Кольцо на большом пальце

      "... И я умоляю тебя: не забудь снять кольцо, как приедешь. С любовью,       Твоя дражайшая подруга"       Последние строки девушка была готова перечитывать всякое мгновение сборов, ожидания рейса и дороги, словно ненормально одержимая. Каждая написанная буква отзывалась в груди болезненным ожиданием, но одновременно и сладким предвкушением.       Покидая границы родной страны, она, прижимая письмо к сердцу, пялилась в окно и глупо улыбалась. Спустя девять месяцев писем и невыносимой разлуки они вновь обнимутся. Она прижмет подругу сильнее к себе, наслаждаясь запахом, мягкой кожей, вслушиваясь в мерное дыхание возле уха. Затем они с трудом отлипнут друг от друга, купят мороженое (что-то в последнее время слишком жарко...) и пойдут гулять до самой глубокой ночи. И только после дохуя пройденных шагов они валятся в однушку подруги и наконец-то будут предоставлены только друг другу... Грузинка хихикнула, как пубертатный подросток, прикусывая губу. Румянец на щеках отразился в стекле окна поезда. Поскорей бы...       Поезд затормозил на станции к вечеру следующего дня. Иностранка вздрогнула, пробуждаясь от дремоты. Полноценно поспать волнение категорически запретило. Но, увидев, что она уже на месте, сонливость тут же как рукой сняло. Вскочив с места, девушка накинула рюкзак с вещами и выскочила из купе. Пальцы подрагивали от волнения. Иностранка бегала глазами по рядеющей толпе в поисках родной белой макушки. Где же она?!       Иностранка обошла весь вокзал вдоль и поперёк. Обыскала каждый закоулочек, но так и не обнаружила подругу. Девушка ощутила подступающей к горлу ком тревоги и волнения. Произошло что-то плохое? Подруга просто так не оставила бы её. Она бы никогда так не поступила. Девушка была уверена в этом всем нутром.       Холодок страха зарождался в животе, но иностранка успокоила его. Не стоит сразу разводить панику. Разное случается. Девушка судорожно выдохнула, проводя рукой по коротким выкрашенным в фиолетовый кудрям. Она села на лавочку. Нервы не унимались, заставляя руки постоянно что-то делать: то поправлять складки на короткой юбке, то опять сжимать её, то ковырять отслаивающуюся краску на лавке, то кусать пальцы.       Сколько времени она там просидела одному чёрту известно. Грузинка давно сбилась со счета, ориентируясь только по опускающемуся за горизонт солнцу. Толпа давно рассосалась. Остались только она, сидящий на обочине мужик с бутылкой пива и странная компания гопников, которые порой кричали что-то и громко свистели. Девушка то и дело косилась на них. Жутко. Но ещё более жутко, что она так и не пришла. Произошло что-то плохое.       Терпение закончилось, холод из живота дорос до конечностей и груди. Зловещее предчувствие чего-то по-настоящему ужасного тучей повисло над иностранкой. Она встала с лавки и направилась в город, намереваясь найти её во что бы то ни было.       Рука с кольцом на большом пальце крепко сжимала последнее полученное письмо.

