Бычки убери

Казань начала двухтысячных дышала стылым воздухом перемен, клубящимся над заснеженными улицами. Белый саван зимы скрывал грязные тайны дворов, где еще вчера вершились дела темные да криминальные. Молодежь, опьяненная вкусом свободы, вырвавшись из-под гнета железного занавеса, горланила западные мотивы, щеголяла в кислотных одеждах, словно насмехаясь над прошлым, полным лишений и страха. Бунт этот, дерзкий и бессмысленный, резал слух, точно ржавый нож, напоминая о шаткости бытия и призрачности надежд.     Нил, чья молодость сгорела в огне девяностых, смотрел на это разложение с ненавистью. Взгляд его, тяжелый и недобрый, прожигал насквозь этих новоявленных бунтарей, словно вопрошая: "Что вы знаете о жизни, сопляки?". Он видел в них лишь отголоски грядущей катастрофы, предчувствовал неминуемое падение в бездну, куда так легко скатиться, потеряв ориентиры и веру. Забыть о прошлом, о крови и грязи, было непозволительной роскошью, которую он не мог себе позволить.     Нилу было всего тридцать два, но казалось, что время оставило на его лице неизгладимый след, словно высекло морщины скорби и разочарования. В уголках глаз залегли темные тени бессонных ночей, а в рыжих волосах, кое-где, пробивалась предательская седина – плата за пережитое. Он помнил, как в юности, дрожащими руками сжимал рукоять пистолета, готовый отдать жизнь за грош, за иллюзию справедливости. Те времена ушли, но шрамы остались – не только на теле, но и в душе, кровоточащие при малейшем прикосновении.     Нил бы и дальше не обращал внимания на эту разудалую молодежь, что облепила его двор, словно мухи липкую ленту, если бы их пьяные вопли не врезались в его сознание, словно ржавые гвозди в доску. С балкона, с высоты своих лет и разочарований, он наблюдал за ними с какой-то мучительной смесью зависти и отвращения. Хотелось и самому сорваться в этот вихрь беспечной энергии, и тут же, с маниакальным удовольствием, передушить каждого из них. Они же, эти сорванцы, шугались его, словно черта, насмехались над всеми кто не разделял их интересов…    Но был один случай, что въелся в его память, словно заноза под ноготь. Бурная молодость, конечно, у всех блещет своим ядовитым неоном, но эта сцена… Возвращался Нил поздно, уставший и злой, как пес, вылез из своего старого "Форда", закурил сигарету, собираясь плестись в подъезд. И тут услышал какие-то шорохи, хлюпанье какое-то приглушенное. Обернулся всматриваясь в темноту, и глаза его, скрытые за темными очками, расширились от неожиданности. В кустах, прямо под его окнами, двое молодых п а ней, ничуть не стесняясь, целовались, да так что один уселся на другого… Нил узнал как раз его – Руслана, вечно околачивающегося здесь эмо с крашеной челкой, закрывающей пол-лица, вечно с воспаленными от слез глазами, пирсингом в носу, за который ему пару раз прилетало кулаком от ровных парней, а так же с кучей партаков на теле. Как можно было себя так уродовать?    Их взгляды встретились. Руслан, будто застигнутый в самом грязном грехе, шарахнулся в сторону, но было уже поздно. Нил, не говоря ни слова, лишь криво усмехнувшись, развернулся и пошел к подъезду. С каждым шагом по грязному подъезду в голове росло отвращение… Ну ведь не было такого в его молодости! О таком даже думать нельзя было, что парень с парнем… "Мерзость."— единственное, что поселилось в голове у Нила.    Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, ворочаясь в постели, словно в гробу. Перед глазами стоял этот Руслан, с его подведенными глазами, что блистали либо от алкоголя, либо от похоти. Нил чувствовал какое-то странное, болезненное родство с этим юным отщепенцем, словно видел в нем свое отражение, искаженное и вывернутое наизнанку. Грубые пальцы сжимали подушку, ведь ведет себя как подросток в пубертате, вспоминая чужие поцелуи.    Минуло несколько недель с того злополучного вечера, но словно в насмешку судьбы, Нил стал встречать этого эмо все чаще. Кажется, Руслану было всего двадцать один. Откуда Нил знал? О, у него было достаточно нитей, чтобы вытащить на свет любую информацию, особенно если она касалась столь яркой и раздражающей фигуры. Нил хмуро наблюдал за Русланом, словно высматривая в нем изъян, трещину, за которую можно было бы уцепиться и разрушить его самоуверенность.     