кто мы, чёрт возьми

— Подумай, пожалуйста, хоть раз не только о себе! — Оскар всплеснул руками, делая шаг ближе к столу, который разделял его с Ландо, не позволяя накинуться друг на друга. — А ты у нас, блять, всегда такой бескорыстный! Пальцы крепко вцепились в столешницу. Оскару хотелось сжать и встряхнуть Ландо, накричать, вдавить в стену, заставить смотреть в глаза, до тех пор, пока весь яд не вытечет. Вместо этого он просто смотрит в пол, дыша. Тщетно пытаясь успокоиться. Оскар не понял, в какой момент их небольшая словесная перепалка выросла в настоящую ссору с переходом на личности, но вот они здесь — орут друг на друга за пару часов до гонки. Это получилось случайно. Честно. Они просто начали немного спорить о стратегии, потом как-то всковырнули не самые удачные моменты сезона Ландо, следом Оскара, все стало немного напряженнее, в какой-то момент говорили только они, не замолкая, о том, кто, когда и как ошибался или подставлял другого, и вот они орут друг на друга. Ситуация абсурдная. И Оскар догадывается о том, что подлинная причина ссоры заключается не в фразе, брошенной кем-то из них пятнадцать минут назад, а в месяцах игнорирования огромного слона в комнате. — Что ты замолчал?! — Оскар не видел, но чувствовал, как Ландо поддался вперед, наступал. — Не строй из себя святого, все мы знаем, какой ты сам на самом деле «благородный рыцарь»! Говнюк! Пиастри резко вскинул голову. В следующей момент его указательный палец был в паре сантиметрах от Норриса. Если бы не стол, Оскар не уверен, что не обошлось бы без рукоприкладства. — Я, может, и говнюк, но хотя бы не подставляю команду каждый раз, когда открываю рот! Яростные глаза напротив в миг остекленели. Я ненавижу себя за то, что подставляю команду каждый раз, когда открываю рот перед журналистами. Невидимая сила отвращения к самому себе ударила в живот, вытягивая из болота ярости. Боль, отразившаяся холодом во взгляде голубых глаз напротив, как будто выдернула Оскара из воды, заставляя по-настоящему осознать все, что он сказал за последние минуты, и как все это было грязно и неправильно. Да, Ландо тоже сказал лишнего, но он хотя бы не сказал о том, что Оскар считал своей главной проблемой и тем, с чем ему приходилось бороться каждый день в сети. Ландо ведь сказал ему это по секрету. На эмоциях. Они тогда вместе пили на каком-то пляже после очередного дубля на подиуме, и он расчувствовался, рассказал, доверился. Он…он тогда открыл для их отношений новую дверь, с большим…доверием. Ландо говорил о том, как на самом деле ему не все равно на то, что его ненавидят за его незакрывающийся рот, как он на самом деле старается это контролировать и как плохо у него это получается. Оскар тогда дал себе слово, что Ландо не пожалеет об этом пьяном откровении. Он докажет свою преданность, оправдает то доверие, на которое Норрис тогда решился. А сейчас он все испортил. От отвращения к себе крутило в животе, хотелось свернуться где-то калачиком и больше никогда никого не видеть, особенно Ландо и ту боль в его глазах. Но Ландо ничего не говорил. Он просто смотрел, и то хрупкое доверие, что сыпалось последние пару месяцев, сейчас рассыпалось полностью. Оскар ждал и боялся, что сейчас и Ландо воткнет в него нож «мой самый главный страх», ответит ему. Ведь тогда не он один открылся, Оскар тоже ему рассказал. О том, что он до сих пор не ощущает себя частью команды, что боится, что этого никогда так и не произойдет («Ты всегда будешь для меня частью команды», — сказал тогда