***

      Ориентироваться в чужой стране, чужом городе без карты с одним только адресом было нереально. Иностранка, ощущая себя мышкой в лабиринте, с замешательством смотрела на почерневшее небо, где потихоньку проклевывались точки звёзд. Она старалась держаться подальше тёмных подворотен и искать нужный дом по светлым большим улицам. Но такие поиски за всю ночь не привели к желаемому результату.       Остановившись у одной девятиэтажки с магазином, она в который раз бессмысленно прошлась глазами по адресу. Казалось, он въелся в мозг настолько, что разбуди грузинку посреди ночи — она расскажет его, не задумываясь, без запинки. Но что толку? Даже спросить не у кого...       Только она подумала, как из магазина выскочила женщина преклонных лет и подбежала прямо к ней.       — Ltdeirf, xnj ;t ns nen cnjbim! Cjkywt djn-djn gjlybvtncz. Ns cjdctv ;bpym yt ,tht;tim?Nfrfz vjkjlfz, hfyj to` evbhfnm! — тараторила бабулька, подхватив иностранку под руку.       — Женщина, подождите! Куда вы меня ведёте? Я подругу ищу, вы не знаете...       — Xtuj-xtuj? — прокряхтела бабушка. — Byjcnhfyrf xnj-kb? Gj-heccrb djj,ot yt ujdjhbim?       — Ничего не понимаю...       — Nmae ns, gjyftp;fkb! B xnj ljvf yt cblbncz? Kflyj e;, yt ghjgflfnm ;t yf cjkywt, — женщина завела девушку в подъезд, а затем и в типичную советскую двушку, где оказалось ещё двое человек.       Что происходит?       Почему её затащили в этот дом? Почему люди сидят по углам, шкерясь от занавешанных окон? Грузинка начинала сильно жалеть, что плюнула на русский, перед тем, как приехать. Понадеялась, что подружка и гидом, и переводчиком станет. Но откуда-ж ей было знать, что такое произойдёт? А что, собственно, произошло? Она и этого толком не знает.       Надо попробовать повыяснять.       Из всех троих человек в комнате самой разговорчивой оказалась та же бабулька. Это не значит, что та всё разжевала иностранке и донесла ситуацию. Диалог с ней выглядел примерно так:       — Что тут происходит? Почему вы так боитесь солнца? — грузинка сопровождала слова жестами, указывая то на окно, то на других людей в комнатушке.       — Xtuj-cm? — потом раздражённый вздох. — Djn gjyftlen, f gjnjv t,en vjpub...       И без знания языка иностранке было ясно, что бабка коммуникацию продолжать не собирается. Она попробовала ещё пару раз, но та просто игнорировала её.       Ну что ж, делать нечего. Не станет же она насильно вытаскивать из бабки информацию плоскогубцами? Иностранка села на повидавший многое диван. Рядом сидел дедок, с которым она пыталась найти конект, но тот её то ли послал на весёлые буквы, то ли просто что-то пробурчал ему одному известное, смотрел какую-то передачу. Новости? Человек в смешных очках что-то рассказывал как раз о солнце. Нельзя вступать в контакт с лучами? Что за хуйня?       Иностранка не оставляла надежды, что это просто бредовый от сильного жара в поезде сон. Скоро скрип тормозов прервут кошмар, она выпрыгнет из вагона на встречу подруге, протискивающейся из толпы. И всё будет хорошо...       ...к чёрту всё. Ничего хорошего уже точно не будет.       Какой это был день? Второй? Третий?       Она чувствовала себя профессором кислых щей. Поиски так ни к чему не привели, а люди стали разговорчивее рыбы. Она обошла точно половину города! Подруга как сквозь землю провалилась. Мелькала мысль бросить всё, хер знает как, но вернутся домой.       Иностранка сразу же давала себе леща. Ни в коем случае и никогда! Никогда она не отпустит руки, когда дело касалось её. Это приравнивалось бы к покушению сразу на две жизни — подруги, потому что поступила как мразь и мокрая курица. И самой иностранки — ни за что в жизни она не простит себя, если сдастся.       Ни в одной вселенной, если таковы были, она не могла представить свою жизнь без своего собственного яркого лучика с карими, как пустота космоса, глазами. К чёрту мир и его маньячное солнце. Грузинка могла прожить хоть до старости и без него. Но без неё — нет. Без неё она захлебнется в собственном одиночестве и горе. И никто никогда не сможет иссушить этот водопад в её сердце.       Всем смертям на зло она не отпустит руки. Есть ещё другая половина города, которую иностранка сторонилась. Она выглядела будто перестрелка там — обычный вторник. А встреча с остывающим трупом по пути за хлебом не вызывает ужаса.       Иностранка искренне надеялась, чтобы подруга пряталась где-нибудь в подвалах в более безопасном месте.       Ей было ужасно страшно ступать туда. Она старалась всячески оттянуть поход в ту сторону, перепроверяя укрытия по несколько раз. Но больше резина не растянется. Ради неё придётся пойти.

