Вырасти

Детский дом «Свобода», устроившийся при церкви, ассоциировался у обычных малочисленных жителей, с трудом городка, как приятное место, где можно усыновить или удочерить маленького ангелочка, который так и жаждет оказаться в новой семье, где, не переставая каждый день будет радовать новую семью своей улыбкой и хорошим поведением. Самые прилежные дети только здесь, самые добрые и любящие нянечки, учителя, воспитание строго по священным книгам... Реальность оказывается хуже. Это исправительная школа жизни для тех, кто попал сюда не в младенческом возрасте, постоянный кошмар для тех, кто оказался совершенно одинок по той или иной причине в самый ранимый этап своей жизни– в самом её начале. Если ребенок попадает сюда лет с шести, то он считается «грушей для битья» для других детей и для сотрудников, что ничуть не боятся закона. Государству не до них, не до маленького детского дома, чье здание держится на соплях, не до детей, живущих в крошечном городе на отшибе необъятной. На дворе восьмидесятые, у всех другие заботы, на дворе кризис, охвативший не одну сферу жизни. План по побегу вынашивался у Левки несколько месяцев, хоть так и не обрел четкой последовательности, дальше приезда в город мысли обрывались. Смотря на товарища, казалось, что больше всего сомневался сам парнишка, ночные побеги у него были, всего на пару часов вылезая из окна во дворы и в город. Сейчас же глубокой ночи не будет, маршрутки слишком поздно не ходят, а железной дороги напрямик им так и не провели. Есть лишь эхо бывших здесь поездов и рельс, их разрушила война, а отстраивали где угодно, но до них не добрались. Вроде мог залезть куда не следует, а сейчас само существо противилось, не верило, что помимо этого злосчастного города есть хоть что-то. Даже по природе непоседливая натура переживала перед столь масштабной шалостью. Дема же напротив долго обдумывал этот план, тщательно и со всех сторон, ведь всегда кроме основного должен быть и запасной. План «Б», так сказать. Вообще все было как-то неожиданно. Изначально Зогер был очень скептично настроен ко всему этому побегу. Ну что за идиот будет пытаться сбежать из детского дома. Куда? Кому? Они же все сироты и никому не нужны. А если милиция обнаружит, а если вернут обратно?  Это же будет полный швах. Даже можно сказать, ад воплоти. Хотя и обычная жизнь в "Свободе" не была раем. Поэтому до последнего момента Дема пытался отговорить Леву от этого необдуманного поступка, бессмысленного порыва. Ну в чем резон? А главное зачем? Ну что они одни будут делать в чужом городе? К тому же без денег, без связей, без каких либо целей и идей. Ко всему прочему, Леву Зогер знал плохо. Встретились и познакомились совсем недавно, Дема уже не мог припомнить, почему и как начали общаться - они же абсолютно разные, единственное, что их связывало, наверное, это любовь к сигаретам и... все? Ну, может еще то, что они оба жутко не любили детский дом, как и многие в этом месте. Почему же они сошлись и даже решились на побег? Дема не знал, мыслей на этот счет вообще не было. Но Лева умел быть жутко заразительным в тех или иных идеях, умел убеждать, так сказать. Может харизма? Уверенность? Фиг знает. Собирались Дема с Левой действительно не долго. Хотя, казалось, что прошла целая вечность! Тревога была на отметке «максимум» и Деме с каждой секундой казалось, что все это ОЧЕНЬ плоха идея. Просто отвратительная и желание все бросить росло в геометрической прогрессии. Но помня слова деда: "Коммунисты никогда не сдаются!", Дема запихнул свои сомнения поглубже в задницу. Лева уже ждал, а нюни распускать, как девчонка, Зогер всегда успеет и уж точно не на виду у всех. Хорошо наевшись с обеда, сунув хлеб в карманы, терпеливо отсиживаясь в общей шумной столовой, где кто-то