Остановилось

— Ты серьезно? Первое впечатление обо мне — что я какой-то напыщенный ебанат? — Артем повернул голову ко мне и смотрел самым оскорбленным видом всех людей на планете. — Ну, во-первых, я не так сказал. Я сказал, что ты всем видом показывал, какой ты крутой и тебе на всех похуй. Во-вторых, не отрицай, что ты так себя вел! — Ну, пиздеец, я, значит, ходил перед ним, вертел, как мог, лишь бы произвести впечатление, а он вот так! Да ты.. Щепки, укусы, попытка в игривую борьбу, которая происходит уже непонятно в какой раз с начала нашего честного диалога. Сразу после клуба мы тактично слились с посиделок с ребятами, все поняли, что нам надо побыть вдвоем. И вот время уже третий час ночи, а мы говорим с перерывами на дурачество и хоть обстановка донельзя комфортная, я все ровно чувствую тревогу. Не получается избавиться от этого откровенным диалогом, особенно, одним, это все очень большая работа, которую нам предстоит выполнить вместе. — Так, все, не кусайся...АЙ, АРТЕМ! Это запрещенный прием! — растираю укус на плече, там даже след остался. Козел. — Ладно, ты прав. — легкий поцелуй в плечо будто сразу забирает всю боль — Прав на счет того, как я себя вел. Я уже не раз извинялся, но готов сказать это еще тыщу раз. Прости, что я ебанат. Ну, и как можно говорить с ним на такие темы и не прерываться, чтобы поцеловать? Я всегда проигрываю, когда смотрю ему в глаза. — Ты Олю так зажимал, что выглядело так, будто ты территорию метишь, как альфач какой-то. — Ха-хах-ха-ха, блядь, ну, ты и дурак. Мы снова заваливаемся на кровать, впритирочку друг к другу. — Оля часто вытаскивала меня из дерьмовых ситуаций. Знаешь, вот как бывает: ваши родители дружат и дети тоже начинают дружить, но потом часто это забывается с возрастом, но у нас получилось все иначе. Оля не перестала быть мне важной, даже когда отец забрал меня, даже когда я превратился в конченного мудака. Я хуево поступал с ней. — тяжелый вздох и Артем переплетает наши руки — Часто посылал, уходил в загулы и не отвечал. Ну, а до того как алкоголь появился в жизни, просто вываливал на нее все, что сжирает изнутри, хотя у нее все не радужнее моего было в детстве. Друзей особо нет, самооценка на нуле, короче, я только добивал ее и тащил с собой на дно. Но она мало того что смогла устоять, так и вытащила меня. Она очень сильная, я перед ней тоже до сих пор извиняюсь. Может это мой удел? Причинять людям... — Нет, не стоит. Не говори такое, ты оцениваешь свое поведение, исходя из своего больного опыта, сам говорил, что не умеешь по-другому и предлагал учиться вместе, вот сейчас мы и учимся. Я не говорю, что ты не должен испытывать стыд за свои прошлые поступки, главное, понимать, что это прошлое и искренне раскаиваться за это. У тебя все же были причины на такое поведение. Артем замолчал на какое-то время, и я не знал, как продолжить диалог дальше, будто чувствовал, что сейчас ему надо помолчать и подумать внутри своей головы. — Я знаю, что Оля простила меня, но все ровно боюсь, что мое поведение повлияло на ее личность. Я поэтому в универе и ходил всегда за ней, боялся оставлять одну, знаю, что тараканы в голове жрут сильно, знаю, как ей неловко вот это все. Сейчас, конечно, полегче, она вот с Соней стала списываться и еще в группе пару девочек нашла, только вот Аля сильно напрягает. Понял по рассказам Вали и Вани, что она довольно, кхм, специфический человек. Но лезть, конечно, в это не буду, сказал ей о своих опасениях, но знаю, как Олю бесит, что я? как наседка, за ней таскаюсь периодически, хоть и она не отстает. — Да, вы со своим гиперконтролем друг друга стоите. Ты за Ваней так же бегаешь? — Неа, не знаю, с Ваней другая дружба, я его люблю, ценю и все по списку.., он мне дорог, но такого волнения за него нет. Хотя вот он за меня переживает, но тоже своеобразно. Никогда не отговаривает от хуйни, но всегда потом приезжал забирать меня из любой жопы. — И часто ты попадал в такую жопу? — Часто. Но это я расскажу как-нибудь в другой раз, а сейчас давай дальше говорить о нас. О тебе. Расскажешь, что было сегодня? — Да...да. Из-за того что мы как-будто не обсудили наш статус, или как это называется-то, блядь? — почему так неловко говорить об этом, чувствую, как лицо покрывается пятнами жара, но прикрыть его не могу, Артем зажал мои руки в своих и не выпускает. — Я загнался, что ничего не значу для себя... Ничего не стою и это просто какая-то игра..? Или не игра? Не знаю, так накрутил себя, еще и ссоры, что были, начал думать, что это все... что я не стою тебя вообще. — Почему сразу не поговорил со мной? — Как ты себе это представляешь? Я и сейчас хочу провалиться под землю. Или чтобы астероид упал прям в эту комнату. Не мог, не мог найти времени и сил, постоянно что-то отвлекало, и я искал оправдания, мол, поговорю позже, потом еще позже и вот — такой итог получился. Когда стоял на сцене и увидел тебя с ним, думал прям там упаду. — рука Артема чуть сильнее сжимает мою — Потом ворох мыслей довел до панической атаки, они у меня нечасто, но... каждый раз в самую точку. Уже представил, как ты уходишь со словами, что ничего мне не обещал, а ведь правда же не обещал...блядь, прости, это звучит так, будто я совсем тебе не доверяю, совсем не верю в твои чувства... Вся усталость накопилась и этот момент, что мы не обговорили, стал последней каплей перед взрывом. Прости. — Иди сюда. Артем садится на кровати, опираясь на спинку, притягивает меня в свои объятья и утыкается в волосы. Его размеренное дыхание успокаивало, а совсем невесомый поцелуй в макушку ощущался тем, что сейчас мне важнее воздуха. — Я обещаю тебе, обещаю каждый день показывать, как сильно ты мне нужен, и как я люблю тебя. Не знаю, как дать понять, что я чувствую, но, пожалуйста, сейчас, когда я обнимаю тебя, когда я рядом, пообещай, что будешь говорить мне все, что рождается в твоей голове в самые темные и страшные моменты. Доставай из сердца эту боль и делись со мной, пожалуйста. Все, что могу — это обнять его из всех сил и шептать куда-то в ключицу, что буду рассказывать ему все, говорить обо всем, что тревожит меня. Главное, чтобы он был рядом и не уходил. Артем прав, так мы далеко не уедем, будем каждый в своей голове придумывать новые поводы усомниться в важности нас же самих. Это будет разрушать, а мы хотим остановить это. Поэтому сейчас я выбираю вариант: рассказать все, что я чувствую. — Моя мать — самый ужасный человек на планете. Она разбила меня, уничтожала на протяжении всех моих лет так, что я не умею жить без ее рук на шее, не умею любить… Я знаю, что любовь есть, знаю