И с какой стати этот мальчишка закатывал глаза всякий раз, когда Нил появлялся в поле зрения? Конечно, Нил это видел. Замечал каждое движение, каждый жест. Бесился не меньше, чем старый пес, которого осмелилась тявкнуть наглая моська. Что за неуважение к старшему, к человеку, который может одним словом сломать его хрупкий мир? Нил сгорал от ярости, но тщательно скрывал ее под маской надменного безразличия.     Руслан не выходил из головы. Ни на минуту. Словно заноза, вонзившаяся глубоко под кожу, он отравлял мысли, вызывал зуд раздражения. Нил, человек, привыкший держать все под контролем, теперь чувствовал, как эта юная наглость подрывает его авторитет, его власть. Он бесился, словно ребенок, которому не дали желаемую игрушку, хотя должен был быть образцом хладнокровия и расчетливости. *** Красный «Adidas» предательски обтягивал крупную фигуру Нила, словно выставляя напоказ каждый изгиб, каждую складку. Выскочил, понимаешь, до магазина. Будто бес попутал. Жажда – сухая, гнетущая – скребла изнутри, требуя немедленного утоления. Два литра пива глухо брякали в полиэтиленовом пакете, отзываясь на каждый шаг. Подходя к подъезду, Нил уже предвкушал ледяную влагу, обжигающую горло. Дернул ручку – и мир перевернулся. В пропахшем мочой и дешевым табаком нутре стоял он. Руслан. Объект бессонных ночей, кошмарных видений, горького похмелья. Стоял и курил, словно это было его личное поместье. Увидев знакомый рыжий чуб, Руслан небрежно выдохнул дым прямо в лицо Нилу. Дым дешевых сигарет, вонь безысходности. —О, я случайно… даже не знал, что тв живешь тут.– Процедил Руслан, кривя усмешку.Всё он знал, самому хотелось выбесить мужчину, любитель с огнем играться. Тонкие пальцы сжимали тлеющую сигарету, но каждый раз быстро поднося к губам. Однако Нил смотрел молча… хмуро, не любил он свинство, тем более такое. —Я смотрю матушка не научила манерам. Ты блять не в своем подъезде куришь, если ты забыл.— Огрызнулся Нил, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Стоило ему осмотреть парня, как мурашки по коже пошли, что за полосатые чулки, что скрывались под широкими шортами… ещё и шапка дебильная на голова, а на дворе то лето. Но взгляд вскоре достиг пола, разбитой плитки, чуть ли не десяток окурков валялись под его ногами. Сколько этот пиздюк тут стоит уже? —Чтобы за собой всё убрал, свинья…— Холодно проговорил Нил, проходя мимо, делая пару шагов по лестнице. Мерзко от парня. Но Руслан лишь усмехнулся, обнажая ряд кривых зубов. Оторвав тлеющий окурок от губ, тот прищурил один глаз, целясь, а пальцы резко кинули его прямо в бицепс Руслана, моментально прожигая на старенькой ветровке небольшую дырку. Нилу не нужно было много времени, чтобы понять что произошло. Эту куртку он сам когда-то купил с первой зарплаты, слишком дорога была ему. Морщинки на лице моментально усилились, ведь гнев приступил на лице, а кулаки сжались, опуская пакет с пивом на совковые ступеньки. Воздух сгустился, стал плотным, давящим. Каждое слово Руслана – плевок в душу, каждое действие – удар под дых.   Не помня себя от злости, Нил развернулся и взмахнул рукой. Кулак со свистом рассек воздух и обрушился на переносицу Руслана. Тот охнул и пошатнулся. Из носа хлынула кровь, густая и темная. Она потекла по подбородку, забрызгала грязный пол подъезда, попадая прямо на те самые окурки. – Ах ты, сука! – взревел Руслан, хватаясь за лицо. Но Нил уже не слышал. