кто мы, чёрт возьми

У нас всё хорошо? Посмотри на меня. Дай понять. Мы ещё мы? Посмотри. Посмотри на меня. Ландо нуждается во взгляде Оскара больше всего на свете сейчас. Чтобы он дал понять, что у них всё хорошо. Что команда не влияет на них, как Оскар и обещал. Ландо сходит из-за этого с ума. Он должен быть самым счастливым сегодня. Но. Он не может думать об этом, пока… Оскар выглядит нормально. Уставший, потрёпанный, но нормальный. Он улыбается, отвечает на вопросы, жмет руки инженерам, обнимает Андреа и Зака. Он не выглядит как человек, который сегодня лишился лидирующей позиции в личном зачёте. И это ненормально. Ландо не понимает, как можно выглядеть так, когда случается что-то такое. Поэтому Ландо уверен. Оскару не нормально. Тревога, скребущаяся в сердце, говорит, что это плохо. Что Оскар сейчас не выдержит и закончит их дружбу. Потому что, это — уже слишком. Вот сейчас они встретятся, останутся наедине и Оскар скажет: всё, это конец. «Мы так больше не можем. Ты должен понять, что титул для меня — это самое главное. Пока, Ландо» Ландо знал, что так и будет. Он уже просто смирился. А потом был этот дурацкий вопрос на пресс конференции: — Мы спросили у мексиканских фанатов, что тебе сделать, чтобы они перестали тебя освистывать, и они сказали, что ты должен вернуть три очка. Так, готов ли ты вернуть три очка? Первое о чём думает Ландо: Оскар тоже так думает? Он нервно смеется и улыбается, как делает это всегда, когда ему чертовски не нравится всё, что сейчас происходит, что-то отвечает про то, что думать о чём бы то ни было — личное дело каждого, и они имеют на это право. Но сам не может перестать думать лишь о том, что Оскар бы тоже хотел, чтобы он вернул ему те три очка. *** Оскар гордится Ландо больше, чем должен парень, чья машина не так же хороша, но…То, как Ландо хорош сегодня — это всё, о чём может думать Оскар. В конце концов, одно очко. С этим можно бороться. Но не сегодня. Сегодня он хочет лишь уйти наконец от журналистов, поймать Ландо и завалиться на что-нибудь мягкое смотреть с ним дурацкие тиктоки или просто слушать Ландо, говорящего о чём угодно. Просто хочет обнять Ландо, как хочет после каждой гонки, как будто это важная часть ритуала — хотя по сути просто важная часть его жизни. Если бы здесь был Марк, он бы сказал что-то типа: когда Оскар побеждает, он хочет обнять Ландо, когда Оскар проигрывает, он хочет обнять Ландо. Просто дайте ему уже это, наконец! Пресс-конференция должна была уже закончиться, Оскар встречает Шарля и Макса, как обычно не замечающих никого, находясь в поле зрения друг друга, а значит, и Ландо должен был уже закончить. Но Оскар не находит его рядом с интервью-площадкой. Тогда он идёт к моторхоумам. Ландо оказывается в моторхоуме Оскара, Пиастри обнаруживает его, когда, не найдя его в своем, решает хотят бы переодеться и продолжить поиски. Но пропажа нашлась. Норрис сидит на диване Оскара, поджав к себе колени, уронив голову и обняв их руками. Оскар сразу напрягается и преодолевает расстояние между ними, садясь перед Ландо на колени. — Ландо… — Ты сказал, что не позволишь ничему разрушить нашу дружбу, — говорит он, и это звучит так, будто он готов расплакаться в любую секунду. Оскар замирает. Что? — Ты обещал, — Ландо приподнимает голову, так, что становятся видны раздражённые глаза. — Я не виноват в том, что команда делает это. Я никогда не хотел такой победы. Почему все вы думаете, что я так могу? Думаешь, я счастлив сейчас? Оскар, я ненавижу эту борьбу с тобой. Я ненавижу всё это. Клянусь. Я просто хочу стоять с тобой на подиуме. Чтобы всё это просто было нашим. Чтобы не было победителей и проигравших. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Почему ты просто не можешь остаться со мной? Боже, да у него истерика. — Ландо, что ты несёшь…. — Ты тоже хочешь, чтобы я вернул тебе три очка? Если дело всегда было в этом, почему ты… — Ландо, — Оскар берет его лицо в свои руки, и это так неожиданно для Ландо, что он замолкает на полуслове. — Я люблю тебя. — Что… — Я люблю тебя. Ландо в ответ мотает головой. — Нет. — Что «нет»? — Я…не понимаю. — Я люблю тебя, что здесь непонятного? Ландо хмурится. Ожидайте, тут что-то коротнуло в мозгах, технические неполадки. Ошибку устранят, и мы вернёмся к вам! — Любишь…как напарника? Друга? — Нет, люблю как человека, который мне нравится, которого бы я хотел пригласить на свидание. Ландо хмурится. — Нет. — Что на этот раз? — Ты не можешь любить меня так. — Почему? — Я люблю тебя