Yellow

      Тёплый вечер, напоённый сладким, навязчивым ароматом цветущих лип, медленно и неотвратимо уступал место влажной, пронизывающей ночной прохладе. Илья, находившийся в той смутной стадии между сном и явью, вздрогнул всем телом, будто от толчка, от резкого, вибрирующего звука, разорвавшего тишину. Телефон на тумбочке вспыхнул ослепительным, холодным сиянием, безжалостно высветив время — 2:17. В уведомлении, коротком и бесцеремонном, значилось:             «муром не спишь?             идея есть»       Сердце Ильи, ещё сонное, вдруг забилось с мучительной частотой, словно предчувствуя тот вихрь бесшабашности и трепетной неизвестности, который Фил неизменно приносил с собой. В груди зародилось знакомое беспокойство, та самая смесь страха и сладкого предвкушения, которая говорила ему, что эта ночь врежется в память глубоко и надолго.             «Че опять?» — отправил он, стараясь вложить в два слова всю возможную небрежность, хотя пальцы едва заметно дрожали, а ум уже рисовал тревожные и манящие картины ночных похождений.       Ответ пришёл немедленно, обжигая быстротой:             «увидишь :)             выходи через 15 мин к площадке             бери кофту!!!             прохладно»       Чат замолк, но в висках у Ильи продолжал биться тот же набат — набат надвигающейся бури.       Он поднялся с кровати с осторожностью вора, крадучись, дабы не потревожить сон родителей за тонкой стеной. В лунном полумраке комнаты, где тени плясали свой немой танец, он натянул тёмную толстовку, сунул в карман телефон и ключи, ощутив холод металла. У двери он замер, прислушиваясь: тишина в квартире была звенящей и полной, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов, отсчитывающих секунды его ночного бегства. Дверь издала жалостливый скрип; Илья, затаив дыхание, выскользнул в подъезд, пропахший сыростью и пылью.       Ночной воздух, тяжёлый от запаха недавнего дождя, скользнул по лёгким, протрезвляя и будоража одновременно. Асфальт отливал маслянистым блеском под жёлтыми пятнами фонарей, а из дальнего двора доносился тоскливый, одинокий лай собаки. Илья оглянулся, инстинктивно выискивая в темноте бдительные глаза соседей. Мысль о гневе родителей вызывала холодную испарину. Он ускорил шаг, направляясь к площадке, где, он знал, его уже ждал Фил.       Фил сидел на бордюре в небрежной, но полной скрытой энергии позе, опираясь ногой на скейт. На нём была его неизменная чёрная ветровка с капюшоном, из-под которого выбивались непокорные пряди волос, а через плечо был перекинут потрёпанный рюкзак. Рядом, словно саундтрек к их ночи, тихо наигрывал телефон — «You» The Pretty Reckless, её хриплый шёпот растворялся в воздухе, не нарушая зачарованной тишины. Увидев Илью, Фил встрепенулся, и лицо его озарила та самая улыбка.       — Муром, ты реально пришёл! — в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское удивление. — Я уж думал, зассышь.       Илья с деланным раздражением закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули.       — Ну, и что за идея? Опять заброшка? — спросил он, изо всех сил стараясь казаться равнодушным, хотя предвкушение уже щекотало нервы.       Фил коротко хмыкнул, ловко подхватывая скейт.       — Не, на заброшке было охеренно, но сёдня лучше. Пойдём на крышу десятиэтажки за парком. Вид там зашибись, просто пушка, звёзды хорошо видно. И никто нас не спалит, если не шуметь.       Илья почувствовал, как в душе зашевелился холодный червь страха.       — На крышу? Десятиэтажки? — голос его дрогнул. — Это ж дофига высоко! Упадём — и нам кабзда. А если поймают? Меня дома просто убьют нахуй.       Фил рассмеялся и хлопнул его по плечу с такой силой, что Илья пошатнулся.       — Не гони, Муром. Чёрный ход открыт, я проверял. Не шуми, и всё будет нормально.       С тяжёлым вздохом, но безропотно Илья поплёлся за ним, бросая тревожные взгляды на тёмные подъезды, чьи окна смотрели на них, как слепые глаза. Фил катился на скейте, перепрыгивая через трещины в асфальте, а Илья шёл рядом, и хриплый голос Тейлор Момсен, доносящийся из телефона, смешивался с запахом мокрой листвы и головокружением от риска.

