элегия, отзвук которой — вечность

Холод, металл, антисептики. В пустой мертвенно-тихой комнате не было ни единой души, кроме мальчика, практически бесшумно разбирающего рюкзак. Через минуту помещение наполнилось шелестом листов учебных пособий. Он сидел над учебником математики, в тетради ровным безупречным почерком красовалась надпись. “16.09.1999. Домашняя работа”. Буквы складывались в условия задачи, цифры — в решение. Он монотонно записывал задание за заданием, пока не послышался звук открывшейся двери и тяжелых твердых шагов. Отложив ручку, он обернулся и сдержанно кивнул вошедшей женщине. Светлые волосы были убраны в тугой пучок под шапочку, на ней был идеально сидящий белый халат. Она подошла к мальчику и уверенным отточенным до автоматизма движением руки собрала копну белых волос, завязывая их лежащей на столе резинкой. — Рери, я же говорила тебе собирать волосы, когда ты занимаешься. Зрение испортишь, если волосы обзор будут закрывать. — На это мальчик тяжело вздохнул, возвращаясь к урокам. В полной тишине вздох показался слишком громким. — Не надо вздыхать. Себе же хуже делаешь. Ты уроки сделал? Рери поднял на нее уставший взгляд. — Я только вернулся из школы. Она окинула взглядом его рабочий стол. Учебники по другим предметам были скинуты в кучу, на одной из тетради была смята обложка. Женщина подошла к столу ближе и точным выверенным движением выровняла учебники аккурат по краю стола. Рука переместилась на поврежденную тетрадь. Она приоткрыла ее на первой странице, та была чуть порвана с угла. — Делай. И привыкай держать свое рабочее место в порядке, а инструменты в качественном состоянии. Взрослая жизнь ошибок не прощает. С этими словами она открыла стеклянную дверь и направилась в смежное помещение. Оттуда сразу хлынул резкий сладково-кислый запах, с примесью хлора, обжигающий слизистые. Рери проводил ее взглядом, через стекло наблюдая, как его мать надевает перчатки и приступает к работе.

- - - - - -

Юноша из палаты 314. Эта мысль, одна единственная, перекрывала все системы и планы Рери. Он буквально на ней зациклился, зациклился на желании узнать, подступиться, познакомиться. Люди, работа, постоянно меняющиеся переменные его жизни, были стабильными объектами отточенной системы. Тот странный, но от того как будто бы самый нормальный в его картине мира юноша стал не просто объектом. Его существование превратилось в проект, который сейчас находился на самом первом этапе его разработке — планировании. Визиты Рери в больницу зачастились. Они перестали быть сугубо профессиональными. Под точно сформированным слоем его рабочей деятельности, скрывалась личная мотивация разгадать этого пациента, как возможно самую сложную и самую интересную загадку. Рери все чаще появлялся на третьем этаже, коротал свободное время, теперь четко прописанное в графике, на той самой скамейке больничного сада. Он позволял себе проходить мимо его палаты, но дверь каждый раз оставалась закрытой. Вопреки здравому смыслу Рери словно специально испытывал судьбу и дразнил себя. Ни разу не постучавшись, не приоткрыв заветную дверь, он всегда ждал, чтобы она открылась сама. Будто ему требовалось подтверждение от самой Судьбы, что их встреча была не случайной. Но юноша не появлялся, а медицинский персонал испытывал все большее раздражение к его персоне. Их терпение подходило к концу, и когда его совсем не останется было лишь вопросом времени. — Молодой человек, — голос дежурной медсестры прозвучал резко и холодно. — Вы постоянно находитесь в отделении без видимых на то причин. Ваш рабочий график не соотносится с вашими посещениями, об этом я прекрасно информирована. Вы мешаете работе персонала и нарушаете больничный режим. Прошу Вас покинуть территорию больницы. — Мое присутствие здесь никак не мешает выполнению Ваших рабочих обязанностей. Холодный отстраненный голос Рери, кажется, сработал только как красная тряпка для быка. — Либо вы называете имя и фамилию пациента, которого вы навещаете, и мы это проверяем, — она повысила голос и следом выдержала паузу, позволяя Рери осознать ее слова, — либо уходите и больше здесь не появляетесь. Иначе мне придется вызвать охрану и составить на вас протокол о нарушении порядка. Рери был поставлен в безвыходное положение, ведь не мог назвать имени — он его просто не знал. Любая попытка описать юношу и свою мотивацию, звучала бы жутко, только подтверждала их худшие опасения. Рери простоял так несколько секунд под неумолимым взглядом медсестры. И в этот момент дверь за его спиной открылась с характерным звуком. До носа дотянулся уже знакомый запах свежего морского воздуха, на этот раз