Любовь сероглазого короля

Озеро лежало чёрной лентой между заснеженными кронами — вода была спокойна, будто бы и не знала о бурях, что витали в маленькой голове шестилетней Гермионы. Она гуляла с Снеггом, почти не замечая шагов мужчины — он, как всегда, шёл каким‑то своим, медленным ритмом, будто считал каждое движение лишним словом. Воздух хрустел от холода, и снег тихо шуршал под сапогами; от времени к времени с поверхности воды поднималась тонкая дымка, придавая берегу странную нереальность. Она любила такие прогулки: в доме слишком много тишины, в библиотеках слишком много правил, а здесь, у озера, можно было просто быть. Гермиона держала в руках малюсенькую записную книжку, подарок Северуса, куда уже начала записывать новые слова, мысли и наблюдения — за трёхнедельную страну‑серую жизнь это было почти лекарством. На противоположном берегу какое-то движение нарушило ровную линию горизонта. Гермиона прищурилась, и фигуры вскоре обрели знакомые очертания: мужчина и женщина, крадущиеся по тропинке вдоль воды. Женщина — высокая, с лёгкой усталостью и королевской осанкой; мужчина — бледный, с белыми как стекло волосами и взглядом, откуда в обычные дни исходила презрительная холодность. Гермиона застыла: перед ней стоял Драко Малфой, а рядом его мать, Нарцисса. Снегг заметил первым и ничего не сказал — он редко комментировал внезапные встречи — но его рука на её спине легла чуть сильнее, будто напоминание: наблюдай, но не вмешивайся. Драко, как будто вовсе не замечая присутствия посторонних, остановился у берега и стал смотреть в воду. Он выглядел маленьким на фоне больших деревьев, но в глазах уже угадывалась та самая смесь высокомерия и любопытства, которая отличала его от сверстников. Нарцисса же, напротив, была серьёзна и спокойна, её манера — мягкость в движениях и внимательность в словах — невольно напоминала Гермионе о том, чего ей так не хватает: о домашнем очаге, где забота не измеряется в инструкциях. Когда Снегг представил Гермиону, Нарцисса поклонилась чуть ниже, глаза её выражали интеллигентное любопытство. – Нарцисса, здравствуй, это Гермиона Грейнджер, дочь наших почтенных Джина и Джона Грейнджеров. Гермиона, это Нарцисса Малфой, а это Драко Малфой. Гермиона кивнула и лучезарно улыбнулась семейке. Драко взглянул на девочку с лёгким интересом — как на необычную находку в собственной коллекции, он изучал её так, будто пытался понять: будет ли эта маленькая странная мышь представлять угрозу или признак нового удобства. — Ты должна быть Гермиона, — сказал он, голос ровный, с налётом насмешки, но без злобы. — Мама говорила, что у Северуса появился ребенок. Я Драко. – Да, я тебя знаю, Я Гермиона. Она ответила едва слышно, но глаза её горели — она уже знала остроумие как оружие и часто использовала его, чтобы защищаться. Нарцисса заговорила с Гермионой по‑матерински, узнав об интересах девочки и её увлечениях. Они обменялись парой вежливых фраз, и нежданно для самой Гермионы разговор завёлся легко: Нарцисса спрашивала о книгах. Драко же вдруг начал высказывать собственные мнения о разных школах и факультетах, словно испытывая их на прочность. — Ты‑то куда попадёшь? — спросил он, усмехнувшись. — Наверняка в Хогвартс. Все хорошие маги попадают туда. Но на какой факультет — это уже вопрос вкуса. Гермиона хмыкнула. – На Пуффендуй. — В её представлениях каждый факультет был чем‑то вроде ярлыка, и она, как истинная поклонница справедливости, верила, что место определяет не фамилия, а характер. Драко покачал головой — с этим было мало шуток: — Слизерин — лучшее место для тех, кто хочет добиться своего. Амбиции, расчёт, связи… Там тебя научат выживать и побеждать. Её внутренний учёный тут же начал анализировать аргументы: «выживать и побеждать» звучало холодно, но практично. Драко говорил уверенно, словно уверенность была его родным языком. Она почувствовала интерес: почему он так верит в свой выбор? И почему это было так заразительно? Позже, в тот же вечер, Снегг предложил: – Гермиона, если ты захочешь, то могу познакомить с ними поближе. Это предложение звучало как приглашение в новую игру, и Гермиона, которой любопытство часто побеждало страх, согласилась. К вечеру они трангрессировали в Большое поместье Малфоев. Дом был величественен и тих, с длинными коридорами, украшенными старинными портретами: в каждом взгляде — наследие, в каждом шаге — привычка к роскоши. Нарцисса встретила их в холле, лёгкая улыбка скользнула по её лицу; их ввели в просторную гостиную, где всё было вычищено до блеска — и, вместе с тем, тёплое от огней камина. Драко выглядел радушнее, когда они вошли. Он всё так же наблюдал Гермиону, но теперь в его взгляде была не только оценка, но и искорка — возможно, желание поделиться миром, где он сам чувствовал себя уверенно. За столом разговор пошёл свободней. Снегг, обычно молчаливый и сухой, позволял себе редкие, острые замечания; Нарцисса рассказывала о воспитании, о требованиях, которые их окружали. Драко говорил о Хогвартсе с детским трепетом, но и с убеждением взрослого: Слизерин — не просто место, это стиль мышления. — Ты умна, Гермиона, — сказал он вдруг, не моргая. — Ум нужен не только в книгах. Ум нужен, чтобы считать ходы, выбирать союзников и не терять времени на тех, кто тянет назад. Слизерин учит этому. Для Гермионы ум был лишь дорогой к знаниям, а не к манипуляции. Но в голосе Драко не было злости, только убеждение. И чем больше он говорил, тем сильнее ей казалось, что между их мирами есть мост — странный, скользкий, но реальный. Разговор закончился на лёгкой, почти игривой ноте. Когда они уходили, Драко проводил Гермиону до двери и, наклонившись вполголоса, произнёс: — Подумай о Слизерине. Ты выиграешь, если дашь ему шанс. Её сердце сжалось и в то же время расправилось. Быть может, это было лишь детское испытание, ход в игре, а может — приглашение в приключение, которое так сильно манило её.