***

      Десятиэтажка за парком возвышалась над спящим районом, как старый страж. Фил уверенно подвёл его к чёрному ходу, где ржавая дверь стояла приоткрытой, словно зев. Лестница, узкая и тёмная, пахла старьём и сыростью. Илья, поднимаясь, споткнулся на ступеньке и тихо выругался. Сердце колотилось где-то в горле. Фил, шедший впереди, обернулся и подмигнул в темноте: мол, не ссы, всё будет отлично.       На крыше их встретил порыв холодного ветра, заставивший Илью ёжиться, плотнее запахивая толстовку. Но вид, открывшийся перед ними, заставил забыть о холоде. Район лежал внизу, словно нарисованный: россыпь огоньков домов, тёмные силуэты деревьев, а над всем этим — звёздное небо, чистое, как хрусталь, и бесконечное, как мечты. Илья замер, чувствуя, как грудь сжимается от восторга и какого-то смутного, почти болезненного чувства, будто он стоит на краю мира.       Фил расстелил на гравии старое одеяло, хрустящее под ногами, и водрузил колонку. В воздухе повисла знакомая гитарная партия — «Knights of Cydonia» Muse. Гитарные риффы разорвали тишину, но не разрушили её, а словно вплелись в ночь. Илья удивлённо поднял бровь.       — Muse? Ты же говорил, что это пафосно и напыщенно, — съехидничал он.       Фил пожал плечами, усаживаясь поудобнее.       — Передумал. Садись, Муром.       Илья опустился рядом, чувствуя, как гравий впивается в одеяло. Фил же, не теряя времени, извлёк из рюкзака металлическую фляжку и с хитрой ухмылкой протянул её Илье.       — Это чё? — насторожился Илья, глядя на флягу, как на гранату.       — Виски, — подмигнул Фил. — Отцовский. Он не заметит. Для настроения. Только по чуть-чуть, а то слетишь с крыши.       Илья замешкался. Алкоголь был для него запретным и пугающим. Но взгляд Фила, полный вызова и лёгкой насмешки, подталкивал к решению. Он сделал маленький, осторожный глоток, и жгучая жидкость обожгла горло, заставив его скривиться и закашляться.       — Бля-я-я-я, это жесть какая-то, — прохрипел он, чувствуя, как слезятся глаза. Фил залился своим заразительным смехом. Он сам глотнул из фляжки, и его щёки залились румянцем.       — Привыкай, Муром. Это тебе не кола, — сказал он, слегка растягивая слова, и в голосе его звучала какая-то новая, хрипловатая теплота.       Они передавали фляжку друг другу, и с каждым глотком Илья чувствовал, как внутренние барьеры тают, как лёд под солнцем. Голова закружилась, звёзды стали ярче, а страх куда-то испарился. Фил тоже изменился: стал разговорчивее, смех его стал громче, а в глазах появилась та самая, редкая уязвимость. Илья, превозмогая лёгкую тошноту, чувствовал, как виски делает его смелее, а ночь — бесконечно своей.       Колонка переключилась на «Yellow» от Coldplay, и её мягкие, тёплые аккорды окутали крышу. Фил повернулся к Илье, подперев голову рукой, и его взгляд, отражавший звёзды, стал вдруг серьёзнее.       — Слушай, Муром, — начал он, и голос его дрожал от чего-то большего, чем просто холод. — А ты думал, чё делать будешь… ну, через лет десять?       Илья, чувствуя, как язык ворочается медленнее, задумался. Вопрос Фила, такой простой и такой огромный, повис в воздухе. Он хотел ответить что-то умное, но виски и звёзды путали мысли, и вместо этого он пробормотал:       — Хз… Как все, наверное… Универ, работа… Жена, дети. А ты?       Фил улыбнулся, но улыбка вышла какой-то грустной.       — Я? Хочу, чтобы всё было… как сейчас. Чтобы можно было вот так вот… с тобой проводить время.       Эти слова, тихо сказанные в ночи, ударили Илью сильнее, чем виски. Он смотрел на Фила — на его растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, на глаза, в которых отражались звёзды, — и чувствовал, как сжимается горло. Виски сделал своё дело, смыв всю шелуху, и мир сузился до этого клочка крыши.       — Муром, — Фил придвинулся так близко, что их колени соприкоснулись, и его голос дрогнул, — ты… ты вообще особенный. С тобой всё как-то по-другому. Я… блин, не знаю, как обьяснить.       Илья замер. Кровь стучала в висках, а виски делал каждое ощущение острым, как лезвие. Он смотрел на Фила и понимал, что больше не хочет ничего скрывать. Он наклонился вперёд, медленно, неловко. Фил, будто только и ждал этого, встретил его на полпути. Их губы встретились — неуверенно, дрожа, с горьковатым привкусом виски и полной неизвестности. Поцелуй был неловким, но в нём была вся та правда, которую они так долго прятали. Фил прикоснулся к его щеке, углубляя поцелуй, и время остановилось. Они отстранились, запыхавшиеся, и Фил тихо рассмеялся, потирая затылок.       — Блять, Муром, — прохрипел он, смущённый и счастливый, — это было… ну ты понял.       Илья улыбнулся, чувствуя, как щёки горят, а голова кружится — то ли от виски, то ли от поцелуя. Он хотел что-то сказать, но слова путались, и вместо этого он просто смотрел на Фила, пытаясь запомнить каждую черту его лица, каждый отблеск звёзд в его глазах.       Они поцеловались снова — уже смелее, жаднее, как будто боялись, что рассвет всё отнимет. Фил притянул его ближе, и в его прикосновении была не только страсть, но и какая-то невероятная нежность. Они забыли о холоде, о жёстком гравии, о завтрашнем дне. Существовали только они, звёзды и музыка.       Позже они лежали на спине, плечом к плечу, глядя в небо. Фил взял его за руку, и их пальцы сплелись. Это было так же важно, как поцелуй. Они пытались найти созвездия, но Фил, пьяно хихикая, путал всё, а Илья, борясь с тошнотой, подтрунивал над ним. Их смех был тихим и счастливым.