и чувствую ее, но я не чувствую любовь к себе. Я люблю своих друзей, люблю тебя, люблю бабушку и деда, но я не люблю себя. Я не считаю себя важным, понимаешь? Я с легкостью могу представить, как все бросают меня, как разрушают, что я строил и оставляют ч разбитым сердцем. Когда я уехал, мечтал чувствовать только светлое, но каждый раз возвращался к ее рукам, что душат. Я учился жить без этого, а потом встретил тебя, ты... так похож на нее, блядь. Вернее, был похож, пока я не начинал узнавать тебя. Каждый раз рядом с тобой я ощущал все те же руки на шее, думал, что ты играешь. Я и вчера так думал. Я начал узнавать тебя, видеть, что ты можешь быть другим, и, наверное, это меня и настораживало. Казалось, что это снова она. Была холодная, потом превращалась в добрую и любящую мать, чтобы с новой силой ударить. Я ждал от тебя того же. Я все еще жду этого. Прости. Выговорив все это на одном дыхании, мне будто стало легче: первый раз сказал вслух то, о чем думаю бесконечно часто; то, что разрушает изнутри. Но молчание со стороны Артема напрягало, вдруг я задел его? Вдруг обидел своими словами? Или попал в точку? Снова поцелуй в макушку возвращает в реальность, и все дурные мысли отходят, нет, они растворяются. Тепло от его рук греет лучше любой батареи в этой общаге. — Спасибо, что рассказал, это большой шаг. И прости...прости, что вел себя так, я и подумать в тот момент не мог, что делаю тебе больно. — Ты не виноват ни в чем, это все в моей голове. — Я мог вести себя по-другому, и мы бы сейчас не говорили такое друг другу. Мне жаль, что я показался тебе таким, но то, как я веду сейчас себя рядом с тобой — это настоящий я. Я вот такой гиперопекающий, с перебором в заботу и всем этим. Я не играю, я правда такой, думаешь, Оля продолжила бы дружить со мной, если бы я был конченным до сих пор? Кстати, помнишь ту драку, ну, еще до того, как вы поступили, на какой-то хате, где мы впервые увиделись? Оля тогда чуть не убила меня и Ваню, а она и так его не очень любит, так вот получили мы знатно, она потом со мной неделю не разговаривала, а я извинялся и караулил ее у дома, таская шоколадки. — Я верю, что ты настоящий. Я вижу это, и мне... мне все ровно нравится твоя забота, даже если иногда это переходит грань, нравятся записки и кофе. Нравится, что ты такой тактильный, что тебе постоянно надо меня трогать, даже легонько касаться, я все это вижу и все это мне нравится. Ты весь мне нравишься. — Не ври, я знаю, что я не просто тебе нравлюсь, ты меня любишь. А я люблю тебя. И вот снова поцелуи дрожащими губами, с попыткой вжать в себя человека и никогда не оставаться по-отдельности.

***

После долгих разговоров, что, конечно, не позволили избавиться от тараканов в голове, и идиллия не наступила, все ровно стало полегче и поспокойнее. Весь ноябрь и половину декабря мы жили в чуть ускоренном темпе. Хоть я и говорил, что надо больше отдыхать и проводить время с ребятами и Артемом в частности, когда вы заканчиваете первый семестр — довольно тяжело. Работа над альбомом с моей стороны была закончена еще в начале ноября, остальным занимался Дима и немного Валя, который часто приезжал к нему или дистанционно с чем-то помогал. Я же всего два раза ездил на студию что-то дозаписать и больше там был не нужен. В этом плане стало чуть посвободнее, но дышащая в затылок сессия не давала расслабиться до конца. Тут уже сильно помог Артем, он не просто был рядом, а полноценно помогал с подготовкой к зачетам. Учился я все-таки неплохо и большинство предметов смог получить автоматом, но были и те, на которые такое не прокатило. Например, русский язык от Журавлевой вгонял в натуральную панику, каждую пары хотелось выйти в окно и остаться кровавым пятном на асфальте. Тут Артем тоже помогал, давал свои шпаргалки и говорил, как себя вести, все-таки она была его мачехой, и он уже сдавал у нее этот предмет. В основном все время, кроме пар, репетиций и выступлений, я проводил с Артемом: у него или у себя в комнате. Чаще один занимался своими делами, а второй просто находился рядом. Отлипать друг от друга было чересчур болезненно и не хотелось совсем. Нет, мы, конечно же, расходились на какое-то время по своим делам, я продолжал собираться с Валей и Соней вечерами субботы в комнате, чтобы что-то смотреть и разговаривать, а Артем уезжал с Ваней кататься или зависать в гараже их общего знакомого мастера, в сотый раз перебирая Ванину машину. Но на большее время мы не расходились, и я не могу понять, что мы будем делать на новой год. Наученный на своих ошибках, как только это стало грызть сильнее, я сразу поговорил с Артемом, и он рассказал, что тоже переживает по этому поводу. — Я вряд-ли смогу остаться тут, из общаги попрут, да и бабушка после ситуации с мамой… не хочется оставлять их одних. — Понимаю, я тоже не знаю, как поступить, если честно. Я должен поехать к маме, я обещал ей. Может, мы сможем встретиться сразу после? Я буду у вас в городе, может, найдем какую-то квартиру, где проведем остальные каникулы? К большему мы не смогли прийти, договорились встретиться после нового года где-то на нейтральной территории, или Артем приедет в деревню ко мне. Встречать новый год у матери или даже просто с ней — я не хотел. Бабушка знает, понимала сразу, что я буду против нее не только в этот день, а вообще. В разговоре я предупредил, что ,может, на новогодние каникулы ко мне приехал бы мой друг, или я к нему уехал бы, как хорошо, что она не мать и не устраивает сцен. Только уточнила, хороший ли это друг и все. Даже не спрашивала номера его мамы или что-то в этом роде. Каким бы я был человеком, если бы рос с ними? Рассуждать об этом тяжело, хочется хвататься за эту соломинку и начать раскручиваться на ней, чтобы улететь к хуям. Хочется обвинить мать, да и бабушку с дедом тоже, что не смогли забрать к себе, а заставили ее растить ребенка. Хотя вот рожать же ее никто не заставлял? Философский вопрос, после того, как Артем рассказал, что его отец настаивал на его рождении, даже когда знал, что у его мамы есть некоторые ментальные проблемы, а потом оставил его с ней дальше жить, породил мысли, а так сильно ли виновата моя мать, что я появился, и она не смогла меня любить? Я никогда не узнаю этого, да и это знание мало, что изменит. С бабушкой про мать особо не говорим, я рад, что она услышала меня и не давит рассказами, как там она живет сейчас. Мои вещи еще неделю назад были перевезены в деревню, так что мне даже появляться в городе не надо. Соня и Валя, конечно, расстроились, что я не встречу новый год с ними, но понимали важность того, чтобы