Мечта из картонного значка

Тэхён проснулся от мягкого света, пробивающегося сквозь панорамные окна, и первого луча, что коснулся его лица. Голова Чонгука всё ещё лежала на его груди, дыхание омеги ровное и тёплое, а тело расслабленно прижато к нему под пледом. Альфа моргнул, пытаясь стряхнуть остатки сна, и его рука инстинктивно скользнула по спине Чонгука, проверяя, всё ли в порядке. Ночь была интенсивной — страсть, эмоции, их первая полная близость после всех откровений, — и теперь в груди Тэхёна шевельнулось беспокойство: не переборщил ли он? Не слишком ли сильно поддался, не причинил ли боль своей половинке, которая только-только открылась ему? Он осторожно приподнялся на локте, не разрывая объятий, и мягко провёл пальцами по волосам Чонгука, будя его нежно. Омега зашевелился, сонно потянувшись, и поднял взгляд — глаза ясные, без тени усталости, только с той же теплотой, что была ночью. — Доброе утро, Гуки, — прошептал Тэхён хрипловато, голос ещё не проснулся полностью. Он наклонился, целуя его в лоб, и продолжил тише, с ноткой заботы — Как ты, милый? Всё хорошо? Я... не переборщил вчера? Ты был таким открытым, на эмоциях, а я... ну, ты знаешь, альфа во мне не сдержался. Если больно или неудобно — скажи, ладно? Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя иначе, чем идеально. Чонгук улыбнулся сонно, прижимаясь ближе, и покачал головой, его пальцы легли на щеку Тэхёна. — Тэ, всё прекрасно. Ни капли боли, только... счастье. Ты был нежным, правда. Не переживай, — ответил он тихо, целуя уголок губ альфы, чтобы развеять сомнения. Тэхён выдохнул с облегчением, обнимая его крепче. Они ещё немного полежали в объятиях, наслаждаясь тишиной утра, но скоро Чонгук зашевелился, приподнимаясь на локте с лукавой улыбкой. Его волосы растрепались, щёки всё ещё розовели от сна и ночных воспоминаний, а феромоны омеги мягко витали вокруг, добавляя уюта. — Тэ, давай я приготовлю нам завтрак, — предложил он тихо, но с энтузиазмом, проводя пальцем по груди альфы. — Омлет с овощами, тосты... Я обещаю, будет вкусно. Тэхён рассмеялся низко, притягивая его за талию ближе, и поцеловал в нос, его глаза искрились шутливым беспокойством. — Завтрак от тебя? Звучит заманчиво — подмигнул он, но потом притворно нахмурился, оглядываясь на кухню. — Только я доверяю тебе свою кухню на свой страх и риск. Надеюсь, ничего не взорвётся и кофемашина выживет? А то я привык, что ты больше по поцелуям мастер, чем по сковородкам. Чонгук надул губы, миленько дуясь, и легонько толкнул Тэхёна в плечо, щёки его надулись, как у обиженного ребёнка. Он скрестил руки на груди, но глаза всё равно светились смехом. — Эй, это нечестно! Я умею готовить, просто... не часто. И вообще, если взорвётся, то только от твоих шуток, Тэ! — проворчал он, но потом не выдержал и хихикнул, прижимаясь обратно. — Ладно, пойду рискну твоей кухней, но если что — пеняй на себя. Тэхён усмехнулся, игриво шлёпнув его по бедру и они вместе направились на кухню, где шутки переплетались с лёгкими касаниями, делая утро ещё теплее. *** После завтрака на барной стойке — простого, но уютного, с омлетом и овощами, тостами и свежим кофе из той самой кофемашины, которая чудом выжила, — они уселись на диван, всё ещё в лёгкой одежде, с кружками в руках. Чонгук, довольный собой, устроился ближе, а Тэхён обнял его за плечи, его большой палец лениво поглаживал ключицу омеги, пока они доедали последние кусочки. Разговоры о мелочах текли естественно, но вот Тэхён решил перейти к тому, что вертелось у него в голове с ночи. — Гуки, послушай, — начал он тихо, но уверенно, поворачивая Чонгука лицом к себе, не отпуская из объятий. — Я серьёзно насчёт того, чтобы ты переехал ко мне. Не сразу, конечно, но... скоро. Эта квартира большая, для нас двоих — в самый раз. И я не