***

      Ходить по тёмным закоулкам бандитского района было втройне страшнее, когда нынче все выходили из убежищ именно ночью. И если в более благополучной стороне выходили обычно подростки, да молодые люди, то сейчас самыми частыми встречными становилась та прослойка общества, которая обычно только ночью и выходила.       В квартирах было либо пусто, не считая, конечно, раскиданные тут и там шприцы, пустые бутылки и косячки. Либо валялись пьяные вусмерть нарики, блюющие прямо на полы. Зрелище и запах не из приятных. Что говорить про исследование внутренности квартир, если просто находиться на пороге было отвратительно? Но иностранка перешагивала порог квартиры и себя, постоянно надеясь, что всё зря. Зря она здесь мучается и рускует собственной жизнью и здоровьем.       Сердце останавливалось только из-за одной мысли, что она может найтись здесь. Ее ЗОЖная подруга никогда бы по своей воле не оказалась в подобных компаниях. Только если... Нет, пока не надо об этом думать.       Ни одного намёка на присутствие подруги не витало в захолустных квартирках и подвалах полных крысами. Чему иностранка была несказанно рада.       Но тогда возникало другое чувство, убивающее радость одним выстрелом. А что, если всё это время она ищет ту, что больше не ходит по бетонированой земле? Что если лучи солнца настигли её? Вдруг от неё даже обугленного трупа не осталось? Таких "вдруг" и "если" был паровоз и большая тележка следом.       Девушка остановилась, успокаивая дрожащие колени. "Даже думать о таком не смей!" — но было поздно. Слезы покатились, размазывая тушь по щекам ещё сильнее. Это был первый раз, когда она заплакала в "новом" мире. До этого она изредка представляла, как зарыдает на плече любимой подруги, когда наконец найдёт её.       Но нынче через жопу шло абсолютно всё.       В этот момент особенно.       Не успела грузинка толком утереть слезы и собраться с силами, за спиной кто-то громко крикнул и свистнул. Это её? Она обернулась на собирающуюся вокруг неё стайку уродов.       — {'q, xnj nfrfz cbvgjnbxyfz ltdeirf ltkftn nen? — опасно протянул один из мужиков.       — "q, pfwtybnt t` gjgtw! — присвистнул второй, звонко шлепая иностранку, на что та вскрикнула и отскочила. — Djn 'nj z gjybvf.!       — Что? Что вам от меня нужно? Я не понимаю! — она старалась отгораживаться от уродов насколько могла, но те окружили со всех сторон.       — To` b byjcnhfyjxrf! Djn 'nj ntkrf gjgfkfcm! — он попытался обхватить её грудь, но девушка успела отбиться, оттолкнув гада. — Ae ns! C [fhfrnthjv vhfpm.       — Ybxtuj. <scnhj gjckeiyjq cnfytn, — самый здоровый из шайки схватил иностранку за руку.       — Отпустите, уроды! — сколько бы она не пыталась вырваться, хватка была сильная.       — Ukzlbnt, ve;brb. Jyf rf;bcm njuj, ktc,e[f! — самый визгливый указал на большой палец с кольцом.       Иностранка поняла, что он имел ввиду, последнее слово было ей слишком хорошо знакомо. Паника ворвалась с небывалой силой. Черт возьми её дрянную память! И ведь подруга, зная хуевые способности в запоминании грузинки, напоминала в письме эту важную часть. Но девушка от всей суеты забыла. Просто, блять, забыла! От отчаяния хотелось волком выть. И ведь теперь точно не отпустят! Мало того, убить могут! Они много раз слышали истории о ситуациях, когда такие, как они, погибали из-за простой неосторожности. Столько же раз они клялись быть в тысячу раз внимательнее этих бедолаг. Но иностранка и тут проебалась. Она ничего не смогла: ни найти любимую подругу, ни сохранить их секрет. Ну точно, профессор хуевых щей!       Нет, рано. Всё ещё рано подчиняться отчаянию. Как дед говорил? Из любой ситуации нужно вычленить выгоду...ой, нет. Из любой ситуации можно найти выход. Надо только подумать.       — Djn ;t cexrf! Ye ybxtuj, yfexbv, rfr ve;brjd k.,bnm ye;yj, — верзила, до синяков держащий её кисть, потащился к обблеванномуи обкуренному подъезду.       