провести его с семьей. Пообещали приехать до того, как туда приедет Артем, хотя бы на пару дней, чтобы провести время чисто втроем и не так сильно напрягать бабулю толпой голодных студентов в доме. Под эти рассуждения я пытаюсь подготовиться к экзаменационному эссе по английскому, но никак не могу проникнуться темой, мысли убегают куда-то и в голове только каша из того, что мне надо успеть сделать. Осталось две с половиной недели учебы, на 31 число уже лежат билеты на электричку, в этот раз решили все дружно ехать на ней, а не вызванивать Валиного деда. Только вот Артем с нами не поедет, хоть его мама живет с нами в одном городе, билет у него на обед, а мы с ребятами едем с утра. Мне все-таки еще нужно добраться до деревни, так что мой путь на электричке будет чуть длиннее ребят, но к обеду я уже буду у себя дома. Подготовка идет так тяжело, что, когда Соня пишет в чат о том, не хочет ли кто-нибудь поехать с ней в ТЦ за подарками, я закрываю ноутбук, еще не успев написать ей, что готов. Артема все ровно сейчас нет, он на парах, у них какая-то усиленная подготовка подгруппа, и проторчит он там еще несколько часов, Валя тоже сидит в универе, а я уже не могу видеть этот текст. — Нихера, я думала, ты шутишь, а ты уже реально одет. Соня пришла где-то через пятнадцать минут, этого времени мне хватило, чтобы накинуть толстовку и сменить спортивки на джинсы. Она тоже была в боевой готовности окунуться в жестокий сибирский мир. Холод на улице стоял адский. — Я уже не могу дрочить это эссе по англу, да и подарки я еще не покупал, вот и собрался быстро. — Надо дрочить не эссе, Антошенька, а кое-что другое, — Сонька прохихикала самым издевательским смехом, но успела увернуться от перчатки, что я запустил в нее. — Да ладно, ладно, не буду я так больше шутить. — Вот и спасибо огромное. Что решила покупать Вале? — сменить тему хотелось бешено. — Слушай, я думала, подарить ему деньги в стим, но не знаю, какую сумму закинуть, а ты? — Я тоже так думал, но решил купить ему игровые наушники с хорошим микрофоном, сейчас слушать его и просто пиздец, как заебывает. Да и он часто стал зависать в дискорде с Димой, что-то пишут вместе, микрофон хороший точно пригодится. — Слушай, а ты прав, я тогда посмотрю какую-нибудь мелочь и закину деньги, думаю, ему понравится. — А ты что хочешь в подарок, Сонь? — Как всегда — ничего. Я пытался смотреть на нее самым укоризненным взглядом, но она отвернулась и ускорила шаг: делает все, лишь бы не говорить прямо, что хочет. Всегда так было, во всем остальном она говорит прямо, а что касается подарков, так мы засунем язык в жопу и молчим. Это я и говорю ей, когда наконец нагоняю на остановке, параллельно запрыгивая в троллейбус, что пришел как раз вовремя, чтобы не закоченеть. — А что ты будешь дарить Артему? — Соня, — легонько шлепаю ее по ноге, когда мы заплатили за места и уселись у окна — Хватит переводить тему, я жду от тебя ответ. — Тош, я правда не знаю, не думала об этом, подари, что захочешь, вот, что глазу приглянется и все. Я буду рада от вас чему угодно. — Хорошо, но если тебе не понравится, я... — Мне понравится точно, — перебивает она меня, —Давай колись, что будешь дарить Артему! — В этом вопросе мне нужна будет твоя помощь. — Антон, если я лесбиянка — это не значит, что я разбираюсь в любом нетрадиционном сексе, я не могу тебе подсказать...АЙ ДА ТЫ ЧЕГО!! — чтобы она наконец-то замолчала и не орала на весь троллейбус, пришлось натянуть ей шапку на глаза. На войне все средства хороши. — А я просил не начинать эту тему! И тем более, орать ее, блядь, на всю округу. Я хочу подарить ему что-то для рисования, не знаю, скетчбук хороший или мольберт, он же рисует, и вот как раз пришла идея, что я могу написать туда часть песни, которую...которую написал ему. Ну, типа, знаешь, на обороте мольберта написать что-то о нем, что останется в памяти, будет напоминать, когда картина будет висеть у него, он будет знать, что там часть меня и его. Наша. Ну, ты поняла..да? Чего ты так смотришь? Я чувствую, как лицо начинает заливать краской, и уже точно не от того, что мы с мороза зашли в тепло. Не знаю, куда деть руки, которые мелко дрожат и приходится теребить рукава, чтобы унять эту дрожь. Не помню, как придумал это, да и вообще не знаю, такая ли это пиздатая идея, как показалась изначально. Но думаю, что Артем точно это оценит, ему с его манией оставлять везде записки такое понравится. — Тоша, это пиздец, как мило. Как бы я хотела, чтобы мне делали такие же продуманные и значимые подарки. Конечно, помогу тебе, в ТЦ как раз есть леонардо, я часто там закупаюсь, у меня и скидочная карта есть, все выберем и, может, еще какие краски, а то мало ли у него их нет. Так Соня завелась с этим подарком, что протрещала всю дорогу до магазинов и не думала останавливаться. В итоге на происки подарков для всех у нас ушло около трех часов. Расходились мы только на время, пока Соня выбирала подарок мне, а я ей. Долго не мог определиться, но повезло, что, когда мы проходили мимо какого-то аутентичного магазина, она залипла минут на десять на какую-то сумку, выполненную руками с чем-то там переработанным, короче я так и не запомнил этого, но когда снова там шел сразу понял, что взять надо ее. Стоила она, конечно, не три рубля, но и я не собирался экономить на своих друзьях, в дополнение выбрал обвес на эту же сумку, там же ее запаковал и ушел, пока нигде не увидел Соню. Вале, как и говорил сразу, знал, что покупать и быстро с этим справился. Пришлось повозиться только с дедом, которому вообще непонятно, что брать, даже с бабушкой было легче. Она у меня любит читать детективы, и даже зная ее любимого автора, смог найти пять книг в одном магазине. А вот деду пришлось брать стандартный набор каких то штук для рыбалки. С подарком Артема мы разбирались в самом конце, уже нагруженным пакетами было сложно плестись по бесконечным рядам художественного магазина, без Сони я бы вообще не справился. В итоге купил набор мольбертов, от самого маленького до большого, и набор для работы с маслом, пришлось еще купить подставку, потому что не знаю, есть ли она у него где-то в закромах. Сегодня, когда уйду спать, надо написать на обороте каждого мольберта слова из песни, но самое главное — это все упаковать и выбрать, когда дарить. Везти с собой в деревню — точно не вариант, нагруженный вещами и подарками для всех , так еще и тащить кучу мольбертов, я не выдержу. Придется дарить перед отъездом. А сейчас надо бы их спрятать и снова засеть за страдальческое эссе, ну, и, конечно, отсчитывать секунды до прихода Артема.