хочу, чтобы ты возвращался в свою одну, особенно после всего, что мы пережили вчера. Ты будешь здесь, со мной, в безопасности, как в настоящем гнёздышке. Чонгук замер, опустив взгляд в пустую кружку, пальцы нервно сжали фарфор — остатки кофе ещё теплились на дне. Его щёки порозовели сильнее, чем от шуток за завтраком. — Тэ... я... это слишком быстро, — прошептал он, не поднимая глаз, всё ещё дуясь чуть-чуть от недавних подколок. — Я люблю быть с тобой, правда, но переезд? У меня там своя жизнь, друзья, работа... Я не хочу чувствовать себя... как будто теряю независимость. Давай подождём, ладно? Пару месяцев, чтобы привыкнуть, как мы вчера решили — без спешки. Тэхён не отпустил его, только прижал ближе, его голос стал ниже, с той альфа-доминантой, что не терпит возражений, но всё ещё полон нежности. Он взял подбородок Чонгука в ладонь, заставляя посмотреть в глаза — тёмные, полные решимости, но с искрой тепла. — Нет, зайка, подождать мы можем, но выбора у тебя особо и нет, — сказал он твёрдо, но с лёгкой улыбкой, чтобы смягчить, целуя кончик носа, как во время завтрака. — Ты уже мой, помнишь? Мы решили это ночью — полная верность, без секретов. А значит, я не дам тебе торчать в одиночестве, где любой может учуять твои феромоны и полезть. Здесь ты под моей защитой, в нашем гнёздышке, где завтраки такие же вкусные, как сегодняшний. Твоя независимость никуда не денется — работай, встречайся с друзьями, но живи со мной. Я не давлю, но... я не отпущу тебя назад. Чонгук моргнул, пытаясь возразить, но слова застряли в горле под этим взглядом — таким же уверенным, как когда Тэхён подшучивал над его стряпнёй. Он знал, что альфа не шутит, его феромоны уже усиливались, обволакивая, убеждая, как аромат кофе в воздухе. Омега вздохнул, прикусив губу, и наконец кивнул, краснея сильнее, но с лёгкой улыбкой — той, что мелькала, когда он дулся. — Ладно... ты невыносимый, Тэ. Только помоги с вещами, и... не торопи слишком, обещаешь? Тэхён рассмеялся тихо, целуя его в висок, и прижал к себе крепче, его рука скользнула по спине омеги, успокаивая. — Конечно, милый. Всё будет идеально. Теперь ты дома — и завтрак твой прекрасен. *** После разговора они ещё немного посидели на диване, обмениваясь лёгкими поцелуями, но часы на стене напомнили о реальности — работа ждала обоих. Тэхён первым встал, потянув Чонгука за руку, и они направились в спальню, чтобы собраться. Альфа быстро выбрал свежую рубашку и брюки из своего гардероба, его движения уверенные и привычные, а Чонгук неловко рылся в шкафу, пытаясь найти что-то подходящее из вещей, которые были у него с собой вчера — помятая рубашка, худи и джинсы, которые теперь казались такими неуместными в этом уютном пространстве. Чонгук вздохнул, надув губы, и плюхнулся на край кровати, держа в руках свою одежду, как будто она его предала. — Тэ, ну как я так пойду на работу? — заныл он жалобно, разглядывая складки на рубашке. — Моих вещей то тут вообще нет! Только то, что с собой вчера притащил. Я выгляжу, как после апокалипсиса. А твои вещи... они все такие стильные, но на мне сидеть не будут. Может, мне домой заскочить сначала? Тэхён, застегивая манжеты, повернулся с хитрой улыбкой, его глаза загорелись тем самым доминантным блеском. Он подошёл ближе, присел на корточки перед Чонгуком и взял его руки в свои, крепко сжав, не давая даже пошевелиться. — О, зайка, ты сам себя подловил, — усмехнулся он низко, проводя большим пальцем по ладони омеги, его голос стал глубже, с той командной ноткой, что заставляла сердце Чонгука стучать быстрее. — Нытьё по поводу вещей? Это же идеальный повод наконец перетащить всё твоё сюда. Зачем тебе "заскочить домой", если твой дом теперь тут? Я помогу — сегодня после работы поедем, соберём твои шмотки, зубную щётку, любимую подушку... Всё, что