Блять, было бы время думать! Из подручного оружия, к её сожалению, были только зубы. Иностранка дико посмотрела на мужика, да как хряпнет его за пальцы. На большее мозгов не хватило. Да и помогло это кратковременно — хоть кисть и была свободна, далеко убежать девушка не успела. Её снова схватили, только уже не за одну кисть.       — Djn ;t ik.[f!       Сколько бы она не пыталась бороться, кусаться, вырваться — ничего не выходило. На этот раз держали крепко. Кричать тоже было бесполезно. Кто тут может прийти на помощь? Тощий нарик с болтающийся иглой в вене? Ебливая беспомощность. За что ей это всё? Неужто только за желание любить и быть любимой? Боже, в каком прогнившем мире они живут. Страшно представить! Может, даже хорошо, что его сожжёт солнце. Такие уроды исчезнут навсегда.       Они приволоклись в тёмную квартиру, убогую, как и все, что она успела осмотреть. Лишь бы какой-нибудь поеботой не накачали, ей-богу!       Её усадили на колени (благо, не на шприцы), а тот самый верзила встал на против и достал своё "достоинство". "Убожество и мерзость" — назвала бы иностранка. И, опять не придумав ничего лучше, укусила того за его отросточек. Он как взвыл, как влепил ей пощёчину. Несмотря на боль иностранка не смогла удержать оскал маленькой, незначительной победы.       — Чтоб у вас все ваши мерзости в штанах отсохли! — выплюнула она, харкнув в лицо одному из удерживающих.       — Cerf ;bhyfz! Ndfhm t,exfz! — орал кто-то.       Разобрать что происходило дальше ослепленные адреналином мозг и темнотой помещения глаза иностранки не нашли возможность. Она без раздумий, как птица, билась в хватке ублюдков. Глупо и неэффективно, да. Но что ей ещё, блять, оставалось? Повинно ждать, когда её выебут? Свёрнут шею? Затыкают ножом? Вставьте ещё кучу вариантов убить девушку, у которой из оружия только двухсантиметровый каблук и рюкзак, который...а, какая удача! даже его не было. Остался где-то на улице. Или ещё в какой-нибудь пизде паршивого городка.       "Совершенно неожиданно" в темноте сверкнуло что-то железное. Нож? Ножницы? Сковородка? Больше ничего в голову не приходило. Иностранка даже замерла в предвкушении, напрасно всматриваясь — холодного оружия её скорого убийства рассмотреть не получалось. Когда же верзила соизволил приблизиться, она увидела в его пальцах...иглу.       Истеричный смех пинался в горле. Серьёзно? Её заколят иголкой? Сделают точечный массаж? Или сошьют её кукулу Вуду? Она станет сенсацией в новостях: девушку нетрадиционной ориентации настигла Божья кара, — смерть снизошла до грешницы от потери крови из тысячи маленьких проколов от иглы по всему телу.       Реальность оказалась в разы страшнее.       — Lfdfq-rf gjlghfdbv ndjq gjufysq hjn, — девушка моргнуть не успела, как игла вонзилась в нижнюю губу, следом протыкая и верхнюю.       Время замедлилось. Кровь и слезы брызнули фонтаном. Иностранка хотела закричать от невыносимой боли и несправедливости, но рот крепко зажали рукой. Суки! Лучше бы ножом зарезали, мрази бездушные!! Вместо слов — дикое мычание.       Стежок. Тело затряслось.       Ещё стежок. Глаза то закатвались, то жмурились до разноцветных пятен. Третий, четвёртый, пятый...какой-то по счету стежок. Капиляры лопнули в белках. Силы бороться иссякли. Просто оставьте её. Или убейте. Но ублюдки специально тянули кота за яйца. Горло разрывало от невыпущенных криков, которые уже не найдут свободы.       Больно. Больно, больно, больно! Как же больно!       За что? Просто за что?! Что плохого она сделала этому миру? Влюбилась в девушку? Что?! Мир молчал. Она так и думала.       Пытка закончилась, иностранка тоже. Завершительный стежок вышел из окровавленных губ. Плечо последний раз дернулось под весом конченных мразей. Они проговорили что-то и свалили из квартиры. И это всё? Никакого убийства? Видимо заголовок в новостях выдержит некоторые изменения: девушке нетрадиционной ориентации зашили рот и оставили умирать от потери крови и инфекций, — иронично думала она, криво лежа на грязном полу. Смешок так и не смог пробраться сквозь барьер ниток.       А потом стало совершенно не смешно. Одинокая слеза скатилась по мокрому лицу.       Прости, моя дорогая, я всё проебала.

