Под напряжением

      Тюрьма не умолкала ни на секунду; гудела от криков, лязга шагов патрулей и вечного эха капели с потолка. Воздух был густым и спёртым, пропахшим потом, ржавчиной и страхом. Запах, который въедался в кожу, доходил до костей. Вай выживала здесь так же, как когда-то в трущобах: полагаясь на инстинкты, ярость и хитрость.              Пар от скудной трёхминутной порции кипятка застилал всё плотной пеленой. Голые тела, шрамы, наколки, оценивающие взгляды и тщетные попытки отстоять личное пространство — здесь всё было общим. Здесь правил закон стаи.              Вода стекала по её телу, смывая пену и кровь с разбитых костяшек. Очередная драка. Очередная попытка какой-то стервы доказать, что она круче. Та, белобрысая, теперь со сломанной рукой и выбитыми зубами отправилась в лазарет. Вай же осталась с тлеющей внутри яростью, которую не могла выпустить до конца. Мышцы дрожали от напряжения, дыхание было частым и резким. Она чувствовала на себе десятки взглядов: испуганных, злых, оценивающих. Вай бросила вокруг свирепый взгляд, и большинство отвели глаза.              И тут она заметила её. Ту, что стояла в стороне, под тонкой струйкой воды. Девушку с длинными волосами цвета розового кварца. Ин Хуа. Она намыливала руки медленными, плавными движениями, словно принимала душ не в вонючей тюрьме, а в собственном доме. Её спокойствие здесь, посреди этого хаоса, было вызовом. Прямым оскорблением.              Вай видела её и раньше. Та никогда не лезла в драки, не искала покровителей, не отводила взгляд. Она просто была. Её странная, неземная красота: тонкие черты лица, губы, будто подведённые розовой помадой, вызывала и злобу, и любопытство. Сейчас это спокойствие действовало на нервы куда сильнее, чем крики сокамерниц.              Ин Хуа подняла голову, и их взгляды встретились сквозь пар. Её чуть раскосые глаза цвета спелой сливы смотрели на Вай без страха и без вызова. С холодным любопытством. Словно Вай была интересным экспонатом. Приглашение.              Ярость, ища выход, нашла новую цель. Вай резко выкрутила кран, грубо расталкивая плечом тех, кто стоял на пути, и остановилась прямо перед Ин Хуа. Рядом с ними теперь почти никого не было — все инстинктивно сторонились и её, и Ваи.              — Че уставилась? — просипела Вай, и капли с её коротких волос упали на плечи Ин Хуа.              Та не отпрянула. Выражение её лица не изменилось. Она лишь медленно смыла пену с руки.              — У меня есть глаза, и я не слепая, — её голос был тихим и мелодичным, и после хриплых криков он резал слух.              — Высокомерная пилтоверская шлюха, — выдохнула Вай, чувствуя, как знакомый жар закипает внутри. Ей нужна была разрядка. Любой ценой.              Ин Хуа слегка наклонила голову. Уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке.              — Я не из Пилтовера. И, кстати, не шлюха.              Эта насмешливая вежливость взбесила Вай ещё сильнее. Почти не думая, ведомая слепой яростью, она резко шагнула вперёд, прижала Ин Хуа к мокрой холодной стене и грубо впилась в её губы.              Но то, что началось как атака, в одно мгновение переменилось. Грубость растаяла под гипнотическим воздействием ответного прикосновения. Её губы оказались на удивление мягкими и тёплыми. Они не отталкивали и не подчинялись, они отвечали. Сначала осторожно, почти нежно, потом с нарастающей страстью. Руки скользнули не к плечам, чтобы оттолкнуть, а к затылку, пальцы вплелись в короткие мокрые волосы, притягивая её ближе, глубже в поцелуй.       Вай замерла. Её ладони, ещё помнившие недавнюю драку, разжались и легли на прохладную кожу бёдер. Пар скрывал их от чужих глаз, шум воды и голосов заглушал всё остальное. Они были просто двумя телами в густом тумане.       Она снова прикоснулась к губам, но теперь это было не нападение, а вопрос. Она чувствовала вкус дешёвого мыла и чего-то сладкого. Её губы скользнули по мокрой щеке к шее, к нежному месту за ухом, и она уже не кусала, а вдыхала её запах, смешанный с паром. Дыхание Ин Хуа сбилось, груди касались друг друга, и от каждого прикосновения обе вздрагивали.       Руки Ин Хуа скользили по спине, по каменным плечам, смывая пену. Каждое движение было лаской, массажем, который разминал многолетние зажимы. Пальцы будто стирали боль, впитывая её через кожу. Вай, всегда собранная и готовая к удару, вдруг размякла. Из её горла вырвался сдавленный звук — не стон, а что-то вроде белого флага.       Она позволила голове упасть на плечо Ин Хуа, и та приняла её вес. Шершавые ладони скользили по хрупким изгибам талии, рёбрам, позвоночнику, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждую ответную дрожь. Пальцы Ваи медленно спустились ниже, скользнули по внутренней поверхности бёдер, где кожа была особенно нежной и уязвимой. Ин Хуа резко вдохнула, но не отпрянула, её бёдра сами разомкнулись в молчаливом согласии. Рука снова вплелась в её волосы, притягивая к себе в глубоком, влажном поцелуе.       Внезапным порывом нежности и жгучей потребности Вай опустилась на колени. Пар скрывал их, создавая между ними тесное, интимное пространство. Она подняла глаза и встретила взгляд: тёмный, тяжёлый, полный ожидания и молчаливого разрешения.       Первое прикосновение губами к самой сокровенной части было осторожным. Кожа оказалась обжигающе горячей. Хуа вздрогнула, её пальцы впились в волосы. Не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать. Из горла вырвался короткий, прерывистый звук, потерявшийся в шуме воды.       Вай отдалась ритму, который диктовало тело Ин Хуа. Чувствовала ответную дрожь, слышала сдавленные стоны, которые та не могла сдержать. Собственное тело отвечало волной жара, тупой пульсацией внизу живота. Всё закончилось тихо, но интенсивно. С глухим стоном, который Вай почувствовала скорее вибрацией, а после глубоким спазмом, прокатившимся по телу. Та выгнулась, ноги сомкнулись вокруг головы. А затем тело обмякло, откинувшись на кафель, и из груди вырвался долгий, дрожащий выдох.       Они замерли. Вай всё ещё прижавшись лицом к её бедру, слыша бешеный стук сердца; Ин Хуа — с закрытыми глазами, тяжело дыша.