***

Завтра презентация альбома, ну, точнее, уже сегодня, ведь время перевалило за двенадцать ночи, а я так и не могу уснуть. Куча мыслей лезут в голову и не одной положительной, хоть я уже заслушал сам альбом до дыр, мы репетировали почти каждый день последнюю неделю, а я все ровно сейчас лежу и обтекаю, прогоняя каждую строчку в голове. Заслуживаю ли я стоять на сцене и петь этим людям? Они купили на это билет, а если я провалюсь? Как мне потом продолжать выступать дальше? А есть ли в моем творчестве вообще хоть толика смысла? Или это все бесконечная попытка кому-то доказать, что я не бездарный? А я не бездарный? Снова залажу в беседу клуба и пролистываю все последние сообщения в надежде, что поддержка ребят сможет утихомирить тревогу, но как только взгляд цепляется за количество проданных билетов, меня вновь бросает в пот. Настя написала, что мы получим неплохие деньги с этого выступления, чуть больше, чем получаем обычно. В пятничные выступления сумма выплаты чаще зависит от бара, но поскольку выплаты получает весь стафф, а не только мы как музыканты, все это делится на достаточно большое количество людей. А завтра к процентам с бара прибавится и продажа билетов, и просто за наше выступление. С этих денег я планирую все отдать Диме, как-то совсем стремно перед ним, он проделал такой большой труд, а я, получается, ни копейки ему не заплатил. Мне средств к существованию хватает и так, а у него и аренда, и оборудование, которое надо обновлять. Артем в этой идее меня безоговорочно поддержал. Он вообще постоянно меня поддерживает, даже когда я пришел советоваться звать ли Тима поучаствовать в записи трека, куда я очень хотел его голос, он, не раздумывая ни секунды, сказал, что это отличное решение. Тим тоже согласился, даже не думая, хотя я был до последнего уверен, что он пошлет меня куда подальше. Но нет, трек записан и готов, один из самый красивых на альбоме, как раз-таки благодаря его вокалу. Когда мы были на студии, я думал, что будет неловкость, но все довольно неплохо прошло, в конце, когда мы уходили, он сказал, что не держит зла, да и не я же виноват в их расходе с Артемом. Не передать словами, как я был рад этому, меня отпустила вся вина, что лежала на душе. Я помнил, как думал о нем, как ненавидел его в определенные момента, но сейчас понимаю, что был чертовски глуп и притуплен своей ревностью. Сейчас, листая чат и гоняя в наушниках альбом, я думал, как же отреагирует Артем на него. Да и вообще все, ведь большая часть людей его еще не слышала. Конечно, ребята, что будут играть со мной, кто помогал записывать живой звук, где он был нужен, а это: Кирилл, Марк и конечно же, Даня. Настя слышала альбом, потому что была на каждой репетиции, как и Тим с Катей, Валя помогал Диме и поэтому тоже уже все знал. А вот Соня, Оля, Ваня и Артем не слышали из готовых песен ничего. Их реакция мне безумно важна, не знаю, что будет, если им не понравится. Да и вообще, что будет, если кому-то не понравится. Как относится к критике и отделять здоровую от нездоровой? Время приближалось к двум часам ночи, а я так и не смог заснуть. На пары завтра никому не надо, кроме Артема, у него остался последний экзамен. Скорее всего сейчас он готовится, я вижу, что он был в сети пару минут назад. Может, сходить к нему? Ваня все ровно уехал и вернется только завтра к вечеру, может, поговорим с Артемом, и меня отпустит, как обычно отпускает рядом с ним. Все-таки надо написать ему, отвлекать от экзамена, тем более, по профильному английскому, не хотелось. Хотя я уверен, что он тут же предложит прийти к нему. Я: спишь? Тема: приходи Не прошло и секунды, как он ответил мне, я же говорил. Вот не выспится совсем и будет завтра вареной мухой, надо пробовать уговорить его спать. Ладно, посидеть немного можно, а потом ему надо поспать, попробую сторговаться на пару поцелуев, пол часа разговоров и все. А то вставать ему завтра точно раньше всех, а времени уже достаточно. — Хочешь кушать? Я заходил в комнату максимально аккуратно, чтобы не шуметь на весь этаж, а Артем орет так, будто живет тут один. — Чего кричишь так? Хочу, а что у тебя есть? Артем сидел за рабочим столом с включенной настольной лампой, он выглядит каким-то чересчур домашним: растянутая футболка, пижамные штаны и волосы, что уже успели неплохо отрасти и торчали в разные стороны, придавали ему какой-то безбожный вид. Так и хотелось затискать его, что, наверное, я и сделаю, но сначала еда. — Я жарил картошку с беконом, и вроде бы, там еще есть какое-то хрючево, что готовил Ваня, но я бы не советовал к нему приближаться, есть вероятность, что оно уже живет своей жизнью и скоро отнимет эту комнату. Он встал и подошел к холодильнику, доставая сковородку и накладывая мне еду. Почему-то в глубине души маленький огонек начинал расползаться по всей грудной клетке, хочется отпечатать это на сетчатке глаза, чтобы каждый раз в особо тревожные моменты вспоминать это и успокаиваться. Греет. — Ты чего залип? Я спрашиваю, чай или кофе будешь? Хотя, какое кофе, времени уже пиздец. — Ты пиздец уютный, я просто плавлюсь. То, как он краснеет от смущения, это тоже что-то для записи на подкорку и воспоминаний. Хотя, конечно, хочется видеть такое каждый гребаный день, хочется засыпать и просыпаться с ним, хочется жить с ним? Хочется, что?! Так, для таких мыслей точно рано. — Ты специально меня смущаешь, да? Нравится смотреть, как я краснею? — Артем поставил чайник и подошел ко мне, положив руки на мое лицо. — Да, кхм, да, нравится. Ты все еще готовишься? Когда спать уже? — я обнимаю его за талию и просто утыкаюсь куда-то в середину живота, высокий козел. — Я-то готовлюсь, а вот ты почему не спишь, а? У кого завтра важный день? — Артем зарывается руками в мои волосы и начинает медленно массировать голову — Кто-то волнуется, да? — Угу, — выдавить из себя что-то большее не получается, хочется просто мурчать рядом с ним, чтобы все мысли сразу растворялись в голове. — Понимаю, перед такими важными событиями не получается не волноваться, но постарайся держать в голове, что все те люди, что купили билеты, придут смотреть на тебя. Понимаешь? Они уже знают некоторые твои