нужно моему зайке. И никаких "может". Ты уже согласился, помнишь? А твоё нытьё тебя только милее делает — но не думай, что я отпущу тебя одного туда-сюда. Чонгук надулся сильнее, щёки вспыхнули румянцем, и он дёрнул руками, пытаясь вырвать их из хватки Тэхёна, но альфа только сжал крепче, притягивая омегу ближе, так что их лица почти соприкоснулись. Феромоны Тэхёна усилились, обволакивая густым мускусом, подавляя сопротивление. — Тэ, отпусти! — пискнул Чонгук, извиваясь, но в глазах мелькал смех сквозь душевную обиду, его тело невольно подалось вперёд. — Ты опять за своё... Я же сказал "не торопи"! Это моя жизнь, мои вещи — не можешь же ты просто так решать за меня! Я не какой-то щенок, которого тащат на поводке! Тэхён не дрогнул, его хватка была твёрдой, но нежной, и он наклонился, касаясь носом щеки Чонгука, голос опустился до шёпота, полного страсти и любви. — Зайка, ты мой щенок — мой, и только мой, — прорычал он тихо, но с такой силой, что Чонгук замер, дыхание сбилось. — Решать за тебя? Я защищаю тебя, потому что люблю. Твоя жизнь теперь наша, и я не дам тебе бегать в одиночку, где любой альфа учует твой запах и полезет. Переезд — это не прихоть, это обещание, которое мы дали ночью. Хочешь ныть? Ной, но после работы мы едем, и точка. А теперь перестань дёргаться, милый, или я поцелую тебя так, что на работу опоздаешь. Чонгук фыркнул, всё ещё пытаясь вырваться, но силы таяли под этим взглядом, и он сдался, прижимаясь лбом ко лбу Тэхёна, губы начали подрагивать в полуулыбке. — Ты тиран... Ладно, ладно, после работы! Но если моя подушка не влезет в твою машину, я устрою скандал века! И... целуй, если хочешь, только не опаздываем. Тэхён рассмеялся, наконец отпуская руки, но только чтобы поднять Чонгука на ноги и поцеловать жадно, глубоко, стирая последние следы нытья. *** Чонгук не выдержав решительно направляясь к шкафу альфы. Его пальцы нервно барабанили по дверце, пока он её распахивал шире, в поисках хоть чего-то, что могло бы сойти за временную замену его помятой одежде. "Не могу же я в этом на работу явиться, как бомж," — бормотал он про себя, копаясь в вешалках и полках, где аккуратно висели идеально выглаженные рубашки Тэхёна — все свежие, дорогие, с лёгким ароматом стирального порошка и древесных феромонов альфы. Но размер... Чонгук был стройнее, и эти вещи явно болтались бы на нём, как на вешалке. С горечью пополам удачей он наконец откопал в глубине шкафа, за стопкой свитеров, пару не сказать что старых вещей — но и не новых, если сравнивать с нынешним гардеробом Тэхёна. Это была простая белая рубашка, слегка выцветшая на воротнике от времени, с едва заметными складками от долгого лежания, и тёмные брюки, которые, судя по этикетке, были из той коллекции, что альфа носил пару лет назад, до его резкого взлёта в карьере — того самого, о котором Чонгук пока ничего толком не знал. Всё, что он слышал, — это смутные намеки на "важную работу" и "много встреч", но детали ускользали, как будто Тэхён нарочно держал их в тени. "Всё равно, что он там делает — CEO, продюсер или просто удачливый менеджер?" — подумал Чонгук, хмурясь. — Ещё будет время расспросить об его жизни альфы от корки до корки, он уверен, что про его жизнь альфа уж точно знает намного больше. Ткань была мягкой, удобной, но без того лоска, что сквозил в свежих костюмах — скромнее, почти ностальгическая, как напоминание о более простых временах Тэхёна. Чонгук вытащил их, держа на вытянутой руке, и прикинул к себе перед зеркалом: рубашка висела чуть свободно на плечах, но брюки могли сесть идеально, если подтянуть ремень. "Ладно, сойдёт... лучше, чем моя помятая рухлядь," — подумал он, краснея от мысли, что теперь будет пахнуть Тэхёном весь день на работе совсем забыв что там он наденет форму. Тем временем Тэхён уже