опять пытался устроить драку и словесную перепалку, обходясь мелким перекидыванием еды да пустой руганью. Умудряются же кидать на пол друг друга, ценные продукты, размазывать да топтать, а еды и так мало на большой детский дом, ещё и качество не сказка, а тратят на такой пустяк! Потом те же хулиганы будут ходить по улицам и траву жевать, а кто проворнее– воровать на улице или у своих же. Самые хитрые уже давно попрошайничают на улицах или пытаются подработать, но тех копеек мало на что хватает, особенно когда при обнаружении няньками те копейки идут именно им в карман. Высокий паренёк с короткими кудряшками на голове нетерпеливо утрамбовывал остатки вещей и застегнув молнию, оставил сумку на полу и неловко переступил с ноги на ногу. Казалось, как вымахал к своим шестнадцати, а к собственному высокому телу не привык, как и большинство подростков из-за резкого скачка вверх. Выглядел немного несуразно, долговязый и нескладный, словно тело ещё не определилось с тем, какого роста и размера должен быть. Со стороны был похож на сутулую шпалу. — Еще бы унести эту торбу… Голос себе же под нос негромкий, чуть скрипучий и скорее мурлыкающий от количества сигарет, что успел выкурить к своим годам, да от особенности говора. Гордиться было нечем, но привычка купаться в табачном дыме была у многих, хоть и копеечку на заветные сигареты достать не так просто. Никотин— штука на редкость прилипчивая, покурил пару раз и теперь легкие продать готов. Так долго думали, как лучше было бы провернуть их «великий» побег и что взять, но всё оказалось самым простым и дерзким– сумка с минимумом вещей на плечо, да уйти на прогулку с концами за город как можно дальше, гляди и дойдут успешно до вокзала, где только старые маршрутки, наконец уедут туда, где ждёт их лучшая жизнь. Правда ведь? Остаётся только выйти из комнаты не попавшись, пробраться по коридору и выскочить в окно, которое пользовалось особой популярностью у любителей ночных прогулок. А дальше дырка в бетонном заборе и свобода. При одной мысли о том, что придётся так далеко идти, а потом и ехать, сердце Левы замирает. А вдруг милиция? А вдруг на покупке билетов их не окажется? Изучили все города по картам с которых можно добраться до больших, но шквал мыслей у кудрявого никогда не заканчивается и все начинаются с «а что, если...?». Так всегда было, творит что-то, а в голове это «что если?», уже стоит сотворив откровенный бред, а маячит тот же вопрос и толку то? Сев на скрипучую и совсем мелкую подростку кровать, состроил недовольное лицо, широкие брови были нетерпеливо сдвинуты к переносице, заломившись на вершинке, а крупные кисти, похожие скорее на лопаты, скреплены в замок. Худощавое лицо дополняло родимое пятно, что темно-красной кляксой расплылось на правой стороне выделив глаз, как у собаки. Объемное пятно шло по всему правому глазу и половине брови, уходя в волосы, а ниже задевало уголок рта и рассыпалось маленькими точечками по шее. Чем только и кому он не угодил, что таким уродился? Сердце стучало с бешенной силой у обоих, а мысли то и дело, что прокручивали в голове сцены, как их ловят и жестоко наказывают. Проверив напоследок наличие паспортов, Дема вошел к Леве в комнату. Собственно, ничего сильно и не поменялось с прошлого визита, все, как всегда. Вся комната провоняла потом и плесенью, грязью. Чего ещё можно ждать от подобного места? В одной комнатушке живет не один парень и все разных возрастов, ни им, ни работникам нет дела до состояния здания и пригодности к жизни. Детей гоняют только по видимой чистоте. Полы всегда скрипят, металлические пружинные кровати и матрасы толщиной в два летних одеяла не дают и шанса спать тихо и высыпаться, вставать без боли во всем теле. Весь беспорядок по углам, под кроватью и в косых