песни, ты уже выпустил "Желание", вспомни, как его приняли? Сколько там на ней уже прослушиваний в Яндексе? А лайков сколько? Больше тысячи вообще-то, если ты забыл. — из-за того, что Артем сильно сбавил свою громкость, говоря все это на грани шепота, ощущается так интимно — Все эти люди хотят видеть завтра тебя, хотят слушать тебя, и я уверен, ты будешь лучшим, что когда-то видел этот клуб. Веришь? Я поднимаю голову и не могу не улыбаться, как дурак, вижу его улыбку и взгляд, что говорит намного больше любых слов. — Спасибо. Мне пиздец как спокойно рядом с тобой, я не мог уснуть четыре часа, все какие-то мысли лезли в голову, а только увидел тебя, и все прошло. — Мне тоже спокойно с тобой, котенок. — Что? — Что? — Как ты назвал меня только что? — ахуеть. Артем первый раз назвал меня не по имени, да он, по-моему, вообще первый человек, кто назвал меня таким прозвищем. Это мило? Это пиздец, как мило. — А что? Тебе не нравится? Ты же вылитый котенок, так еще уткнулся в меня и почти мурлычишь. — Мне очень нравится. Хоть и звучит немного сахарно, но продолжай. Смущает такое, конечно, жесть как, но каждые такие моменты, будто помогают нам двигаться вперед, а не стоять на месте. Это показывает чувства, что в нас кипят: то кто-то залипнет и будет, как дурак, смотреть, не хватает только капающей слюны. Помню, как Соня рассказывала, что любит наблюдать, как мы смотрим периодически друг на друга. То кто-то из нас просто с разгона скажет, что любит или что скучает, когда мы не видимся несколько часов. Сегодня снова такое происходит: я залипаю, Артем говорит, что скучает и называет так слащаво и мило, и все это происходит за несколько минут, что я в комнате. Артему осталось немного добить подготовку к экзамену, и я рад, что могу просто посидеть рядом и покушать, допивая свой чай, и рад, что он не бросает все, чтобы показать, что ему плевать на подготовку, пока я тут. Ему, конечно же, не плевать, хоть и выбирал он это образование просто, чтобы злить отца и мачехе путаться под ногами, ему все ровно это интересно. Радует, что мы не ебланы в розовых очках, чтобы забить на все, потому что у нас чувства застилают глаза. Во всем надо знать меру. Это я и говорю Артему, когда он закончил и мы наконец легли в кровать. Сегодня я не хочу уходить от него спать к себе, понимаю, что тревога вернется, да и просто хочется быть рядом. Это не первая наша ночевка вместе, наверное, вторая или третья, хотя мне все еще немного неловко. Первое время, когда мы только сошлись, я не оставался у него на ночь, даже когда Вани не было в комнате. Всегда ждал, когда его начнет рубить и уходил к себе, оставив поцелуй и пожелания спокойной ночи. Не знаю, напрягало ли его это, но мне он ничего не говорил. А спать с Артемом до безумия приятно, хоть он и пинается во сне. Даже если мы засыпаем, отвернувшись друг от друга, утром я все ровно зажат между стенкой и его телом так плотно, что просыпаюсь от недостатка кислорода. Оказывается, спать с кем-то так странно, но так ахуенно. Я и не думал, что буду так об этом мечтать. С Кристиной, моей бывшей девушкой, мы ночевали друг с другом, но я не помню, чтобы были такие же ощущения, как сейчас. Сейчас все вообще по-другому. Сон все ровно был тревожным, просыпался я в общей сумме около пяти раз, и каждый раз вцеплялся в Артема, проверяя не ушел ли он, и не остался ли я один. К сожалению, окончательно проснулся я около одиннадцати утра, Артема уже не было и находиться в его комнате без него самого было немного странно. Рано вставать мне не надо было, концерт начнется в восемь, а саундчек будет в шесть вечера, и спать я мог, хоть до обеда, но не получилось, значит, сейчас надо чем-то себя занять. Артем на экзамене, ушел около часа назад, судя по сообщениям в телеграмм, где он пишет, что ждет свою очередь. Я забираю очередную записку с тумбочки, где чуть корявым торопливым почерком написано: "Они все пришли слушать тебя, котенок". И это так греет, так заряжает на позитивный лад, что вот не прошло и пяти минут, как я только открыл глаза и снова утопал в мыслях, как я уже подлетаю с кровати, хватаю вещи и несусь в комнату. Валя еще спит, будить его не хотелось, и я аккуратно собираю вещи и иду в душ. Приведя себя в порядок и залив уже вторую кружку кофе, просыпается Вали, и мы сидим за столом вдвоем. Проговариваем весь план выступления, где, какая песня идет, что происходит на сцене, и как будет включаться и выключаться свет. Валя еще в начале репетиций предложил с ним поиграть и выстроил все так, что в нужный момент он то выключается подсвечивая меня одного, как на песне "Одиноко", то снова включается, но уже отливает красным, как в "Желании". Чуть погодя, просыпается Соня и тоже присоединяется к нам. Поддержка ребят бесценна, и я не могу перестать улыбаться, слушаю, как они верят в меня. Даже бабушка с дедом позвонили с утра пожелать удачи и сказать, как они ждут видео и фото с выступления, и как же они ждут меня на праздники. Артем успешно сдает экзамен на отлично и закрывает эту сессию, нам с ребятами осталось по-одному экзамену на каждого. В понедельник мы сдаем последний экзамен, а во вторник уже садимся на электричку и уезжаем. Одновременно хочу этого и переживаю за этот день, все-таки понимаю, что проведу его без Артема и ребят. Ближе к времени, когда уже надо выдвигаться в клуб, я начинаю ощутимее переживать и мандражировать, даже слова Артема не сильно помогают, хоть и делают состояние чуть лучше. Соня помогает собраться, выбрать, в чем я буду выступать, чтобы не сковывать движения и не вспотеть, как загнанный, на сцене. Выбираем обычные черные брюки, что Валя гладит мне примерно сорок минут, потому что криворукий, как ему вообще это доверили — я не знаю. А, ну, да, Соня укладывала мне волосы, а Артем гладил рубашку утюгом, что принес из комнаты, доверять рубашку Вале было бы совсем плохой идеей, поэтому все решили, что с брюками он справиться лучше. Да, он справился, но за пиздец, какое огромное время. А ведь еще и отдавать их Артему не хотел, крича что-то про то, что он не бытовой инвалид. В итоге оделся я где-то за час, и рубашка с плотной, облегающей майкой и брюками