Ландо). Было бы честно, если бы Ландо сейчас использовал это против него. Оскар ждал этого. — Иди нахуй. Но Ландо этого не сделал. И Оскар разбился. Упал с небоскреба на оживленную улицу, оставшись никем не замеченным и затоптанным. Он сам сделал этот шаг вниз. Он сам все разрушил. Ландо ушел. Оскар обязательно извинится. Обязательно. Сейчас закончится гонка, и он скажет Ландо, как был неправ, как ему жаль, как же он на самом деле им дорожит, что он не ненавидит его. Скажет, как хочет снова быть теми, кем они были до летнего перерыва (не скажет, что хочет большего), как ему жаль, что все стало таким. Он не зол на Ландо по-настоящему. Причина, по которой он срывается на нем, ворчит и выпускает иголки, не в Ландо, а в том, что у Оскара его больше нет. Нет Ландо. Нет шуток Ландо, нет его объятий, уверенных поглаживаний по спине, пальцев, уверенно сжимающих плечо. У Оскара больше нет причин задерживаться в переговорных после завершения брифингов, нет причин закрывать рот рукой, в попытках не выдать свой приступ смеха из-за очередной не очень умной, но всегда очень смешной, шутки, нет теплого плеча рядом, означавшего, что он не один и все будет хорошо, нет его напарника. И это неимоверно злит. Но Оскар не ненавидит Ландо, даже если он виноват в этом всем также, как и сам Оскар. По-честному, Оскар злится только на себя. Он садится в машину с полной уверенностью, что закончит это сегодня. Он склеит эту пропасть между ними, построит мост, все, ради того, чтобы они с Ландо снова были на одной стороне. Он закончит всё сегодня. В Сингапуре. *** Ландо находится на сцене в окружении оранжевых рубашек, но желает он увидеть лишь ту, на которой красуется число 81. Он намерен поймать Оскара там. Хотя бы просто заглянуть ему в глаза и… Ему жаль. Жаль, что он подрезал его на гонке (ну, он буквально назвал его эгоистом и надавил на больное, конечно, Ландо задел его на гонке). Жаль, что команда оставила это без последствий. Жаль, что он наговорил Оскару там всякого. Он хочет извиниться. Пока хотя бы взглядом. Но не видит его. Нигде. В этой толпе празднующих папай просто нет Оскара. Какого хрена. — Зак, — Ландо находит Брауна, когда они уходят со сцены. — Ландо! — тот кладет свою руку ему на плечо, притягивая к себе. — Я так горжусь тобой. — А я тобой. Мы проделали отличную работу в этом году! Но…— Ландо сбивается с мысли, толпа инженеров сзади проходит мимо них, и все треплют Ландо по плечам и волосам, а последний так вообще целует его в темечко. Ландо дожидается, пока они пройдут, улыбается им в след и снова поворачивается к Заку: — Ты не видел Оскара? — А, — тут Браун теряется и улыбка чуть блекнет. — У него интервью. У него что? Ландо смотрит на директора широкими от удивления глазами. — Почему сейчас? — Да там с расписанием были накладки…Всё произошло так быстро…мы как-то его потеряли и… Потеряли лидера личного зачета? — Ну, он сейчас закончит и присоединится к нам позже. Ландо скидывает руку Зака и вырывается вперед, пробиваясь через ликующую команду . — Ландо! Через пять минут фотосессия! Куда ты?! — раздается сзади. Но Ландо лишь машет ему из-за спины, прибавляя в темпе. Он сбегает вниз по лестнице и направляется к площадке. Издалека он замечает оранжевую размытую фигуру, и готов поклясться, что еще оттуда чувствует всю его подавленность и усталость. Когда Ландо подбегает ближе, Оскар уже закончил с интервью, и его менеджер ведет его к фото-зоне. Ландо хочет перехватить его, но неожиданно его самого хватает менеджер и ведет туда