тумбочках, а в первый раз заглянешь и ничего так. За окном давно стемнело, пробежал мимо них давно и ужин, но на нем парни были мельком, с боем утащили хлеб в салфетках и вечерние супы вылакали в два глотка. Хлеб на дорожку, нужно же чем-то питаться в пути. В комнате тихо, кто-то правда уже спит, хоть отбой только объявили, кто-то шепчется, чтоб не услышали няньки, один в углу, спиной к остальным, прилип к особому журналу и занят делом, видимо, туалет занял кто-то шустрее, другие кучкой играют в карты, от них пахнет сигаретами. "А гитару он, действительно, решил взять с собой" - подумал про себя Зогер и ухмыльнулся, побег побегом, а Левина гитара — это святое. Собственно, Дема и не осуждал товарища за это, у самого были такие слабости и прелести. Заметив товарища на входе, Лева вскочил с кровати, заставив ее жалобно визгнуть, и накинул на одно острое плечо чехол с гитарой, где были неосторожно распиханы вещи и заработанные, не всегда честным трудом, деньги. Внутри всё сжималось, они бегут и одному Богу известно что с ними станет и с чем столкнутся. Может, надежнее остаться? Трусость со всего размаху ударяет желание острых ощущений, та черта, что воспиталась внутри него в детском доме. Имеющий потенциал быть примерным мальчиком, неизменно подстроившись в раннем детстве заимел в себе то, чем можно защищаться от нападков окружающих. Он не был ни жертвой, ни хулиганом, раньше, конечно, на дне со своей настороженностью и стеснительностью, но с возрастом он остался между, его задевают, он задевает. До появления Дёмы так и ходил один неприкаянный, почти один, от тех воспоминаний дрожь по телу, а потом случилось странное чудо, они начали общаться. Единственное, что радовало и давало надежу ребятам это то, что в глазах друг друга они читали тот общий трепет от предстоящего побега! И вот покинув злосчастную комнату, под недоверчивые взгляды и негромкое бурчание, оба направились по скрипучему полу к заветному окну. Скрипит и шумит гадина. Может и тихо, как обычно, но для Демы в этот ответственный момент все кажется предательски громким и подозрительным. Специально шумят, чтобы их поймали. Сердце в груди билось о ребра, словно желая их сломать и вырваться вперед, Лева шумно выдыхал через нос. Коридоры в часы после отбоя пустуют, но всевидящие и всеслыщащие няньки как из-под земли вырастут, стоит только лишний раз пискнуть. Не спящие пацаны с неверием бросили взгляд на уходящих, те не верили в успех дружков. В их глазах читалась угроза и насмешки. Пойдут ли они жаловаться на ребят, стоило только выйти из комнаты? Лев больше верил в то, что их побег обернется неудачей и поркой палками, а может чем и хуже, но душа просилась на волю, желая вырваться на полную свободу досрочно, да ещё и с другом. Сердце обещало, что короткая жизнь пройдет так ярко и незабываемо, что если и подохнут, то с улыбкой на губах. Только бы не в этих гнилых стенах, только бы не одному! Чертенок внутри душил робость и верещал кидаться в неверящих вещами и бежать так, как никогда не бежал. Ко всему прочему где-то в глубине души Демы противный голосок так  и нашептывает: "а что, если это все спланировано и Лев хочет тебя подставить и выслужиться перед няньками?". Мотнув головой, Зогер попытался отогнать от себя эту противную мысль. Ведь кто-кто, а Лева не такой. Лева нормальный парень, выглядит надежным в отличие от других местных. Хотя... друзья отца тоже были такими на первый взгляд. Большое окно во двор хлипкое, из щелей врывается сквозняк, однако это самое удобное место для выхода, кроме как через двери, ведь отсюда до дыры в заборе близко, к окнам воспитателей путь по улице не выходит, ещё и сетки нет! Все как специально. "Ты так сильно в нем уверен? А где доказательства?" - вторит мыслям непонятный голос в голове, пока его не прерывают слова Левы. —Ты первый.