смотрелись достаточно хорошо, к тому же, Соня еще нацепила цепь, с которой я не раз уже выступал. По взгляду Артема было понятно, что ему нравится даже сильнее, чем нужно. Он буквально капал слюной, за что получил подзатыльник от Оли, которая пришла к нам уже готовой к выходу. Вообщем, сборы проходили в какой-то суете, ребята тоже заметно нервничали и собирались все немного дерганно. Чтобы никто не окоченел или не помял одежду, было принято решение поехать на такси, из-за того, что нас было пять человек, мы хотели заказать две машины, но Артем резко схватил телефон и сказал, что ему написал Ваня, что скоро будет, и он может поехать с ним. Я напрягся, конечно, но сил снова разгонять какие-то мысли в голове уже не осталось, поэтому я молча сдался, попросив Артема не опаздывать, на что он пообещал приехать вовремя, чтобы проводить меня на сцену привычным поцелуем за кулисами. Так мы и оказались в клубе вчетвером, тут тоже уже шла активная подготовка, зал выглядел не как в обычную пятницу, а как-то более дорогим, что ли. Все диваны, что стояли возле стен, были перенесены на склад, чтобы не мешались толпе в зале. Ребята повесили кучу гирлянд по всему клубу по потолку, что при выключенном свете создавало ощущение какой-то камерности и уюта. Репетиция прошла без проблем и каких-то эксцессов, все выполняли свою работу слаженно, а я только и мог смотреть на реакцию Сони и Оли, что стояли ровно посередине зала и смотрели с открытым ртом. Получив от каждый по примерно сто хвалебных комплиментах и объятий, я уже начинал переживать, что все еще не вижу в зале Артема. Неужели он все-таки опоздает? Ближе половине восьмого Настя начала запускать людей в клуб, и мне пришлось уйти в гримерку, чтобы не так сильно нервничать, смотря на все это количество людей. А ведь Артема так и не было. Спустя полчаса, когда до выхода на сцену оставались считанные секунды, он завалился в гримерку. Завалился с огромным букетом полевых цветов. Блядь, где только нашел его в декабре. — Ты сошел с ума... Я снова не мог сказать и слова, руки дрожали, а глаза бегали от букета к лицу Артема. К безумно довольному лицу. — Прости, что задержались, мы искали эти цветы по всем цветочным в городе, оказывается, найти ромашки в декабре — почти как клубнику. Вообщем... — Спасибо...? Я не знаю, как подобрать слова, как начать говорить, благодарить и что вообще надо говорить в таких ситуация. Мне дарят цветы первый раз в жизни, я не знаю, какую реакцию тут использовать. — Мне немного неловко, но спасибо, Тём, спасибо. И что не опоздал все-таки, спасибо. Артем подошел ближе и наконец поцеловал меня, зажав этот букет между нами. Я готов поставить на кон все, чтобы проживать этот момент снова и снова. — Так, ребята... Ой ой, извините, но у нас десяти минутная готовность, все уже стоят возле выхода на сцену, Тош, ждем только тебя. — Да, Настя, уже иду! — буквально через минуту Настя убегает, снова посмотрев на нас с веселой улыбкой, она давно уже поняла, что Артем не просто так бегает за кулисы перед каждым выходом. — Давай, котенок, иди. Все получится. Я буду смотреть на тебя и гордиться тобой пиздец как. Я тебя люблю. — И я тебя люблю. Оставив букет и поцелуи в гримерке, я все же вышел к сцене, Кирилл, Марк и Даня уже заняли свои места, свет был погашен и видно их было только слегка. Зазвучали первые аккорды "До утра", и я поднялся на сцену. Люди в зале начали аплодировать, хотя они и песню эту еще ни разу не слышали. Как только зажегся свет, и я начал петь, случилась магия. По-другому это и не назвать. Да и передать эту атмосферу невозможно. Я так боялся открыть глаза, боялся увидеть реакцию, но только я набрался смелости, увидел, как люди смотрят на меня. Сотня глаз смотрели на меня, не отрываясь ни на минуту, ни на секунду. Весь мандраж и страх ушел на второй план, когда я увидел у самой сцены Артема и всех ребят. Не где-то в стороне, не у бара, а вот тут рядом со мной. Руку протяни и можно прикоснуться к ним. Дальше все шло как по маслу: я пел, ребята играли, а зал слушал и подпевал там? где знал текст. Получилось расствориться в моменте и не обращать ни на что внимания, кроме того, что было внутри. А внутри была эйфория, было счастье, которое я не могу передать. Даже те песни, что вызывали только боль, сейчас становились чем-то невесомым, и будто нет той боли, что сидит внутри. Я проживал каждую строчку, каждый момент на этой сцене. Это то, что я никогда не забуду. Пару раз даже получилось поговорить с залом, сказать спасибо тем, кто пришел и тем, кто был рядом, ну, и, конечно, позвать Тима на сцену. Это вообще было что-то на воздушном, хоть песня и не была о чем-то хорошем, но я каждый раз, когда пел ее, будто чувствовал, как вырастали крылья. А голос Тима, вкупе с гитарой, вызывали табун мурашек. Больше всего я, конечно, ждал последнюю песню, потому что хотел посмотреть на реакцию Артема. Хотелось впитать ее в себя и никогда не отпускать. И вот свет на сцене гаснет совсем, лампы на гирлянде чуть темнеют, и я быстрее, пока есть время, хватаю гитару, и мы остаемся на сцене вдвоем с Даней. Первые аккорды и свет снова загорается, освещая сцену теплый желтым светом. Как бы ни было страшно, стараюсь не закрывать глаза и смотреть ровно на Артема, который, как будто уже все понял. "Воспоминание Потом еще воспоминание А за ним появляешься ты" Почему глаза так слезятся, не понимаю, это все от чувств, что теплятся внутри? Вижу, как Артем весь дрожит, а Оля рядом ложит руку ему на плечо и сжимает. Поддерживает. "Думаю о тебе каждый день, каждый день, каждый день Этим проливным дождем стучусь в окно, в твое окно Думаю о тебе каждый день, каждый день, каждый день Каплями падаю на пальто, твое пальто, твое красивое пальто" Замечаю, как несколько пар начинают танцевать вместе и жалею, что не могу сорваться со сцены чтобы притронуться к нему. Продолжаю смотреть и петь только ему, только для него. Чувствую, что сейчас взорвусь от эмоций, но продолжаю смотреть на него и сдерживать слезы. Закончил как-то смазано, скорее всего никто этого не заметил, потому что все утонуло в аплодисментах. Ребята вышли на сцену, и мы поклонившись всем, начали