***

      Лязг тяжёлых болтов, скрежет металла и дверь в соседнюю камеру захлопнулась. Вай, чистившая затупившимся лезвием ногти, даже головы не подняла. Новых «постояльцев» сюда кидали каждый день. Пока этот не начнёт шуметь, его существование не имело значения.       Но донёсся тихий, знакомый голос. Мелодичный и спокойный, будто звучавший не в вонючем карцере.       — Давно не виделись.       Вай медленно подняла взгляд. Э она. Ин Хуа. Розовые волосы были растрёпаны, халат порван на плече, но осанка оставалась прежней — прямой и невозмутимой. Глаза цвета спелой сливы смотрели на девушку с тем же изучающим любопытством, что и тогда, в душевой.       Вай отбросила лезвие. Оно звякнуло о бетонный пол. Медленно, как хищница, она подошла к решётке. Пространство между прутьями было достаточно широким, чтобы просунуть руку.       — Искала меня? — голос был хриплым от молчания.       Ин Хуа сделала вид, что задумалась.       — Тюрьма не так уж велика. Судьба, видимо, обладает дурным чувством юмора.       Шершавые пальцы с схватили Ин Хуа за подбородок. Та не сопротивлялась. Их дыхание смешалось в маленькой комнате.       — Или хорошим, — прошипела Вай, вглядываясь в её черты. Она провела большим пальцем по её нижней губе, чувствуя знакомую мягкость. — Ты помнишь?       — Я забываю многое. Но некоторые вещи… нет.       Этот спокойный ответ возбудил больше любой дерзости. Пальцы разжали хватку на подбородке и вцепились в воротник. Она дёрнула, ткань поддалась с сухим шорохом. Ин Хуа лишь помогла ей, слегка приподнявшись. Её кожа в тусклом свете казалась фарфоровой.       Вай прижала её всем телом к холодным прутьям, её свободная рука грубо скользнула под уцелевший край халата, сжав обнажённую грудь. Ин Хуа резко вдохнула, глаза на мгновение закрылись — не от неприязни, а от остроты ощущения. Её пальцы вцепились в прутья по обе стороны от лица Ваи.       — Здесь все слышат, — тихо, почти беззвучно выдохнула Ин Хуа.       — Тебя не смущало в душе. Пусть слушают, — хрипло ответила Вай, прижимаясь губами к её шее, чувствуя под ними частый, неровный пульс. Она кусала и целовала кожу, оставляя красные отметины. Её рука опускалась ниже, скользя по плоскому животу, чувствуя, как под пальцами вздрагивают мышцы.       Но тут Хуа проявила инициативу. Её рука резко проскользнула между прутьев. Пальцы, нежные, но твёрдые, впились в короткие волосы на затылке Ваи, не давая отступить, притягивая её лицо к решётке в яростном, почти злом поцелуе. Второй рукой она поймала запястье Ваи, которое двигалось вниз. На мгновение их пальцы сплелись в напряжённой борьбе. Но это была не попытка остановить. Это было желание вести.       — Не торопись, — её шёпот обжёг ухо Вай. — Ты ведь не из тех, кто довольствуется наскоком?       Её собственные пальцы легли поверх руки, направляя её вниз, туда, где кожа уже была влажной. Это был не отпор, а союз. Вай, оглушённая этой внезапной атакой, на миг подчинилась. Она чувствовала, как тонкие пальцы Ин Хуа задают ритм, показывая, с какой силой нажимать.       Ярость и страсть слились воедино. Вай, подхватив инициативу, ускорила движение. Её грубые, требовательные пальцы встречали ответ в каждой судороге тела по ту сторону решётки. Ин Хуа больше не молчала. Её прерывистое дыхание стало отчётливым и громким. Она прижималась лбом к холодному пруту, костяшки пальцев побелели от мертвой хватки. Тихие, сдавленные стоны, похожие на рычание, вырывались из её горла, и Вай ловила их губами, жадно впитывая каждый звук.       Они двигались в унисон, разделённые железом, но соединённые чем-то куда более сильным. Напряжение достигло предела. Тело Ин Хуа вдруг затряслось в немом крике, она резко откинула голову, ноги подкосились, и она повисла на руках, вцепившихся в прутья. Вай кожей чувствовала последние содрогания, которые посылало ей это тело.       Она не отходила, тяжело дыша, прислонившись лбом к решётке. Ин Хуа медленно открыла глаза. В них не было ни стыда, ни покорности. Лишь усталость, удовлетворение и знакомая холодная искра вызова.       Она медленно, не отрывая взгляда от Ваи, поднесла пальцы к своим губам.