слабость, Смауг. Это твоя суть. Ты — часть великого замысла. Больше, чем просто дракон. Ты — Карающий Огонь Мелькора. Смауг фыркнул, из его ноздрей вырвались клубы дыма. — Красивые слова. Но я чувствую… цепи. Невидимые, но крепче любой стали. — Не цепи, — возразил Майрон, поднимаясь в воздух при помощи своей силы, чтобы оказаться на уровне глаз дракона. — Связь. Ты связан с Мелькором не как раб с хозяином, но как меч с рукой. Меч не выбирает, когда ему рубить. Но это не делает его менее величественным. Напротив — в этом его предназначение. Смауг долго смотрел на него, затем медленно кивнул. — Укажи мне цели, Лейтенант. Пусть мир узнает, что значит гнев Создателя. Майрон улыбнулся — холодно, но с оттенком удовлетворения. — Вот там, — он указал на восток, где на горизонте виднелись огни эльфийского города. - Нолдор собрали армию. Они думают, что смогут противостоять нам. Покажи им их ошибку. Но помни — не просто сжигай. Сей страх. Пусть выжившие расскажут другим, что сопротивление бессмысленно. Смауг расправил крылья, и ветер от этого движения повалил деревья вокруг. — Это я умею, — прорычал он и взмыл в небо, оставляя за собой след из искр и пепла. Майрон смотрел ему вслед, его лицо оставалось бесстрастным. Но внутри — глубоко, где даже сам Мелькор не всегда мог заглянуть — шевельнулась мысль: «Когда-нибудь я создам свои собственные цепи. Свой собственный порядок. Но сейчас… сейчас я служу. И служу безупречно.» А на востоке уже начало разгораться пламя — пламя Смауга, дракона, что не мог не повиноваться своему Создателю, но при этом оставался величайшим из всех крылатых ужасов Средиземья. Так начался путь дракона — не как свободного хищника, но как Оружия Тьмы. И в этой роли он обрёл не рабство, но… смысл. Страшный, огненный, неумолимый смысл.