hatred or attraction?

Время остановилось. Осталось только влажное, горячее скольжение губ, прерывистое дыхание, смешивающееся в нескольких сантиметрах друг от друга, и глухой стук сердца, отдающийся в висках. Джефри замер, удерживая себя на локтях, чтобы не раздавить Карага всей своей тяжестью. Мышцы на его руках дрожали от напряжения. Тишина звенела в ушах, но это была не та враждебная, полная невысказанных обвинений тишина. Это была тишина ожидания, предвкушения, момента, когда всё должно было решиться. Снизу на него смотрели изумрудные глаза, расширенные, почти черные от расплывшегося зрачка. Взгляд Карага скользил по его лицу, задерживаясь на влажных губах, на бешено пульсирующей жилке на его шее. Грудь Карага тяжело вздымалась и опускалась, прижимаясь к его груди с каждым вдохом. Джефри чувствовал каждый удар его сердца — или, может быть, это его собственное сердце колотилось так, что отдавалось в грудную клетку Карага. Он не мог понять. Всё перемешалось. Медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое, огненное безумие, Караг поднял руку. Его пальцы слегка подрагивали, когда он коснулся линии челюсти Джефри, провел по щеке, стирая невидимую пыль. Это прикосновение было почти невесомым, но оно пронзило Джефри насквозь, острее любого ножа. В ответ на эту безмолвную ласку он подался бедрами вперед, вжимая Карага в матрас, и с удовлетворенным, гортанным выдохом ощутил ответное движение, такое же отчаянное и ищущее. Ткань джинсов стала грубой, невыносимой помехой. Джефри приподнялся, опираясь на одно колено, чтобы освободить бедра Карага от своего веса. Его пальцы, уже не колеблясь, легли на ремень Карага. Металлическая пряжка звякнула в тишине, звук показался оглушительным. Он справился с ней одним резким движением, и Караг, прикусив губу, приподнял бедра, позволяя стянуть с себя джинсы. Ткань зашуршала, упав на пол. Джефри отбросил их в сторону, не глядя, и навис над Карагом. Караг не остался в долгу. Его пальцы, быстрые и ловкие, несмотря на дрожь, справились с ремнем Джефри. Он тянул ткань вниз с нетерпеливой, почти грубой настойчивостью, стаскивая джинсы вместе с бельем. Теперь между ними не было ничего. Кожа к коже, жар к жару. Прикосновение обнаженных тел вырвало у обоих синхронный, судорожный вздох. Джефри снова лег сверху, вжимаясь всем телом, и ощущение этой полной, ничем не сдерживаемой близости заставило его замереть на мгновение, зажмурившись до белых кругов перед глазами. Он чувствовал всё: гладкость внутренней стороны бедер Карага, прижимающихся к его бокам, напряженный пресс, упирающийся в его собственный, жаркую, пульсирующую твердость, прижатую к его бедру. Он опустил голову, утыкаясь лицом в изгиб шеи Карага, вдыхая его запах — что-то неуловимо звериное, от чего разум окончательно мутился. Он начал двигаться. Медленно, почти лениво, скользя своим телом по телу Карага. Это не было целенаправленным трением ради разрядки — это было исследование, изучение, попытка прочувствовать каждую клеточку, каждый изгиб. Твердые мышцы его груди терлись о грудь Карага, задевая соски, и тот выгибался навстречу, запрокидывая голову с беззвучным стоном, застрявшим в горле. Руки Карага блуждали по спине Джефри, то сжимая лопатки, то спускаясь ниже, к пояснице, и каждое прикосновение его пальцев посылало электрические разряды прямо в низ живота. Джефри приподнялся на локтях, меняя угол, и его губы нашли ключицу Карага. Он целовал ее, обводил языком выступающую косточку, слегка прикусывал кожу, чувствуя, как Караг вздрагивает под ним. Его губы спустились ниже, к груди, и когда он накрыл ртом сосок Карага, тот издал первый настоящий звук — сдавленный, хриплый всхлип, сорвавшийся с губ. Его пальцы впились в плечи Джефри, оставляя полумесяцы от ногтей. Джефри повторил движение, на этот раз с большим нажимом языка, и Караг толкнулся бедрами вверх, инстинктивно ища разрядки. Это движение подсказало Джефри, что делать дальше. Он скользнул губами по груди, по животу, оставляя влажную дорожку. Мышцы живота Карага судорожно сокращались под его губами. Джефри чувствовал, как его собственное возбуждение становится почти болезненным, требующим немедленного выхода, но какая-то часть его — та, что была сильнее инстинктов, — хотела сначала довести до грани Карага. Хотела видеть, как тот теряет контроль, хотела слышать его дыхание, сбивающееся до рваных, бессвязных всхлипов. Спустившись ниже, он на мгновение остановился, обдавая горячим дыханием влажную головку. Караг замер под ним, кажется, даже дышать перестал. Джефри бросил на него короткий взгляд снизу вверх: широко распахнутые, невидящие глаза, побелевшие костяшки пальцев, сжимающие простынь. И в следующую секунду он накрыл его ртом. Карага выгнуло дугой. С губ сорвался хриплый, надломленный стон, который он явно пытался подавить, но не смог. Его бедра дернулись, но Джефри удержал