Чужой мир.

... Давид молча достает огнестел из сумки, прицеливается, и стеряет на поражение надоедливому ворону ровно в грудь.

Стало еще холоднее. Под ногами земля провалилась, пранкер исчез.

В измерении приходит в сознание он быстро - все вокруг странное, вечный туман и голубо-черные сумерки свойственные изменению. Дышится не так легко, кислорода маловато, из растений лишь уветы, да вода, деревья высокие, стволы холодно-серые с отливом синего, из под коры что то течет, в ушах противно гудит и жужжит, будто рой пчел неподалёку. Несколько секунд в ступоре лежит Давид, а потом нехотя поднимается. Он определённо не хотел сюда попасть, тем более остаться в одиночестве. Постоянное чувство что за тобой кто то смотрит, зудящая паранойя не отступает ни на шаг. Сама суть измерения - свести игрока с ума. Уже неплохо получается.

Берг, на то время не понимал что и делать - его друг на его глазах в буквальном смысле провалиося под землю. По телу пробежали мурашки, глаза остекленевш4 метались по всей окрестности. Резко стало темнее, он не видкл ничего дальше чем два метра в радиусе дерева. Его затянуло туда также быстро, как затянуло Давида.

Меры расстояния и длины искаженены настолько сильно, что, по идее, он должен был грохнуться рядом с Давидом, но вместо того оказался в пятидесяти семи метрах от товарища. Звуки, шумы, также искажени. Берг слышит хруст веток под ногами Роменского, но будь бы они в своём мире - не услышал бы никогда. И ведь, здесь тоже не особо что разглядишь, мол, ориентируйся на шумы чтоб найтись, сам виноват в том, что проверить решил.

- Роменский!... -Разноглазый окликнул друга, почувствовал как то замер. Его дыхание будто было прямо здесь, но сейчас застыло - ... - Давид, я знаю что ты меня слышишь...! Для Давида реплики доходили странно, будто сквозь толчищу воды. - Да, но плохо... - это был первый раз, когда его голос дрогнул на пол слова. Первый раз с фразы Никиты, что тот более чем эмоциональный.

И ведь, не к добру это - оно близко. Да, пока Роменский не слышит ни сущность, ни друга, но оно рядом. Оно наблюдает и высматривает одного из них как жертву. Началась игра. Дотронется - застрянешь навсегда, разозлишь - проглотит, не подавится. Единственный способ выбраться, найти сердце мира. Оно похоже на сердце океана, но оно все белое, светится и переливается. Свойства совсем другие. Разобьешь - умрешь, проведёшь ритуал не так - тоже. Местные "жители", или же тени, как их называют те, кому чудом удалось выбраться, раздерут тебя на куски, и будут очень рады. Хуже того, теням нельзя с тобой взаимодействовать, и тебе с ними тоже. Попробуешь заговорить - застрянешь, не выберешься - умрешь.

Берг застыл. Как не слышит? Вернее, как это работает? Ему рассказывали про это измерение, но рассказвали мало. Давид молча ориентируется на ощупь, колени трясутся, но он стоит, передвигается держась за деревья будто вот вот упадет, хотя на деле-то, не знает чего и ожидать от этого пространства. Сзади шум, как будто кто то бежит, оглушающиц крик, и... Ничего. Просто темнота.

Младший находит Давида в весьма плачевном состоянии - весь истерзанный стрела из глазницы выпала вместе с глазом, бин свалился, белая футболка приобрела сероватый оттенок от того что Роменский прокатился всем телом по земле. Местами кровь, и все это надо срочно обработать и перевязать. Разноглазый мёрзнет, не понимает как его товарищу здесь было не холодно, трясущимися руками перевязывает грудь парня, а сам поджимает губы пытаясь не стошнить от одно вида стрелы рядом на которую филигранно нанизан глаз.

Он очнулся с трещащей болью в висках. Перед ним сидит масочник, последниц, видя как приятель медленно приходит в себя обрадовался, подавленно улыбнулся через ткань маски, введя шатена в недоумение.

- .... Что случилось? - спрашивает это тихо, томно, в некотором роде с холодом в интонации. - он нашел тебя. - фхх... И что это значит?

На этом моменте взгляд Берга поник. Он приспустил маску, и опустив глаза, ответил. Уже более расстроенным, томным голосом.

- ... Мы не сможем отсюда выбраться, если не найдём сердце мира. - ... - Давид молчит, взгляд задержался на шее разноглазого. - Знаешь... Убей меня. Прямо сейчас.

Это было ему свойственно, это повышенное чувство вины, даже там, где он вовсе не причём

- Дурак, у меня и рука ее поднимется хотя бы ударить тебя. Берг поджал губы, туго перевязал грудь Роменского, а потом снова перевязал глаз. Все это время старший лежал неподвижно, будто упавшая, чудом не сломавшаяся статуя.