***

      Небо стало светлеть, окрашиваясь в молочные тона. Фляжка опустела. Илья чувствовал, как подкашиваются ноги и в голове стоит шум. Фил тоже выглядел уставшим, но улыбка не сходила с его лица. Они собрали вещи и, стараясь идти как можно тише, хотя Илья пару раз едва не грохнулся, стали спускаться.       У подъезда Фил остановился, поставив скейт на асфальт. Он слегка покачивался, но глаза его были ясными, полными того же тепла, что Илья чувствовал на крыше.       — Завтра гуляем? — спросил он, и в его голосе слышалась надежда.       — Ага, — кивнул Илья, чувствуя, как виски и усталость тянут веки, но сердце всё ещё бьётся неровно. — Только без этого твоего виски. Я… блин, чуть не блеванул.       Фил хмыкнул, шагнул вперёд и коснулся его плеча. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу разлилось тепло.       — Обещать не буду, Муром, — подмигнул он, и его щёки всё ещё пылали. — Спокойной. И… не попадись родителям.       И, прежде чем Илья опомнился, Фил наклонился и быстрым, лёгким движением коснулся губами уголка его рта. Это было стремительно, как падающая звезда, и так же ярко обожгло. Фил укатил, насвистывая «Yellow», и чуть не врезался в столб, только рассмеявшись громче. Илья смотрел ему вслед, касаясь пальцами губ, на которых ещё жил привкус виски, ночи и этого внезапного, украденного у судьбы поцелуя.       Он зашёл в подъезд. Сердце колотилось, в голове стоял гул, а внутри пылал огонь — огонь от той безумной свободы, от нежности Фила и от страха перед утром. Но он знал, что завтра, несмотря ни на что, выйдет на площадку, чтобы снова увидеть его — и, может быть, снова поймать ту самую падающую звезду.