смешанный с чем-то холодным, со стойким ароматом антисептика, сыростью и совсем легкими практически ощутимыми сладкими нотами. Он оборачивается. В дверях, облокотившись на стену, все такой же бледный, но с едва уловимым блеском в глазах, стоял он. Выражение лица медсестры смягчилось, при виде юноши, только кончики бровей все еще были немного напряжены. — Кирилл, все в порядке, идите в палату. Я с ним разберусь. Кирилл. Вот как его звали. Уголки губ Рери немного приподнялись в довольной улыбке. Кажется, заметив эту перемену в его лице, Кирилл слабо улыбнулся ему в ответ. — Вы… снова здесь. Скамейка сегодня занята? — этой фразой он провел невидимую черту, по одну сторону которой рядом с ним оказался и Рери. Взгляд медленно переместился на медсестру. Он говорил не грубо, наоборот, вежливо, но твердо. — Он со мной. Вы можете идти на пост. Женщина на секунду застыла, не ожидая такого стечения обстоятельств, но уважительно кивнула юноше, удаляясь. Напоследок она практически одними губами шепнула ему “зовите, если что”. Кирилл же развернулся, собираясь вернуться к себе в палату, но перед этим обернулся на Рери, кратко кивая головой. — Ну? Идете? Вы ведь за этим пришли. Дверь в палату закрылась за ними с тяжелым звуком. Рери вновь увидел ту самую палату, но теперь мог рассмотреть намного больше деталей. В помещении было холодно, практически как в морге. На письменном столе лежало несколько журналов, две полные папки темно-синего цвета, кажется, забитые каким-то документами, чашка уже остывшего чая и открытая полупустая упаковка сухариков. На тумбочке рядом с кроватью находился компактный черный матовый ноутбук и поверх него наручные часы и телефон. У изголовья кровати — книга, в старой потрепанной обложке. Кирилл опустился на кровать, поправляя подушку так, чтобы можно было на нее облокотиться. Рери остановился поодаль, движения были сдержанные, четкие, лицо бесстрастное, но глаза выдавали внутреннее напряжение. — Поздравляю. Вы наконец сюда добрались, — сдержано хмыкнул Кирилл. Он видел его насквозь, понимал мотивы. И Рери было совершенно нечего ответить. Вместо того, чтобы продолжить диалог, он сделал то, что умел лучше всего: провел анализ обстановки. — У тебя отдельная палата, — он сам не заметил, как перешел на неформальное обращение. — Либо состояние требует изоляции, либо есть деньги. По внешним признакам и нашему первому опыту взаимодействий, подходит первый вариант. По моделям техники на столе и тумбочке — второй. Значит, вероятно, и то и другое. Кирилл усмехнулся, на этот раз почти открыто и указал взглядом на единственный в палате стул. — Присаживайся, — он поддержал заданный Рери тон. — Раз тебе нужно было попасть именно сюда, то наверняка тебе не хватило просто увидеть. Твоя цель узнать. Так? Юноша явно заметил блеск в глазах, уловил небольшое напряжение в плечах. По его взгляду окончательно становилось понятно, что он видит больше, чем Рери рассчитывал показать. Но, кажется, хотел вывести его самого на признание. — Наблюдение — один из методов установления порядка в хаосе, помогает предсказать ход и взять под контроль неконтролируемое. — Рери принял его правила игры, первое из которых была честность. Взгляд был устремлен на стол, будто он пытался прочитать то, что находилось под плотным материалом папок. — Ты в этой системе точка неопределенности. Воплощение хаоса и в то же время единственное проявление порядка в нем. Наконец Рери впервые за эту встречу посмотрел Кириллу прямо в глаза и его малиновые, яркие, эмоциональные встретились с бледно-желтыми, тусклыми, но спокойными. — Порядок и хаос идут бок о бок. Одно не может существовать без другого. Архитектор, — он сделал паузу, улыбнувшись; обращение было направлено к Рери, — ты получил доступ в эту систему. Что будешь делать дальше? — Совершенствовать и стабилизировать, — ответил он, не задумываясь. — Она требует корректировки. Во-первых, выход на улицу в одиночку в таком состоянии не только нецелесообразен, но и не безопасен. Во-вторых, на столе стоит остывший чай и пачка сухарей, хотя обед по расписанию больницы был пятнадцать минут назад. Подобное питание не является оптимальным для поддержания жизнедеятельности в сложившихся условиях. В-третьих, все внешние признаки указывают на отсутствие нормального сна, что также совершенно неприемлемо для восстановления. Необходимо создать наиболее подходящие условия и им следовать. В палате повисла тишина. Она длилась всего несколько секунд, но по ощущениям между его словами и ответом прошла будто целая вечность. — Блять, — Кирилл хрипло рассмеялся. Это была, кажется, самая честная реакция. В бесстрастных