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на багровые капли, медленно расползающиеся по бетону. Гнев схлынул, оставив после себя лишь пустоту и внезапное, леденящее осознание содеянного. Голубые глаза смотрели на парня с яростью, но теперь в голове пересекаются две картины— подбитый Руслан, и тот… что целовался в кустах. —Педрила ебанный…—Шепчет Нил, прежде чем подойти ближе. Мужчина вцепился в воротник Руслана, словно коршун в добычу. Тот захлебывался кровью, сочившейся из разбитого носа, и тщетно пытался вдохнуть. Глаза его, что потихоньку наполнились слезами, выдавали лишь отчаяние, но не страх. Или, может, Нил просто отказывался его видеть? В голове пульсировала одна лишь мысль, отравленная ревностью и злобой: "Ему нравится. Иначе зачем он все это устроил?" Взгляд Нила стал мутным, как у загнанного зверя, а руки тряслись от сдерживаемой ярости. Удар. Еще один удар, и Руслан обмяк, припечатанный к грязной стене подъезда. Грубые пальцы принялись срывать с него футболку с какой-то попсовой группой, ощупывая дрожащее, бледное тело. Нил словно обезумел, не в силах остановиться. Ему казалось, что он вырывает с корнем какую-то гниль, поселившуюся внутри. Но чем больше он касался Руслана, тем сильнее становилась тошнотворная пустота. —Уебище, пусти!—Руслан дергался, пытаясь вырваться, его голос срывался на хриплые проклятия. Ведь грубые руки неприятно проходились по ребрам, цепляя нежную кожу, ладони даже пару раз коснулись бусин сосков, отчего младший прошипел неприятно. Нил резко развернул его спиной к себе, и воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием двоих. — Сам ты педрила…— зачем-то задыхаясь прошептал Руслан, что стало началом конца. Нил взбесился, свободная рука схватилась за отросшие пряди волос, что совсем превратились в солома от краски, и резким движением наклонил его голову, ударяя его лбом о стену. Футболка уже валяется где-то под ногами, собирая всю подъездную пыль.    Мужчина совсем слетел с катушки, раз сейчас так жадно рассматривал спину Руслана… того парня, что так бесил его. Носом неосознанно приближается к шее, вдыхая терпкий запах дешевого табака. Нил уверен, что Руслан даже одеколоном нормальным не пользуется… откуда деньги у этой наглой шпаны. Ряд острых зубов обнажается, и Нил совсем не думая, кусает его куда-то в загривок, ловя ушами тихие всхлипы. Грубо, слишком грубо. —И че ты плачешь? Разве тот пацан не так тебя трогал? Разве тебе, сучке такой не нравилось тогда?— Ладонь Нила дергается, заставляя того вскинуть голову и всхлипнуть от боли. —Пошел ты нахуй…— Шепчет Руслан, прикусывая губу, а глаза сами прикрываются от натяжения волос. Чего чего, но того, что Нил сам будет прижиматься к нему сзади он не ожидал. "Старый извращенец"— единственное, что крутилось у него в голове, ведь отчетливо чувствовал стояк Нила.  Тот, к слову, сам не ожидал такой реакции на избитого парня. Столько лет прятал себя настоящего… чтобы вот так просто понять, что тебя возбуждают парни. Да не просто парни, а один конкретный нытик.  Ладонь рыжего по хозяйски шарилась вдоль тела, сжимая то талию, то  выступающие ребра…а после спустился с ниже, проводя по тонкой коже живота, который Руслан со вздохом втянул, пытаясь казаться худее. Тонкая линяя волос тянулась от пупка к резинке шорт, отчего-то Нил пыхтел, проводя по ней, словно сам не решался продолжить. —Ты так и будешь медлить…?— Неожиданно шепчет младший, позорнр прикрывая глаза. Признаться, что их двоих возбуждает это до безумия— стыдно, хотя оба понимают это, чувствуя возбуждение друг друга. Грубая ладонь с силой тянет шорты вниз, зацепляя попутно трусы. Голубые глаза хаотично бегают по открытым участкам тела, рассматривая плохо сделанные татуировки. Однако взгляд цепляется за черно-розовые чулки… " Пиздец"— Единственное, что крутится у  него в голове, при виде их. —Ты зачем их носишь?— Сквозь касания, спрашивает мужчина, опуская ладони на худые ягодицы, не решаясь снять чулки. —Побесить тебя… — Шмыгая признается темноволосый, откидывая челку чуть назад, стараясь развернуть голову. В темноте нихуя не видно, но сам тянется к мужчине желая коснутся губами. —Никаких поцелуев.— Резко отрезает Нил, хватая рукой за волосы, резко разворачивая его голову обратно. Нет поцелуев, значит нет любви.  