их, прижав ладонями к матрасу. Он двигался медленно, задавая ритм, смакуя каждый дюйм, каждую реакцию. Солоноватый, терпкий вкус на языке, тяжесть и жар, пульсация, отдающаяся в его собственных висках. Он отстранялся почти полностью, чтобы снова взять до конца, и с каждым движением дыхание Карага становилось всё более рваным, а пальцы, зарывшиеся в волосы Джефри, то тянули его ближе, то сжимались в судороге. Джефри чувствовал, как напрягаются мышцы бедер Карага под его ладонями, как дрожь пробегает по всему его телу. Он знал, что тот близок, чувствовал это по участившемуся ритму, по тому, как Караг начал мелко, бесконтрольно толкаться ему навстречу. И тогда он убрал одну руку с его бедра, скользнул ладонью ниже, массируя и надавливая, одновременно ускоряя темп губами. И Караг сдался. Его тело выгнулось напряженной дугой, мышцы на шее вздулись, а из горла вырвался долгий, глухой стон, перешедший в беззвучный крик. Джефри чувствовал эту разрядку, эту пульсацию, и сам едва не перешел грань от одного лишь ощущения чужого экстаза, от того, как Караг беспомощно и сильно сжимал его плечи, от того, как его тело сотрясала крупная дрожь. Он дал ему несколько секунд, чтобы прийти в себя, не прекращая легких, почти невесомых прикосновений губами к внутренней стороне его бедра. А затем Караг, всё еще тяжело дыша, схватил его за плечи и с неожиданной, отчаянной силой потянул вверх, на себя. Его глаза всё еще были затуманены, но в них уже горел новый огонь — решимость и голод, который никуда не делся. Он развернул их одним гибким, сильным движением, заставив Джефри оказаться на спине. Теперь Караг нависал над ним, тяжело дыша, и в этом полумраке, с влажными, прилипшими ко лбу волосами и диким, собственническим выражением лица, он был похож на хищника, наконец поймавшего свою добычу. Его ладони уперлись в грудь Джефри, скользнули вниз, к животу, и его прикосновения были всё ещё немного неловкими, дрожащими, но в них была та же невыносимая, щемящая нежность, смешанная с голодом. Он не повторил того, что сделал Джефри. Вместо этого он лег сверху, прижимаясь всем телом, и начал двигаться. Их бёдра соприкоснулись, и Караг, зажмурившись, прикусив губу, задал медленный, глубокий ритм. Скольжение их тел друг о друга было влажным от пота, скользким и обжигающим. Караг опустил голову, утыкаясь лицом в изгиб шеи Джефри, и его горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу. Его пальцы вцепились в плечи Джефри, ногти снова оставили горящие полосы на коже, и эта легкая боль лишь подстегивала возбуждение. Джефри ответил на движение, подстраиваясь под его ритм, чувствуя, как напряжение внизу живота скручивается в тугую, невыносимую спираль. Он смотрел в потолок, но ничего не видел. Всё его восприятие сузилось до ощущений: влажный жар дыхания на шее, тяжесть тела Карага на себе, сильные, ритмичные толчки, с каждым разом всё более отчаянные. Они двигались вместе, как единое целое, и Караг зарычал ему в плечо, низко и гортанно, и этот звук стал последней каплей. Собственное освобождение настигло Джефри оглушительной, сокрушительной волной. Мир взорвался светом и жаром, мышцы свело судорогой, и он излился между их тел, прижимая Карага к себе с такой силой, что, казалось, хрустнули ребра. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он почувствовал, как Караг, спустя несколько бешеных, рваных толчков, последовал за ним, издав долгий, сдавленный стон, заглушённый кожей его плеча. Его тело сотрясалось в унисон с телом Джефри. Они оба рухнули. Джефри всё ещё держал Карага в кольце своих рук, не разжимая объятий, хотя мышцы дрожали от перенапряжения. Караг безвольно обмяк на нём, тяжело дыша, и его сердце колотилось так громко и часто, что Джефри чувствовал его удары всей грудной клеткой. Ни у одного из них не было сил пошевелиться. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным запахом их тел. Джефри медленно, всё ещё не до конца осознавая происходящее, перевёл взгляд на макушку Карага. Его волосы, влажные и спутанные, щекотали ему подбородок. Он не думал. Он просто поднял негнущуюся, онемевшую руку и положил её на взмокшую спину Карага. Его пальцы начали вычерчивать на коже медленные, ленивые узоры — неосознанный, нежный жест, в котором не было ни похоти, ни намерения. Только успокоение. Только молчаливое, изумлённое принятие. Караг не отстранился. Наоборот, он лишь теснее прижался щекой к плечу Джефри, и его дыхание начало постепенно выравниваться. В комнате не раздалось ни слова. В них не было нужды. В этой тишине, нарушаемой лишь их синхронным дыханием, всё уже было сказано. Стены рухнули, маски сброшены, и в этом обнажённом, сыром и честном пространстве не осталось места для ненависти. Только этот затухающий жар, это переплетение конечностей и эта новая, пугающая и прекрасная тишина, в которую они оба погружались, как в глубокую, тёмную воду.