так, ты не можешь… — Это не совсем так работает. Ландо встает с дивана. Он отходит от Оскара на другой конец комнаты и только тогда останавливается, поворачивая голову. Он хмурится. Оскару почему-то становится смешно. — Ты сейчас это говоришь, чтобы я не плакал? — От части. Но я тебе не вру. Это снова заставляет Ландо непонимающе хмуриться. — Ты не можешь меня любить, — всё-таки настаивает он. — Почему не могу? — Когда я понял, что люблю тебя, я не мог находиться рядом с тобой, чтобы не выдать свои чувства. — Я люблю тебя уже три года, и для меня было гораздо сложнее быть в дали от тебя. С прикрытием своих чувств я уже как-то справляюсь. Ландо шмыгнул носом. — Так ты поэтому избегал меня? — продолжил Оскар. — Да. — То есть ты соврал мне после Сингапура? — Ну. Я не мог сказать, что люблю тебя. — Почему нет? — Оскар, ты не мог любить меня в ответ, как ещё ты себе представляешь мой ответ? — Как например, я сейчас это делаю, — разводит руками он. Ландо открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливает сам себя. Он задумчиво чешет подбородок, подходя к Оскару, предпринимая еще одну попытку что-то сказать, но снова не решается. Оскар терпеливо держит себя в руках от того, чтобы не накинуться на Ландо прямо сейчас. — Позволь подвести итог, — начинает он. — Я люблю тебя, ты любишь меня, но вместо того, чтобы наконец-то поцеловаться, мы спорим о какой-то хуйне. Меня это немного смущает. — О, ну если ты хочешь целоваться…. — Хочу. — О… Оскар не ждет окончания фразы и сокращает расстояние. Его ладонь снова оказывается на щеке Ландо, а губы накрывают чужие. Ландо такой мягкий. И он стонет ему в рот, расслабляя плечи и позволяя Оскару притянуть его ближе к себе. Руки Ландо скользят по груди Пиастри вверх к его сильной и широкой шее. Ландо так обожает эту шею. Наверное, он не встречал шеи лучше. Оскар в свою очередь не помнит, чтобы видел, а уж тем более держал в своих руках, более изящной талии. Она так правильно, так хорошо ощущается в его руках сейчас, когда это не простое объятие напарников, в попытке притянуть ближе для фотографии, без шанса на что-то большее. Нет. Сейчас Оскар неторопливо, тягуче водит по ней руками, стараясь обхватить как можно больше. Он больше никогда не хочет её отпускать. Когда Ландо снова мычит в его рот, ближе притягивая к себе за шею, Оскар не сдерживает ответного, более низкого стона. И Ландо ведет от контраста. Он хочет углубить поцелуй, хочет буквально вобрать Оскара в себя, быть ещё ближе, съесть его, если потребуется. Они отходят к стене, Оскар прижимает его, Ландо чувствует твердую поверхность лопатками. Но вдруг Оскар отстраняется, Ландо не сдерживает разочарованного стона, направляясь вслед за его губами. Только когда губы Оскара находят его шею, он отвечает одобряющим мычанием. — Боже, мать твою, Оскар, — бормочет он, когда Оскар сначала кусает, а потом всасывает его кожу господиблять. Ландо слышит самодовольное фырканье и чувствует его улыбку на своей шее. Засранец хорош и знает это. — Скажи, — вдруг говорит Оскар, оставляя маленький «кусь» на Ландо. — как давно ты меня любишь? И снова припадает губами к нему, на этот раз нежно покусывая кадык, следом бережно проводя по нему языком и уходя губами к челюсти. — Это продолжается уже какое-то время, — ответил Ландо, не имея сил для формирования более точного ответа. Он уже не помнит времени, когда не любил Оскара, поэтому и сказать, когда это случилось, не может. — Какое-то время? — Пиастри поднимает руки, обнимающие талию Ландо, чуть выше — к ребрам, проводя по ним большими пальцами. — Не знаю, — отмахивается Ландо, когда чужие пальцы проходят в опасной близости от его сосков. — Примерно с момента, как ты стал моим напарником. — О, — вздыхает Оскар, опаляя Ландо горячим дыханием. — Какое-то время. — Да, — сдавленно выдыхает он. — Какое-то время. Оскар снова прижимается губами к нижней челюсти Ландо, заставляя его откинуть голову назад, звонко ударяясь головой о стену. Оскар вздрагивает от громкого звука и вскидывает глаза на Ландо. И он не был бы Оскаром, если бы не отложил все свои умопомрачительные действия языком, если бы не испугался за него сейчас: — Ландо, как ты? Больно? — спросил он, бережно перекладывая руки на его шею и мягко разворачивая его голову к себе, чтобы убедиться, что на затылке нет ушиба. — Нет, нет, всё хорошо, продолжай, пожалуйста, — Ландо сам тянется ближе, практически падая на губы Оскара. Оскар улыбается в поцелуй, мягко оттягивая его нижнюю губу