же. Он ни в чем не уверен, когда не громко, но четко зовет: — Оскар. И тот слышит. Они как раз равняются в этот момент. Команда уже собралась, все выстраиваются для фото. Оскар поворачивается на голос Ландо и смотрит на него. Он очень устал. Ландо тянет руку и видит как плечо Оскара дергается в ответ, но в этот момент менеджеры разводят их по разным сторонам, так что Ландо лишь успевает коснуться кисти Оскара, прежде чем они оказываются слишком далеко. Оскар бросает последний нечитаемый взгляд и отворачивается. Команда встречает его громкими аплодисментами, и он впервые улыбается за сегодня. Инженеры жмут ему руку, пока он идет к своему месту, Андреа обнимает его. Зак тоже. Оскар улыбается. Ландо честно рад. Он смотрит на Оскара всю фотосессию, редко, но всё же иногда ловя ответные короткие взгляды, и последующее интервью, наблюдая за тем, как с каждой минутой плечи Оскара распрямляются, напряжение уходит, глаза теплеют, он почти искренне счастлив, когда дело доходит до его слов о победе в кубке конструкторов. Ландо выглядит до смешного глупо и очевидно влюбленным, пялясь на Оскара все время, но ему честно, все равно. И он сияет и улыбается ужасно широко, когда Оскар, наконец, смотрит на него по-привычке тепло и нежно, улыбаясь от уха до уха, будто забыв, что они поссорились за пару часов до этого. Ландо так счастлив. Он так влюблен. *** Он находит Оскара чуть позже, когда уже выключились все камеры и закончились вопросы журналистов, а команда продолжила празднование за столом с каким-то смертельно бесконечным запасом алкоголя. Оскар переодевался после душа. Ландо заходит в его моторхоум, когда тот стоит в одних шортах и с полотенцем на плечах. С волос стекают капли. Сам Ландо уже был чистеньким и переодетым. А Оскар, он знал, любил подольше постоять в душе. — Можно к тебе? Оскар смотрит на него как-то странно, но всё-таки кивает. Ландо заходит, прикрывая за собой дверь. Оскар указывает на свою кровать, садясь на неё первым. Ландо медлит, но садится, и мнёт край своей футболки еще пару секунд, прежде чем поднять глаза на Оскара и начать: — Когда я в Баку сказал, что у нас всё хорошо… — Ты солгал. — Ты понял? — Ты назвал меня говнюком сегодня, это был не сложный намёк, — фыркает Оскар. Лучше бы он, конечно, надел футболку, думает Ландо и встаёт с кровати, хватаясь голову. О чём он хотел сказать? Чёртово отсутствие футболки. Он отходит от него на приличное расстояние, давая себе время. Что он вообще хотел сказать? — Боже, прости, пожалуйста, — начинает он, смотря на Оскара с другого конца комнаты. Пиастри кивает. — И ты меня. — Прости за то, что солгал, что ты думал, что у нас всё хорошо… — Ландо, я понял ещё тогда. Норрис не хмурится. — Как? — Ты избегал меня месяцами! — Оскар всплеснул руками. — Тогда почему ты ничего не сказал? К чему вообще был вопрос, если ты знал, что у нас не всё в порядке. — Этот вопрос, — Оскар тоже встаёт. Он глубоко вздыхает и поднимает глаза. — Был больше для того, чтобы понять: тебя устраивает, что с нами не всё в порядке, или ты признаешься, что мы в дерьме и помогаешь мне что-то с этим сделать. За эту небольшую речь Оскар преодолел расстояние между ними наполовину, а Ландо понял, что ему некуда отступать. Придётся стоять и смотреть Оскару в глаза. — И ты дал мне понять, что вполне доволен тем, что мы не в порядке. Что мы, а точнее только я, как единственный переживающий из-за этого, в полной жопе, — Оскар хмурился. Злился. — Ты не единственный переживающий! — возмутился он. Глупо, конечно, сейчас