—Произнес почти одними губами, наклоняясь к товарищу. —Потом даю сумки и лезу.. От прикосновений хлипкая металлическая ручка на деревянной раме неприятно скрипит и дребезжит, звук такой мерзкий, что уши болят и вянут, а по телу проносится неприятный табун мурашек. Не смотря на почти спокойствие на лице парня, пульс пятнистого стучит в самых висках, заглушая звуки вокруг. Слышно только собственное дыхание и сердцебиение. Хотя, как брови ни хмурь, дрожащих коленей не скроешь. Мысли бегут друг за другом, спотыкаются, цепляются и путаются, ведь любой лишний громкий звук сломает им все планы. Ночная прохлада из открытого окна лезла по рукам в рукава, дальше под одежду по коже и там в самые кости. Курток у них было не особо много, да и уличное хранилось отдельно, не в комнатах, чтоб поменьше умников уходило в холод без присмотра. Ключ от гардероба стащить из комнаты нянечек не удалось, это уже выше их возможностей было. Вот и приходилось натянуть на себя майку, по три футболки, свитер и спортивку, все лишь бы поменьше в сумках и потеплее телу. Даже на ногах по двое штанов! Слегка вздрогнув, Дема кивнул. Пора действовать и чем быстрее, тем лучше! Нервно сжимая лямку сумки, поджал губы и оглянулся в темноту коридора. Где-то там, в его конце, комната воспитателей, спят ли они? Навряд ли. Ушел ли кто из комнаты парней жаловаться на ушедших? А пойдет ли? Мысли оборвал шум спрыгнувшего Демки. Последний же, открыв окно до конца, не долго думая спрыгивает вниз. Благо, внизу листья, кусты и вроде не большая высота. Протягивая руки кверху, Зогер ловит сумку с вещами. Своя у него на спине. —Сигай сюда— то ли шипит, то ли хрипит Дема Леве, и дожидаяшись приятеля, смотрит на дыру в заборе. Выглянув из окна вниз, Левка удостоверился, что друг стоит на ногах и ни на что в темноте не напоролся. Шмыгнув носом, с неведомой трудностью стянул гитару с плеча. Чехол для нее местный, но парадокс в том, что чехол был, а самой гитары в детском доме до кражи Львом и не было, вот и получалось так, что этим ободранным куском ткани все равно тащит прошлое за собой. Даже больше чем хотелось бы, ведь чехол принадлежал очень определенному человеку, что изначальную гитару забрал давно. Секундно обняв все свои пожитки в одной обёртке, перевесил гитару в руки Зорге, с собой внимательностью проследив, чтобы ничего не ударилось. Осталось перекинуть только себя. В самый ответственный момент замутило как в первый раз, вроде уже сбегали погулять, но не с вещами же! И возвращались, а теперь у них путь в один конец. Длинные пальцы с силой сжали хлипкую раму, облупившаяся краска неприятно уколола руки. Обратно окно закрывать поздно, поэтому с дрожью в коленях залез для прыжка. Высоты не так много, привыкли, хоть и первый этаж у них повыше обычного, обратно забираться особенно трудно. — Не отставай— почти одними губами говорит брюнет, после чего слегка пригнувшись стремительно направляется к заветной дыре. Еще чуть-чуть, и эта сраная "Свобода" сменится настоящей! Осталось совсем немного, надо только поднажать, преодолеть стену, а дальше вокзал и поезд. Под своеобразное подбадривание, нахмурился и спрыгнул, под ногами сухие кусты и хлюпнувшая грязь. Смесь далеко не из приятных, особенно когда оно ещё и холодное до чертиков. Буркнув под нос от неприятной боли впившихся, куда не нужно веток, спустился с клумбы на вытоптанную дорожку, да откидывая сломавшуюся веточку, что так отчаянно зацепилась ему за спортивки. Пол дела сделано. Взяв обратно гитару, накинул ее на одно плечо и вновь ощутил тяжесть происходящего, осталось вылезти через забор и забыть о всей жизни до той минуты как вышли. Лучше совсем стереть «дом» из памяти, чем искать в нем хорошее. Все самое лучшее у Левы с собой! Солнце уже давно закатилось за горизонт, все ещё темнело рано, но днем тепло уже начинало слизывать снег, превращая его в лужи и грязь. Ночь же такой ласковой не была, она морозила лужи обратно. —С письмом передадим: кусты— херовая сигнализация.