на себя и смотрит из-под ресниц нежным-нежным взглядом, всё ещё не спуская рук с его шеи. Он отстраняется от губ Ландо и начинает целовать его лицо. Щеки. Нос. Место возле глаза. Челюсть. Едва задевает уголок губ. Ландо готов растечься в лужицу от этой убийственной нежности в каждом касании, поцелуе и взгляде. — Ты был так хорош сегодня, — неожиданно говорит Оскар, снова целуя его в губы. — Тридцать восемь секунд. — А сам, — Ландо инстинктивно подается на встречу, даря ещё один короткий поцелуй. — Так красиво обошел Джорджа. Я тебе отвечаю, я чуть на месте не кончил, когда смотрел. Ты был так хорош, Оскар. Так…сексуален. Оскар позволил себе серию кусачих поцелуев, прежде чем снова вернулся к разговору. — Я…— начал он, смотря Ландо в глаза и стремительно плывя под его развратным взглядом. — Забыл, что хотел сказать. Ты, самое сексуальное, что я видел в этой жизни, Ландо. Ландо схватил его за воротник, притягивая ближе. Оскар поддался всем телом, утыкаясь бедром в… — Я надеюсь, это у тебя там не телефон? — Нет, там пиздецки серьезный стояк, и тебе лучше что-то сделать с этим, и поскорее, — отвечает Ландо. Оскар смеется, но времени зря не теряет, опускаясь на колени, и начиная расстегивать его штаны. Он ловко расправляется с пуговицей и молнией. Ландо до сих пор не может поверить, что всё это происходит не в его больной голове. Оскар кладет руки на его бедра, кидает взгляд исподлобья, прежде чем наклониться и языком провести по всей длине ландовского члена. Такими темпами Ландо кончит ещё до того, как снимет трусы. — Ты раньше это делал? — спрашивает он, полностью перенося вес на стенку и руки Оскара, ибо его ноги больше ему не союзники и держать отказываются. — Пару раз, — отвечает Пиастри, приспуская резинку трусов. Пару раз, блять. А он ведь был уверен, что Оскар натурал. Ну, очевидно, не с его членом во рту. Оскар начинает с головки, нежно целуя её. Ландо опять откидывается назад, ударяясь головой, но на этот раз Оскар достаточно увлечен, чтобы позаботиться о ней чуть позже. Он проводит языком по нижней стороне члена под аккомпанемент из вздохов Ландо, ужасно довольный. Пока Ландо безрезультатно пытается взять себя в руки, хотя бы не закатывать глаза и не вздрагивать от каждого прикосновения чужого языка, Оскар берет его член в рот, сильнее сжимая бедра. Тот ахает, запуская пальцы в чужие волосы. Пиастри начинает медленно двигаться вверх-вниз, втягивая щеки. Его стоны отдаются вибрациями в член Ландо, каждый раз посылая волну мурашек. Пальцы Ландо сильнее путаются в волосах Оскара, дергая, от чего тот мстительно едва задевает его зубами. Но Ландо ничуть не злится на парня, который выглядит так ахуено прекрасно с его членом во рту. Ландо сползает по стене вниз, переместив руки с волос Оскара на его плечи, в попытке не упасть и продлить себе удовольствие. Но Оскар не стремится ему в этом помогать, потому что, когда член заходит глубже, парень, блять, буквально хочет сожрать Ландо, тот не выдерживает и хватает всего пару движений языком, чтобы он начал дрожать и скручиваться пополам, в попытках оттолкнуть от себя Оскара и не кончить ему в этот его, сука что ты со мной делаешь, рот. Но Оскар, даже если и понял о мотивах Ландо, не желал отстраняться, наоборот, сильнее вцепляясь пальцами в чужие бедра. Ландо кончает ему прямо в рот, и Оскар не выглядит хоть как-то огорченным этом, когда наконец выпускает его, и смазывает пальцем остаток спермы с уголка губ. — Ты…— Ландо не находит, что сказать, устало откидываясь на стену. —…блять. — Всё из-за тебя, — говорит он, так по-оскаровски улыбаясь, будто не сосал ему полминуты назад. — Пиздец, — всё ещё тяжело дышит Ландо, всё-таки скатываясь по многострадальной стене. Теперь он оказывается лицом к лицу с Оскаром и не может сдержать глупую, влюбленную, немного усталую улыбку. Оскар улыбается в ответ. Ландо поднимает руку, прилагая для этого действительно много усилий, и подзывает Оскара ближе. Тот подтягивается достаточно близко, чтобы Ландо мог уронить ту самую руку на его плечо и подтянуть так близко, как ему надо. — Ты же не собираешься…— начинает Оскар, но Ландо прерывает его поцелуем. Очень усталым поцелуем, но от этого очень нежным и размеренным, чувственным и ласковым. — Теперь-то я наконец могу пригласить тебя на свидание? — спрашивает Оскар, когда они отстраняются. — Я уж думал, ты никогда не спросишь, — отвечает Ландо и снова притягивает Оскара для поцелуя. Потому что это определенно лучшее, что он когда-либо делал.