глазах на секунду мелькнуло неподдельное удивление и шок. — Ты приходишь к человеку, которого видел второй раз в жизни и совершенно серьезно считаешь, что можешь диктовать новые порядки, вторгаясь в личное пространство? Он говорил, без агрессии и осуждения, только с искренним интересом и недоумением. Рери невозмутимо смотрел на него и в глазах читался вопрос «а почему бы и нет?» — Любая система, в которой нарушен порядок вещей является неэффективной. Необходимость ее корректировки — прямое следствие из этого факта. И этот довод в сложившемся абсурде казался до невозможности убедительным. — Что ж… На этот раз твоя взяла. — Их счет сравнялся. Кирилл, вынудив Рери с первых секунд открыть свои истинные мотивы, теперь не то что был бессилен перед его аргументами, а, кажется, просто не захотел возражать. — Посмотрим, что из этого выйдет. Что ты хочешь взамен, архитектор? — Информацию. Для исправления системы нужно знать о ней все. Собранных мной данных недостаточно для чистого выполнения поставленной задачи. Кирилл едва заметно приподнял одну бровь, склоняя голову на бок — И какие данные ты собрал о моей “системе”? — Физиологическое состояние системы неудовлетворительное. Склонность к тахикардии, симптомы ортостатической гипотензии, дыхание поверхностное, с признаками хронической гипоксии. Центральная нервная система истощена: выраженный тремор конечностей даже в состоянии покоя, замедленная реакция зрачков, хронический недосып. Поведенческие паттерны указывают на высокий интеллект, однако вероятна склонность к саморазрушению. Новая модель ноутбука бизнес-класса и устройство нагревания табака, достигшее на рынке пика своих цен указывают на хороший уровень материального достатка, но старая домашняя одежда, потертая обложка книги и простые небрендовые наручные часы указывают на использование ресурсов для удобства, а не для демонстрации статуса, — Рери отчитывался, не задумываясь. Всю информацию собранную до он мастерски выстраивал в одну логическую цепочку. — Значит, ты скорее всего плохо переносишь запах табачного дыма, а профессиональная деятельность требует структуры и работы с информацией. К слову, — Рери кивнул в сторону папок с документами, — ты либо убежденный карьерист, либо твое занятие требует постоянного твоего вмешательства. Объективный вывод сделать невозможно, субъективно: я сотрудничал со многими карьеристами, от них иные ощущения, так что, я склоняюсь ко второму варианту. В течение его монолога взгляд Кирилла менялся. Вызов, с которым он смотрел на Рери сначала исчезал, потом сменился удивлением и интересом. Теперь же он смотрел на него оценивающе, с явным уважением. Из странного посетителя Кирилл увидел в нем любопытный феномен. — Твой ход принят. Теперь мой, — он улыбнулся, завязавшаяся между ними игра, кажется, окончательно заинтересовала юношу. — Ты назвал все видимые симптомы не хуже моего лечащего врача. Обращать на них внимание скорее всего стал бы человек, который хорошо знает всю подноготную. Однако, халата на тебе нет, среди дежурных врачей я тебя никогда не видел, персонал больницы относится с явной неприязнью и раздражением. Появляешься здесь с завидным постоянством, пытаешься систематизировать то, что они пытаются лечить. Из этого следует первый вопрос — кто ты? и второй — тебе-то что с этого, архитектор? Что ты хочешь от того, кто уже наполовину мертв? “Навести порядок” — это не ответ. Это диагноз. Твой. Ты пытаешься разгадать меня, как загадку и систематизировать, как проект. Ответишь на эти вопросы, и я дам тебе условия для решения твоей задачи. В глазах Рери тут же засверкали искры азарта. До этого точная прямая поза изменилась, он сложил руки на коленях и немного подался вперед. Это был вызов. Он показал, что знает о Кирилле больше, чем положено, и тот в ответ требовал раскрыть все свои карты. Любая попытка уклонится от ответа будет воспринята как слабость. — По рукам. Я тебе ответы, ты мне условия. Я Рери, владелец похоронного бюро “Элегия”. Я провожаю людей в последний путь, изучаю механику распада, устанавливаю порядок в хаосе, я придаю ему эстетический вид. Физиология жизни лишь другая сторона одних и тех же процессов. А наблюдение за больными всего лишь профессиональный навык из детства, — он говорил об этом так, что явно демонстрировал свое отношение: для него это процессы, требующие системного подхода и лишенные эмоционального окраса. — Теперь второй вопрос. Что мне с этого? — медленно, растягивая слова он повторил фразу Кирилла, будто пробуя ее на вкус. — Ты, как и я, не пахнешь страхом. Ты принял истину жизни не как трагедию, а как процесс. Ты живое воплощение этой