У рыжего совсем не было опыта с мужчинами, но в теории анальный секс же не должен отличаться от женского? Стоит, пялится на ягодицы, что еле видны в моргающем свете подъезда. Пиздец, они же в подъезде… Нил совсем об этом забыл, вдруг кто-то из квартиры выйдет, или наоборот с улицы зайдет… Их же заметят. Но казалось останавливаться уже глупо, когда перед тобой стоит это бледное чудо, с присохший кровью у носа.  —Смазки нет… и нежным не буду.— Предупреждает Нил, а после оттянув свои красные спортивки, сплевывает густую слюну на ладонь, размазываясь между ягодиц младшего. Тот что-то шипит, выливается, даже на носочки привстает, словно от руки пытается уйти, но рыжий держит крепко, перехватывая его за шею. Пальцы туго проходят в нежную плоть, царапая розовую кожу от неопытности. Может и Нил отрицал нежность, но сам покрывает бледные плечи поцелуями, стараясь успокоить тяжело дышащее тело. Даже шепчет себе под нос неразборчивое: «тихо, спокойнее». Невозможно в таких условиях, в этой куче пыли и грязи аккуратно растянуть его, боль не уйдет…  —Терпи блять и не кричи…— Рвано выдыхает ему на ухо, проводя кончиком языка вдоль,прикусывая мочку. Слюну так же размазывает по своему члену, пытаясь хоть как-то смазать, и всё равно получается сухо. Но разбираться с этим времени нет. Обхватывая член за основание,  пару раз проводит вдоль оттягивая кожу. Свободной ладонью, разводит покрасневшие ягодицы, так, чтобы дырочка приоткрылась. Алая головка приставлена ко входу, скользит вдоль, словно подготавливая к чему-то страшному… Плечи снова оказываются под ударами поцелуев, смазанных, легких, пытается отвлечь от первых толчков. Туго…. Нутро совсем не хочет принимать, а сам я руслан громко всхлипывает шевеля бедрами, а татуированные ладони хватаются за крепкую руку, что перекрывает шею.   Неприятно, больно, слезы текут, однако член стоит колом, а шершавая стена подъезда царапает головку. Крепкая мужская грудь тяжело вздымается, пока делает мелкие и резкие толки.ю, протискиваясь всё глубже. Кажется, что кто-то ходит на этажах выше, отчего тело Руслана совсем не может расслабится, страшно ему, но легкие удары по простате всё же отвлекают его, отчего тихие всхлипы от боли, медленно перерастают в слабые стоны. —Быстрее…— Шепчет кареглазый, когда боль отходит на второй план. Нилу же не надо повторять два раза, придерживая за бедро, толчки ускоряются, но на всю длину даже пытаться не будет зайти, видит, как красна дырочка, больно ему всё же. Рыжие волосы совсем растрепались, липнут ко лбу, но даже так Нил выглядит ухоженнее Руслана. Шлепки разносятся по подъезду и кажется, что уже все понимают что тут происходит, всхлипы Руслана только усугубляют ситуацию, отдаваясь эхом уже в ушах рыжего.  Колени Руслана дрожат, джинсовые шорты  запутались в ногах, уже явно испачканы в пыли или в слюне… Хриплые стоны Нила отдаются мурашками по спине, чувствует его всем телом, каждый толчок, каждое сжатие пальцами… Рыжий чуть ли не душит его своей хваткой, глаза закатываются, сам темноволосый от недостатка воздуха неосознанно сжимается сзади, давя на разгоряченный член. Для Нила это стало финалом, в глазах темнеет, еле успевает вытащить, чтобы кончить на бедра. Рукой двигает ещё пару секунд, сжимая головку, а глаза следят как белесые капли расползаются по ягодицам, а покрасневшая дырочка сжимается от пустоты. У самого ноги ватные, дышать нечем, оргазм, как волна в холодном море, накрыл с головой…. давно у него не было секса… но рукой тянется к Руслану, обхватывая  его член, даже не дает ему отдышаться, дрочит быстро ритмично, перехватывая его зарыться свободной рукой, удерживая его от падения лишь своим торсом. Член в руке хлюпает, а Руслан опускает голову, смотря мыльными глазами на красную головку, что ритмично исчезает в массивном кулаке. Густая сперма попадает на противно зеленую стену, пачкая её ещё больше… Слабые поцелуи расползаются по шее, только сейчас Руслан ощущает слабую щетину, что щекочет кожу… —Нормально?— Шепчет, успокаивая дыхание, натягивая свои спортивки, а после помогая Руслану поправить одежду, поднимая черную футболку с пола, оттягивая её от грязи. —И бычки убери за собой…— усмехается, но не дает ему возмутиться, тянется и вытирает кровь с лица, обхватывая его ладонями.