уходить, но я вовремя вспомнил наставления Насти и вернулся к микрофону. — Еще раз хочу сказать всем вам спасибо за то, что этот день провели со мной. Не могу предать словами, как я волновался, как мне было страшно, но смотря сегодня на всех вас, чувствую только любовь. Слушайте альбом на всех площадках 31 декабря, вся информация будет в канале клуба. Спасибо! Раздались аплодисменты, и я, поклонившись еще раз, убежал за сцену, где меня ждали все ребята с поздравлениями и объятиями. Решив все же отметить этот момент, когда в клубе уже остался только персонал и ребята, мы зависли там до четырех утра. Пели песни, играли и бесконечно много смеялись. Сегодня я понял, что не все потеряно, что все в этой жизни можно пережить и переболеть. Главное, никогда не сдаваться и беречь людей вокруг себя, которые помогают не сдаваться. Не знаю, где бы я был, и был бы вообще, если бы не мои друзья, не их поддержка и вера в меня. Надеюсь, я смогу отплатить им тем же когда-нибудь.

***

Наконец, покончив со всеми экзаменами, можно расслабиться на один вечер перед отъездом. Хотя расслабиться вообще не получается, как бы я себя не уговаривал, вещи все были собраны еще на выходных, подарки упакованы и даже подарены. Правда только Артему, с Соней и Валей решили обменяться в электричке. Сначала этот обмен подарками, который вгонял в жуткий стресс: вдруг ему не понравится, вдруг я не угадал. И еще куча этих вдруг. И пусть реакция на подарок Артема была чертовски милой, а когда он подарил мне свой, я все же не смог сдержать слез и разревелся, уткнувшись ему в плечо. Судя по шмыганьем от Артема, он тоже расплакался. Я получил рисунок себя на сцене, с гитарой в руках, не сложно догадаться, что рисовал Артем по памяти, после концерта. И еще, конечно же, какой-то супер дорогой чехол для гитары и медиатор, с выгравированной буквой «А» в центре. Артем рассказал, что ему больно смотреть, как гитара пылится на стене или валяется где-то в комнате без чехла, ну, а медиатор просто был очень лаконичным и красивым. Расслабиться я все ровно так и не смог, все еще нервничая и переживая непонятно почему. Хотя, если начать разбираться, то становится понятно. Я видел, как нервничает Артем и подхватывал это от него. Мы проговорили очень много времени, и он поделился, как ему тревожно за свою маму, он не может контролировать ее прием лекарств, не может быть уверенным на сто процентов, пьет она их или нет. Хоть у него и есть контакты врача и сиделки, которые приходят к ней периодически, они тоже не могут давать таких гарантий. Как итог: Артем нервничает, что у нее начнется очередной психоз, такой был, когда Артем пропал на какое-то время и ругался с Тимом. Я видел, в каком тогда он был состоянии и переживал, что снова это начнется. Я просто не мог знать наверняка, как мне стоит себя вести, и как я вообще начну себя вести. Вдруг, скажу что-то не то или как-то отреагирую грубо, я никогда не был в такой ситуации. Так это еще и будет новый год, вдруг что-то пойдет не по плану, а меня даже рядом нет, чтобы помочь. Так и проводим ночь перед отъездом, каждый в своих размышлениях, но все еще рядом. Оставлять Артема одного не хотелось совершенно, поэтому лежали, прижавшись друг к другу, как тревожные сурки и бесконечно много говорили, пока не отрубились без сил. Утром Артем проснулся вместе со мной, чтобы проводить меня из общаги и самому начать собираться. Тревога никуда не ушла, а только заметно возросла, когда мы поняли, что на какое-то количество времени нам придется расстаться. Прощались долго, стоя посреди его комнаты и обнимаясь. Каждый понимал, что это не последняя наша встреча и, возможно, уже через пару дней мы снова окажемся вместе, но это не отменяло того, как же не хотелось уходить. Нашептав друг другу слов о том, как будем скучать и любим, мне все-таки пришлось оторваться от него первым и выйти из комнаты. Уже сидя в электричке, я писал ему и просил сообщить, как он сядет, как доедет и как обстановка дома. Чувствовал себя тревожной мамашей, но никак не могу от этого избавиться. Отложить телефон пришлось только, когда Соня начала просить скорее обменяться подарками. Я, как и ожидал, получил кучу матов в свой адрес за покупку такой дорогой сумки, но все-таки благодарности было больше; Валя чуть не обоссал кипятком весь вагон от радости получить наушники и деньги на баланс стима. Пообещал не орать так громко в микрофон, когда будет играть и вообще вести себя потише. Но я знаю, что продержится это обещание примерно день, а дальше все вернется на круги своя. Соня подарила мне укулеле, на котором я давно мечтал научиться играть, так еще и разрисовала его со всех сторон. Надеюсь, на каникулах смогу что-то с ней сделать, чтобы по приезду в общагу сыграть ребятам. От Вали я получил пизды за то, что не напомнил взять подарки из общаги. Соне он подарил тоже самое. Сказал, что купил нам что-то пиздец прикольное, но получим мы это уже после праздников. Типичный Валя, не удивлюсь, что он вообще ничего не купил и сейчас думает, что же нам подарить. Ну, мы любим его и таким особенным. Вся поездка прошла за разговорами, обсуждениями планов на каникулы и попытки состыковать встречу на них же. Связи в пути не было, и поэтому я не мог получить сообщения от Артема и не знал, как он там, хотя судя по часам, он уже должен был сесть в свой вагон и отправиться. Когда Соня и Валя вышли на своей станции, я еле поймал связь, чтобы зайти в телеграмм и проверить, как там Артем. Как я и предполагал, он уже сидит в электричке, и теперь у него не ловит связь, и он не видит мои сообщения. Я успеваю отправить ему их несколько с просьбой написать и о том, что я почти приехал. Не успеваю достать наушники и включить музыку, как мою станцию объявляют, и я выхожу из вагона. Бабушка с дедушкой ждут прям на перрони одни, больше в нашу деревушку никто не едет, люди даже не вышли покурить. Мы все обнимаемся и идем к машине под мои рассказы, как прошла дорога и рассказы бабушки, что она уже успела приготовить, и как же я похудел. Хотя она не может судить сейчас, ведь я в пуховике, у меня только ноги торчат, но бабушки такие бабушки, и она видит все насквозь.