докапываться до Оскара из-за этого, ведь он действительно вёл себя так, будто его это не касается, но…Он же Ландо. — К сожалению, ты не дал этого понять! Они оба возмущённо дышали. Ландо не знал, что отвечать. Оскар был прав. Это Ландо отдалился, думая только о своих чувствах и о том, как им не дать вырваться наружу. Он не подумал о том, что Оскар мог почувствовать себя забытым и брошенным его внезапным отстранением. Честно. Он думал, что Оскар не заметит. — Я вёл себя как идиот, — сказал он, роняя голову вниз, пропуская из вида то, что взгляд Оскара смягчился. Как тоска вырывалась из его сердца, как он больше не мог её сдерживать. — Да, спасибо, что заметил. Ландо грустно усмехнулся себе под нос. — Ты не помогаешь. — Знаю. Ну и вот что он должен сказать? Прости, что избегал тебя — у меня были небольшие проблемы с тем, что я влюблён в тебя, которые, кстати, никуда не делись. Особенно когда ты стоишь передо мной без футболки с этим чёртовым полотенцем на плечах, и как капли воды стекают с твоих волос на шею, а я так хочу поймать их языком, прежде чем они впитаются в ткань полотенца. Спасибо, что совершенно не помогаешь нам дружить как раньше, Оскар! — Просто почему? — наконец спрашивает он. А Ландо всё ещё не придумал достойный ответ в своей голове. — Потому что…— он смотрит на свои ноги, на босые ноги Оскара. — Я… — Ты? — Я не хотел тебя отвлекать. Слова сами вырвались. Хотя ведь доля правды в них была — Ландо не хотел, чтобы Оскар переживал из-за них, из-за их дружбы, чтобы выбор не стоял перед ним. — Отвлекать? — Не хотел, чтобы ты переживал из-за того, что то, что происходит на трассе, могло как-то повлиять на нас. Или наоборот. Просто…было бы не на что отвлекаться. — Что за бред? — не на шутку разозлился Оскар. Ландо зажмурился, хватаясь за голову. — Я знаю, знаю. Просто…Я хочу, чтобы мы были нами, а это…давление и…команда. Всё так рушится, что…Возможно, я просто хотел не дать кому-то разрушить всё. Поэтому разрушил сам. Оскар молчал. Ландо поднял на него глаза. Оскар смотрел на него с болью. Ландо так в них не верил? Он думал, что…то, что между ними, можно просто взять и разрушить? — Ландо, — начал он, делая ещё один шаг к нему. — Я бы никогда не позволил чему-то на гонке разрушить нашу дружбу. — Но Нико и Льюис… — Мы не Нико и Льюис. Ландо вздохнул. — Я просто боюсь. — Я понимаю, я тоже, но я делаю что-то, чтобы этот страх не оправдался, я…хочу быть твоим другом. Ты нужен мне. А ты-то мне как нужен. — Ты тоже мне нужен, — бормочет Ландо на грани слезливой истерики. Пиастри устало выдыхает. — Иди сюда, — Оскар преодолевает последние три шага между ними и заключает Ландо в объятия. И что, что Ландо здесь более опытный и старший гонщик, он всегда будет позволять Оскару увлекать себя в такие нужные и тёплые объятия. Руки на спине греют. Ландо зарывается носом в полотенце и вдыхает какой-то цветочный шампунь. Естественный запах Оскара чувствуется где-то далеко, словно Ландо надо вдыхать глубже, буквально уткнуться носом в изгиб его шеи. А лучше и губами. — Мы друзья? — спрашивает Оскар, и Ландо чувствует вибрации его голоса. — Да. — Ты будешь скидывать мне смешные тиктоки, шутить дурацкие шутки, чтобы я не мог перестать смеяться, сплетничать со мной? — У меня, кстати, целая куча тиктоков, которые я должен тебе показать. И есть парочка сплетен про Макса и Шарля. — Я сейчас совершенно свободен. Как и моя кровать. — Прекрасно. — Начнем со сплетен или тиктоков? — С тиктоков. Вот и поговорили. Разобрались.