***

      Домовладелец проснулся от тихого, но настойчивого стука в дверь. Новое явление, к которому он старался привыкнуть. Он, кряхтя, встал с кровати, матерясь под нос, и подошёл к двери.       — Вам чего? — недовольно пробурчал он. Надо быстрее отстреляться (возможно даже в прямом смысле) и пойти дальше спать.       — Ой, а, эм.. Здравствуйте! — в глазке оказалась высокая девушка, одетая в толстовку с капюшоном, что скрывал пол лица. — Вы не видели тут, эм, мою подругу. Она не местная, иностранка. По русски не говорит... Знаете, с фиолетовыми кудряшками.       — Не видел, — честно ответил домовладелец.       — Как жаль... — пробормотала она. — А можно...можно я тогда пережду у Вас день? Следующей ночью я уйду.       — Лицо покажи, — недоверчиво приказал он. Не впускать же левых людей, у которых даже лицо не видно? Так и до глупейшей смерти не далеко.       Девушка стушевалась, но медленно опустила капюшон. И...Боже, блять! Левая половина её лица была повреждена ожогами, будто утюгом ударили. Глаз на той стороне был закрыт — видимо, больше не в рабочем состоянии. Срань Господня! Что только не делается с людьми с новыми реалями.       — Проходи, — выдохнул он.       Девушка кивнула и затворилась в кладовке. А домовладелец отправился дальше досматривать седьмой сон, надеясь, что никто больше не припрется.

***

      Чтож, на не умерла. Опарыши так и не залезли. Солнце так и не сожгло. Даже те чуваки не вернулись чтобы добить! Это ли, если не второй шанс? И грех было им не воспользоваться.       Чувствуя себя побитой и без живого места на теле, как физически, так и морально, девушка брела прочь из города. Теперь точно пошло всё нахуй.       Вести поиски дальше в таком состоянии, когда даже мыслить рационально не входило в опции, равнялось глупому самоубийству. Сначала нужно хотя бы нитки снять и подлататься.       Но куда идти? А насрать куда. Хоть в гнилой бомжатник с ордой озлобленных на весь мир бабулек. Только бы подальше от ебаного района.       Таким образом грузинка доковыляля до домишки на окраине. Он был единственным, не считая ещё одного соженного рядом, в поле. Выбора не оставалось, она пошла туда, не раздумывая ни о чем.

***

      Опять стуки в дверь. Домовладелец застонал. Теперь это будет каждую ночь. Он встал, споткнулся об косяк и удержался чтобы не заорать на всю хату. Жильцы по комнатам явно будут не в восторге... С каких пор их комфорт его вообще ебет? Нужно поменьше испытывать жалость к этим людям...       Он вышел в коридор, чуть не стукувшись с той высокой девушкой. Она переждала день и, как говорила, собиралась покинуть дом.       — Ой! — вскрикнула та, когда почти не сбила мужчину с ног.       Домовладелец в свою очередь мимолетно посмотрел на неё и вернулся к двери. Стуки были слабыми, однако не прекращались вообще. Вероятно тот, за дверью был очень нетерпелив и изнеможден.       — Кто там? — в ответ только непонятное мычание. Глянув в глазок, он усмехнулся, поворачиваясь к стоящей рядом девушке. — Кажется, иностранка твоя пожаловала.       Её здоровый глаз приобрёл форму большого шара. Простояв в ступоре пару секунд, она пулей ринулась к двери. Домовладелец чудом отскочить успел, когда девушка рьяно распахнула дверь не веря единственному глазу.       — Ты... живая! — она кинулась на иностранку, зажимая в крепких руках. Та, кажется, ещё не отошла от первичного шока и просто стояла, уложив голову на чужую грудь. — Хвала небесам! Я так беспокоилась, когда не нашла тебя на вокзале! Ты... Что с тобой?! — светловолосая нежно схватила лицо иностранки, проводя большим пальцем по опухшим проколам. — Что с тобой сделали?!       В ответ — мычание, полные ужаса, сожалений и боли глаза и тычущий палец в обоженую часть лица.       — Это?.. Ничего, — она покачала головой, притягивая к своему плечу подругу. — Уже ничего. Я в порядке. И ты будешь в порядке. Всё будет хорошо, я обещаю.       Иностранка верила. Она всегда верила Особенной подруге. И никогда не находила весомой причины не доверять. Поэтому, даже сейчас, когда вокруг творится полный пиздец и жопа, она поверит ей.       Продолжит верить ей, когда, сидя в тесной ванной, нитка аккуратно будет выходить из опухших кровавых губ. Когда перекись будет щипать каждый участок рта, не щадя ни один прокол. А она в качестве утешения будет целовать щеки и лоб. Когда из ванной они переместятся в ещё более тесную кладовку, прижмутся друг к другу. Она будет напевать что-то на русском, поглаживаниями успокаивая иностранку, пока та не уснёт.       Даже во сне, она будет верить только ей. С ними всё будет хорошо, даже если мир развалится на две части, они окажутся на одной и той же половине.       Теперь всё будет хорошо. Потому что они вместе.