истины. А я человек, который всю жизнь пытается построить план комнаты, не видя ее стен. И ты единственный человек, который может указать мне, где эти стены должны находиться, — Рери выдержал паузу, взгляд скользнул по лицу Кирилла, анализируя. На нем не было ни единой эмоции, но глаза выражали предельное внимание к его речи и сосредоточенность. Он хмыкнул, прежде чем продолжить. — Или тебе проще умирать в одиночестве? Слова повисли в воздухе. Только через несколько секунд бесстрастная маска на лице Кирилла стала постепенно сменяться эмоциями. Рери ждал чего угодно, но не ожидал простой, почти язвительной улыбки. Юноша поднялся со своего места на кровати и твердо подошел к нему, опираясь руками на подлокотники стула, на котором сидел сам Рери. Их взгляды снова встретились в долгом прямом контакте, второй раз за этот день. — А с чего ты взял, что я один? — его голос словно разрезал воздух как невидимыми лезвия. Однако, взгляд быстро смягчился. — Впрочем... мне действительно без разницы, как умирать. Составляй планы, оптимизируй, твори. Мне даже интересно, что из этого получится. Последняя фраза прозвучала спокойно, будто бы даже нежно. Все же Рери оказался прав на его счет. Юноша представлял из себя удивительную личность, так просто готовую принять его заморочки. Кирилл медленно переместился к окну, открыл его, затем собрал свое излюбленное устройство и, облокотившись на подоконник сделал первую затяжку, медленно выпуская в воздух дым. — И все же, ты безумен. — Рери не видел его лица, но ощутил что слова были произнесены с улыбкой. Искренней, возможно, даже… теплой. — Ты, владелец похоронного бюро, пришел к человеку, который заведомо обречен не как к потенциальному клиенту, а… за консультацией. — Кирилл едва заметно качнул головой, как будто пытался обработать свои же выводы. Рери дал ему время, позволил находиться в тишине столько, сколько ему этого потребуется. Кирилл докуривал молча, затем вынул стик и сбросил его в мусорку, стоящую у окна видимо специально для этого. — Ладно, на сегодня достаточно. Я неважно себя чувствую. Твои заслуженные условия задачи на сегодня. Первое: температурный режим в палате не случайность и не требования персонала. Второе: в верхнем ящике тумбочки лежат назначенные мне таблетки. Я их не принимаю. Можешь забрать одну или даже все. Если узнаешь, что это, возможно твой опыт поможет тебе использовать эту информацию. Третье: в верхней папке на столе находится лист с моими рукописными заметками, в них нет структуры. Систематизируй. Однако, у тебя будет тридцать секунд, чтобы с ним ознакомиться и запомнить информацию, фиксировать ее где-либо нельзя. — Кирилл вернулся на кровать, на этот раз принимая горизонтальное положение, голову опуская на подушку. — На тридцать секунд папка в твоем распоряжении. Закончишь — уходи и закрой плотно за собой дверь. И… я рассчитываю на твою честность. И стоило ему закрыть глаза, как он уснул просто с поразительной быстротой, как будто просто отключился процессор. Рери мысленно отправил эту информацию вместе со всей новой полученной им в отдельный угол своего разума, и направился к столу. Несмотря на то, что он знал — Кирилл уже за ним не следил, обманывать его и разрешать себе больше дозволенного он не собирался.

- - - - - -

Рабочий день подходил к концу. Рери уже закончил уроки, разложил тетради и учебники в ровные стопки и теперь сидел наблюдал за тем, как его мама протирала рабочий стол, стирая с него остатки крови и выделений, а следом отправила использованные грязные инструменты на стерилизацию. Первым делом, оказавшись в одном помещении с ним, она сняла халат и шапку. Откладывая их на специальный столик. — Я сделал все уроки на завтра и на понедельник. Мы можем идти домой? Губы женщины тронула едва заметная одобрительная улыбка. Она подошла к мальчику, распустила до этого собранные ей же в хвост волосы. Рери попытался подняться, но ее рука легла к нему на плечо в уверенном твердом жесте. Она молча достала из его рюкзака гребешок и начала с предельной аккуратностью, чтобы не причинить боль, расчесывать спутанные волнистые волосы. Ощутив невесомые мягкие касания, Рери расслабил плечи и прикрыл глаза. Только когда ритуал был завершен и пряди легли в ровную красивую прическу, она отложила гребешок на стол и отошла на пару шагов назад. — Теперь можем идти, — ее голос звучал мягче, чем днем. Рери обернулся, поднимаясь со своего места, как по команде начиная собирать вещи. Но теперь в его движениях не было прошлого напряжения. Он накинул поверх малиновой шелковистой рубашки серый пиджак, в руку взял рюкзак. — Я готов. А что сегодня будет на ужин?