— Коротко улыбнувшись пятнистый сверкнул неровной ухмылкой и такими же зубами, выдавая бьющие через край нервы, а искусанные пальцы уже поправляли чуть грязные кудри. Да, кусты, думалось Деме, конечно, хреновая сигнализация, но ими почему-то уж очень любили пользоваться в детских домах, что в этом, что в прошлом. Хотя ясен пень, что их растили не для этого. Скорее просто для красоты, не понятно только, кому эта красота сдалась в этой дыре. Вообще Дема не очень себе представлял, как они собираются добираться до вокзала. Человеком он все-таки был явно не местным, поэтому надежда была на повеселевшего Леву. То с каким трепетом и любовью парень относился к своей гитаре вызывало много вопросов. Может от кого-то близкого?  Или какое-то важное воспоминание с ней связано? Трофей? Подарок? Но спрашивать было как-то некрасиво, слишком личный вопрос, к тому же не к месту. До забора шли немного пригнувшись, дабы быть не столь заметными в окнах коридоров, по которым могли проходиться воспитатели, решившие сделать обход. А если проверят по комнатам, то лучше сразу рвать когти, только свет лишний загорится. Каждый шаг давался так тяжело, словно в ногах налит свинец, тело охватывал лишний страх быть пойманными в любую минуту, если не сейчас, так потом! А если поймают только одного? Если придётся разделиться? Кудрявому не хотелось оставаться лишний раз одному в этом до невероятных объемов огромном мире. Сжимая кулаки до белых костяшек, добрались до забора, тот высотой больше двух метров точно, словно они были опасными заключёнными, а не просто детьми. Отверстие для побега располагалось на стыке двух бетонных плит, где материал со временем и с детской помощью осыпался, оставив «дверцу» только особо тощим и изворотливым. Выползнув наружу из своих воспоминаний и размышлений, Дема обнаружил, что стоит уже около заветного отверстия в стене. Проверив наличие товарища по бегству, Дема с уверенностью двинулся наружу, миг, и все. Вот он стоит по ту сторону стены. УРА! Осталось только подальше отбежать для пущей верности и все. СВОБОДА! Ощущение безграничного счастья. Щенячий восторг! Лишь стоя на границе свободы и территории детского дома Лев ощутил, как что-то внутри отмирало. Были бы они меньше, так побег казался мечтой и игрой, шалостью сбегать до ларька, потом до работы законно через ворота, а теперь... Выпуская из легких воздух протиснулся на свободу, ощущая, как неприятно отдается в теле пролезание меж двух плит. Накинув чехол на оба, казалось, совсем тощих, и, похожих на большую вешалку, плеча, глубоко втянул воздух через нос, лёгкие с тихим хрипом расправились от ночной прохлады. Холодно и сыро, но их не заметили, в руках до смешного сильная дрожь, а в коленях слабость. Пора брать себя в руки, он не девчонка чтоб трястись от такой ерунды! Облизнув губы с улыбкой, кивнул товарищу, мол, вот и получилось. Кивнув Льву, что все в порядке, парни направились глубже в город. Тишина, темнота и почти полное уединение. Люди уже давным-давно легли спать в свои мягкие и теплые постели. И это было прекрасно! Пусть лежат и спят, и не замечают, как по улице идут двое парней с безумными улыбками. А что тут скажешь? Любой был бы счастлив! От переизбытка эмоций и напряжения хотелось кричать и орать, показать всему миру, что ты всех сделал, что ты обманул систему и смог выйти сухим из воды! Так вот и надо всем и вся! Дема под всей этой эйфорией не чувствовал ни холода, ни сырости. Прилив адреналина давал о себе знать. Была бы возможность, Дема