Шелестит трава, масочник идет следом за другом, последний же, подходит ближе к опушке. С неё виден дом, он настолько высокий, что крыша уходит в ту непроглядную темноту. Внутри горит свет, через окна виднн - помещение немолодое, отвалившиеся оконные рамки, опавшие шторы, пошарпанные стены, свет тусклый-тусклый, лампочка просто висит на проводе выполняя роль освещения, но очень плохо.

- Идем?

Он не оборачивается, спрашивает сухо, но на всякий случай берет из сумки травмат.

- Идем, но не трать патроны просто так.

Берг ринулся вперёд, дернув ржавую ручку ветхой двери, хотел было зайти, но что то ему показалось странным. Перед глазами мелькнула черная сущность, размытая, полупрозрачная, с парой белых, злых глаз. От неё пахло железом и жжеными волосами, несложно было почувствовать сквозняк. Через силу, сквозь страх, мифоискатель ступил внутрь. На стене черным маркером на старомодных желтовытых обоях запачканных кровью были нарисованы глаза. Чужие, злые, всех их много, этакий зрячий букет. Роменский пнул старый ящик. Было пусто, только пара бумаг не на человеческом. Вернее, так казалось. Это был испанский, написанный перьевой ручкой, и видно тот, кто это писал, чувствовал не малый страх - текст был местами смазанный, а каждая буква будто написана трясущейся рукой.

- Найти, сделать, попасться, умереть... - Ну, и как это понимать? - Наверное, он, или она, имел ввиду, что если мы попадемся "ему" на глаза после ритуала, то умрем. - Ну это ладно-то ладно, но, наверняка, можно было просклонять слова? В испанском тожк окончания есть, если ничего не путаю. - есть, но человек, который его не учил, не знает об них. Возможно, это отрывок текста, или жалкие попытки что то прояснить. Идем.

Шатен смял и выбросил листок, а Берг, что как обычно искал улики, поднял и сложил к себе.

- ну и зачем ты выкинул? - он бесполезен. Все, что нам пытались донести, написано некорректным образом.

- В целом справедливо. Но ты же понимаешь, что оно может быть как шпаргалка? Иначе, я не знаю зачем это и писали.

- Чтобы помочь тому, кто попадёт сюда случайно.

Сухим, совершенно бесчувственным тоном говорит Роменский, а после, поднимает голову. Казалось, на лампе кто то висел. Не разглядев особо, Давид и не стал пугаться, ибо зная его, ему могло и почудиться, но в следующую же секунду по проводу потекла кровь, проводка каратнула, хлопок, лампа падает на стол посреди комнаты и разбивается.

- ... Что это было? - ну, судя по всему, этажом выше, кого то убили, или кто то умер. Если убили - то с тела кровь потекла, если умер - то взорвалось тело. - логично. Мне теперь стало интересно что там. - старший прячет предмет в своих руках в карман, направляясь к лестнице.

Старая, каменная лестница встретила не самым радушным приемом - одной ступени не было. Пришлось перепрыгнуть. На втором вид был хуже, чем он ожидал - разбросаны органы, обглоданные костями, по комнате за стеной кто то ходит и завывает как ветер. Роменский все же настарожился, даже испугался, что для него в последнее время было редко когда свойственно.

- знаешь... А все гораздо хуже, чем я думал.

Шатен пихнул грубо оторванную голову ногой, оттуда выползла сороконожка. Страшно, но терпимо. И ведь, если что то пойдет не так, из убьют.

На стене чье-то ружье, уже ржавое, неприго дное для работы, а рядом надпись на латыни. Это лишь малость насторожило. Из-за стены выглянула чья то голова, тот, кто там ходил. Тень. Пустые, бездушные глаза смотрели на Давида, тот, не выдержав, все же отвернулся.

- жуть... - Знаешь, вот здксь я с тобой определённо согласен.

Пробурчал Никита, а сам с закрытыми глазами нащупал рядом с собой Давида.

- ты чего? - меня стошнит, если я посмотрю на то, что здесь раскидано. - ну, поздравляю, ты чуть не наступил на почку. - я надеюсь, не человеческую?

Наверняка, он имел ввиду то, что может быть, это ветка с почечкой, но Роменский сделал из этого повод подстебать.

- ага, куриную. - ха-ха-ха, как смешно... - Да, конечно, я старался. Ну, как не крути, глаза тебе открыть придётся, иначе я не знаю как ты с закрытыми глазами будешь передвигаться. Если хочешь, могу на спине понести, только за шею не хватайся. Задушишь.

Полублондин с трудом открывает глаза. Взор сразу зацепился за кишки повешенные на люстре, прищурился и прижался к Давиду.

- Мерзость.

Последний присел, давая напарнику ухватиться за свои плечи.

- а ты, знаешь, легкий. Хотя, ты меньше меня.

Кареглазый поднялся с этими словами, чувствуя как парень на его спине вжимается в чужую, крепкую спину сильнее.