оделся полностью — свежая рубашка облепила его широкие плечи, брюки сидели как влитые, а галстук был небрежно завязан, подчёркивая его уверенную альфа-ауру. Он стоял у окна спальни, проверяя телефон, а взгляд Чонгука невольно упал на тумбочку с другой стороны кровати — ту, что была ближе к его боку. Там, среди мелочей вроде часов и флакона одеколона, стояла небольшая фотография в простой деревянной рамке, покрытой тонким слоем пыли, словно её давно не трогали, фотография — чёрно-белая, слегка пожелтевшая по краям, но сохранённая с заботой. Она была сделана в один из тех редких дней в детском доме, когда дети наконец-то улыбались по-настоящему, без тени грусти в глазах. На снимке группа малышей — около десяти — собралась на солнечной полянке у старого здания, с воздушными шариками в руках и самодельными венками из полевых цветов на головах. Все они в простых одеждах, но лица сияют радостью: кто-то обнимает соседей, кто-то машет рукой в камеру, а в центре, на коленях у женщины, сидит маленький Тэхён — ему лет пять, не больше. Маленький Тэхён выглядит таким хрупким и трогательным: большие, выразительные глаза, полные любопытства, смотрят прямо в объектив, с лёгкой, робкой улыбкой на губах, а ручки крепко сжимают плюшевого мишку — единственную игрушку, которую он тогда носил с собой. Он в выцветшей рубашке с короткими рукавами, заправленной в шорты, и босиком, но в этой позе есть что-то умиротворённое, как будто в тот миг он почувствовал себя частью семьи. Чонгук, услышав лёгкий вздох альфы, повернулся, заметил, куда смотрит Тэхён. Его собственное сердце ёкнуло. — Тэ... это ты? — прошептал Чонгук, поворачивая рамку к свету, его глаза расширились, а губы растянулись в нежной улыбке. Он поднёс фото ближе, разглядывая каждую деталь: круглые щёчки мальчика, растрёпанные волосы, тот же блеск в глазах, что и сейчас, но полный детской невинности. — Ой, какой ты милый был! Смотри, такой маленький, как щеночек в парке. А это детдом? Ты выглядел таким... счастливым, несмотря ни на что. Расскажи, кто эта тётя? Она тебя опекала? Тэхён замер на миг, воспоминания о детдоме всегда были болевой точкой, но он быстро взял себя в руки, подходя ближе и заглядывая через плечо Чонгука. В его голосе скользнула нотка ностальгии, смешанная с лёгким смущением, но он улыбнулся, обнимая омегу за талию. — Ага, это я, в детстве, — подтвердил он тихо, прижимаясь подбородком к плечу Чонгука, голос чуть хриплый от эмоций. — В те времена, в детдоме. Парк был нашим "выходом в мир" — воспитатели водили нас гулять. А она... просто добрая тётя, которая заботилась обо мне. Но "щеночек"? Зайка, ты меня дразнишь? Даже тогда я был упрямым альфёнком. Чонгук хихикнул, не отрываясь от фото, его пальцы нежно провели по стеклу над лицом маленького Тэхёна собирая пыль, и он повернулся, прижимаясь спиной к груди альфы, всё ещё держа рамку. — Дразню? Нет, правда умиляюсь! Ты такой крошечный, без этой твоей доминантной ауры, которая меня сводит с ума. Представляю, как ты бегал по этому парку... Расскажи больше? Я же теперь твой, мне можно знать про твоё прошлое. Только не грусти, ладно? Ты теперь со мной, и это лучше всего — без детдомов, только мы. Тэхён вздохнул мягко, целуя Чонгука в висок, его руки сжались на талии омеги крепче, но ласково. — Это старая история, из тех времён, когда всё было сложно. Закончилась давно, а ты... не жалей меня, мой милый. Давай уберём это и одевайся, а то на работу опоздаем. Но вечером расскажу всё, обещаю — от корки до корки, как ты любишь, включая те детские байки. Чонгук кивнул, осторожно ставя фото обратно, но с улыбкой, полной тепла, и повернулся для поцелуя, стирая последние тени ностальгии. Напряжение в воздухе рассеялось, уступив место их близости — ещё одному шагу в общей жизни и ожидании вечера.