целый марафон сейчас пробежал только на этом эндорфиновом состоянии. Вышагивая все дальше, пятнистый же почувствовал неприятный холодок по спине, а сердце так и не планировало успокаиваться. Лев ускорил шаг, словно если задержаться на лишнюю минуту, то их схватят за шкирку и совсем передумав оставят навсегда, ещё и заперев где-нибудь по-отдельности наедине с самими собой. Последнее было страшнее всего для юноши, без кого иного он совсем затихал, а мостик к коммуницированнию с другими ребятами резко обрывался. Самостоятельно Лев общался с большим напряжением и недоверием, вел себя как обиженная жизнью дворняга. А как иначе, когда все вокруг готовы за кусок хлеба горло перегрызть? Вообще то, что парень нашел себе друга после своего прошлого было чудом, хотя и сблизило их курение, да желание сбежать. Демьян был его… Почти первым настоящим другом, впервые при общении чувствовал себя не так уж и скованно. Тёмные улицы и частные дома, редко где в завещанных окнах виднелся свет, городок неумолимо засыпал. Асфальт старый, превратившийся в отдельные островки, под ногами слякоть, от которой не уйти, обувь мокнет, но это последнее, что волнует. —Если не будет билетов, то отвоюем целую маршрутку... За руль я сяду. Сам себе кивнув, кудрявый полез в карманы за полупустой пачкой сигарет и спичками. — Ты еще и водить умеешь. Как там говорилось: "и швец, и жнец, и на дуде игрец?"— съязвил Дема, снова ухмыляясь. Не, Лева явно интересная личность. А может он просто пошутил? Да не, явно гонит, пошутил же просто. Откуда у него права. Не будет же он без них это делать. Руки дрожали от волнения, а тело Левки требовало никотин, требовало спокойствия в такую напряжённую минуту. Где-то позади проехала одинокая машина, видимо, особая элита возвращается с позднего застолья. Сунув в зубы дешевую сигарету без фильтра, зажёг спичку и прикурил, жадно вдыхая первый дым. Никотиновые палочки дешёвые и грубые, раздирают горло так, что уже после трех голос близится к шестидесятилетнему заядлому курильщику. Мог позволить себе только такие, к ним привык так, словно куря и родился. Восемь копеек за пачку, а сколько спокойствия в них! Блаженно сделав первую затяжку, на выдохе тихо захрипел. Легкие молодого парня уже не справлялись с третьесортным не то, что табаком, а его отходами, заставляя быстрее выдыхаться и скрипеть, мучаться кашлем и мокротой. Сделав ещё один вдох, смакуя дым у себя в груди предложил затяжку товарищу, уж курение одной сигареты на двоих показатель уважения. Дема с большой благодарностью принял сигарету у Левы. Сейчас хотелось курить просто до усрачки. Свои он, положил в сумку, которая болталась на плече, а лезть туда было чертовски лень. Сделав свою первую затяжку за сегодня, Дема почувствовал, как медленно успокаивается. Н-да, адреналиновый кайф начал медленно рассасываться. Вернув, сигарету Леве, брюнет начал с интересом осматривать город, пока они шли в неизвестность. Да, необычный "город". Чаще всего под этим словом Дема привык представлять себе масштабы Новосиба, Москвы, Питера, но точно не такое. Хотя, было во всем этом какое-то свое очарование. Все друг друга знают, все помогут, такая большая своего рода семья, наверное. В больших городах все совершенно не так. Все куда-то спешат, бегут, делают, думают только о себе и своих проблемах. Освещение было только по центральной дороге, а до нее ещё дойди, вот и приходилось наощупь переваливаться в темноте по пешеходным дорожкам, надеясь не провалиться в какую-нибудь яму. Частные дома и гордость: три пятиэтажки крестом, вот и вся красота. Ну кто додумался этому ужасу дать такое гордое название «город»? И кто же додумался разместить здесь детский дом? Сюда детей везли со всех соседних сел непутевые малолетние мамаши, а вот забирать никто не спешил! Недовольно хмыкнув, посмотрел в сторону, там, за двухэтажным домиком он видел «свой» дом. Он почти не помнил, как там внутри, но Левка знал, что это ЕГО дом, там раньше жила самая прекрасная женщина на свете, человек, которого мог назвать не бабушка, вопреки возрасту и кровности, а «мамой», но она слишком быстро ушла из жизни маленького Левы, что тогда ещё так стремился к матери и заботе. Подросток крайне жалел и ненавидел свою память за то, что образ самой родной женщины из детства все больше размывается в его воспоминаниях, не помнит голос, лицо, а так старался сохранить каждый момент. Он помнит лишь ощущение её любви и её чуть грубые, сухие и всегда тёплые руки, заботливые и самые родные. Помнит ее стряпню и сказки перед сном, а потом она болеет, приходит настоящая «мать» и кудрявый теряет все. Сейчас в том доме живут неизвестные ему люди, он не раз заглядывал в окна, но там все стало не таким как раньше, этот дом больше не принадлежал его семье. Ощущая как к горлу, подступает неприятная горечь и сдавленность, мотает головой и зажав сигарету зубами ускорил шаг почти до бега. Глянув на приунывшего товарища, Дема уже хотел его как-то приободрить, как ни с того ни с сего тот раскинув руки в разные стороны, громко произнес: —Соси, «Свобода»! Подавляя ненужный ком в горле от воспоминаний, показал средний палец куда-то назад в темноту, туда, где ещё десять минут назад был детский дом. Они оставляют город и прошлое, оставшаяся семья Леву не ждет, а он их подавно, уже перерос свои пять, когда лил слезы по погибшей через пару дней от его отправки бабушке. Чертенок внутри ликовал, хотелось выть от волнения, чем именно он и занялся, рукой придержав сигарету и подняв голову к небу. От такого неожиданного действия Дема чуть ли не подпрыгнул на месте. После такой долгой напряженной тишины любой звук бил по звуковым рецепторам с удвоенной силой. Когда же Лева завыл, Дема искренне улыбнулся. В такие редкие моменты, его товарищ действительно вел себя, как нормальный подросток своих лет. В доме через дорогу загорелся свет и очень уж недовольный поведением молодежи старец прикрикнул в окно. На дворе ночь, а тут каки-то два дурака спать мешают. Кудрявый весь напрягся, испугался пуще прежнего, но вот лицо просияло, шалость удалась, темные и большие глаза устремились на Зорге, мол: а ты что сделаешь? Быстро собравшись и заткнув рукой рот товарищу, Зорге зашипел подобно гремучей змее: Ты что совсем идиот!? ТИШЕ, придурок. —уже добрее проговорил последние слова Дема. И хоть он и шипел на Леву, но зла уж точно на него не держал. Да и как это вообще возможно? Когда перед тобой стоит мальчишка-провокатор, который всем своим видом демонстрирует, что видал он эти правила и законы, и что теперь он вольный человек. Н-да, вольный-то вольный, но не совсем. Еще рано расслабляться! Надо уехать подальше отсюда и залечь на дно, чтобы наверняка не вернули обратно. Тщательно нужно спланировать, как добраться до маршруток, как и где перекантоваться, как выглядеть уверенными совершеннолетними, а не мелкими недоносками, что отвечать милицаям, если встретятся, а что делать, если наткнутся на местных дворовых "авторитетов"? Нужны деньги и крыша над головой. На одном хлебе долго не протянут, вечно шататься по подъездам не получится - вызовем слишком много вопросов и подозрений. Убрав руку от рта Левы, Дема задумчиво закусил губу. Н-да, надо переждать эту ночь... — Да, ты молодец, ты на свободе. Но, это только начало, ладно? Давай думать головой. Где будем пережидать ночь? Нам нужно дотянуть до маршруток и как можно раньше отсюда валить. — тихо проговорил Дема, серьезно вглядываясь в глаза товарища. Спалиться так быстро, только-только приобретя долгожданную свободу, точно не хотелось.