***

Артем.

Выйдя из электрички, я понял, что меня даже никто не встретит, и добираться до дома придется самому. Отписавшись Антону, что я доехал и напишу, как буду дома, ответив на его сообщения и просмотрев кружки кучи еды, что наготовила его бабушка, я начал немного завидовать атмосфере, что сейчас у него дома. Меня точно не ждет ни ужин, ни ласковые объятия. Хочется думать, а ждут ли меня вообще, ведь мама уже второй день не отвечает на мои сообщения. Именно это и дало почву для тревоги, обычно она хотя бы раз в день пишет мне, что все хорошо или скидывает фотографии своих комнатных цветов. Её сиделка тетя Лена ответила, что была у нее с утра и все было хорошо, и что мне не стоит переживать, но я не могу отделаться от ощущения какой-то неприятной ситуации. Эта настороженность чувствуется даже в том, что я снова курю на вокзале дольше, чем обычно и торможу с вызовом такси. Будто всем нутром ощущаю? что туда мне ехать не надо. Но пути назад нет, время уже вечер, и податься мне больше некуда и остается только ехать в свой дом. Если это место можно назвать домом. За окнами такси проносится серый город, все эти новогодние украшения выглядят так, будто на говно сверху налепили бантик и старательно пытаются выдать за подарок, который ты так просил. Вид совсем не поменялся с того момента, как я уехал отсюда: все такое же серое, и чувства такие же тяжелые. Подъезд снова встречает запахом сырости и грязи, даже ветер с улицы не может вытравить его отсюда. Аккуратно прохожу все пролеты и останавливаюсь напротив ее двери. Она открыта, как и всегда, запирает ее тетя Лена только на ночь и открывает утром сама, не знаю, почему такая схема у них работает, но изнутри мама никогда не закрывалась. Как я и думал, в квартире совсем не пахнет уютом, свет везде выключен и только из зала доносятся какие-то звуки. Тихо поставив чемодан на пол в прихожей, разуваюсь и иду на звук. Главное, сильно не шуметь и не включать свет, чтобы не тревожить ее, если она спит, это может только спровоцировать ее на тревогу. — Мама? Я говорю едаа слышно, боясь лишний раз сделать что-то не так, но ответа так и не слышу. В ее комнате закрыта дверь, шторы задернуты плотно даже не кухне, и пусть на улице уже темно, она все ровно закрыла их. В зале, где едва слышны какие-то звуки, точно так же абсолютно нет света, телевизор что-то шебуршит. Сердце падает, когда вижу ее на полу, сидящую в углу комнаты, закрыв лицо руками. Неужели опять? — Мама? Мам, слышишь меня...это я... — Артем?... — голос ее хрипит, звучит, как наждачка по стеклу, руки от головы она так и не отпускает. — Тема, ты приехал...закрой дверь, сынок, сейчас мама встанет, сейчас, только дай мне время... — Мам, ты пила...пила таблетки сегодня? Давай я наберу стакан и принесу... — я пытаюсь подойти ближе и присесть возле нее, но она резко кричит и сжимается еще сильнее. — НЕТ! СТОЙ НА МЕСТЕ, НЕ ПОДХОДИ! — Мам... — ЗАМОЛЧИ, АРТЕМИЙ, РАЗВЕ ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, КАК МНЕ БОЛЬНО, НЕ ГОВОРИ НИЧЕГО, Я НЕ МОГУ СЛЫШАТЬ ТЕБЯ, ОНИ ГОВОРЯТ... ОНИ ГОВОРЯТ...!!! Я не могу ничего сделать, только стоять, как вкопанный, ничего не могу. Не могу помочь ей, не могу пошевелиться. Не могу ничего сделать, чтобы облегчить ей боль. Такие приступы всегда самые тяжелые, тяжелее истерики или панической атаки. Я знаю, что это, знаю, как это проходит, поэтому тогда так сильно испугался на Антона. Я все детство это видел, а так и не научился что-то делать в этих ситуациях. Я не знаю, как успокоить ее, как унять ее боль. И смотреть на это не могу, у меня не такая выдержка. Я к такому не готов. На все, что хватает сил — это тихо выйти из комнаты, стараясь на слушать, что она говорит и не смотреть. Не смотреть, как она качается из стороны в сторону, не слышать ее тихие всхлипы. — Здравствуйте, тетя Лена, это Артем, да. Да , я приехал, тут...все началось опять, я не знаю, что делать. Да...да, хорошо, я дождусь вас. Поговорив с сиделкой, я аккуратно закрыл дверь в зал, как она и просила, а сам остался сидеть в прихожей, откуда было не так слышно маму. Хорошо, что тетя Лена была нашей соседкой и могла сорваться очень быстро, чтобы сделать хоть что-то. Она знала, какие лекарства надо ей поставить или могла сразу понять, что ничего не поможет и вызвать врача. Помог уложить маму на кровать, оставил воды на тумбочке и, прикрыв дверь, вышел из комнаты. Тетя Лена сильно переживала, куда я пойду и как останусь тут в новый год. Я сам не знал, что делать, но смог ее убедить спокойно закрыть квартиру и не переживать за меня. Сказал, что в городе есть друзья, и я поеду сейчас к ним. Забрав сумки и попрощавшись с сиделкой, я спустился на первый этаж и начал думать, что мне делать. Куда идти, куда ехать? Вернуться в город я уже не могу, электрички, автобусы и такси не ходят. Да и даже там мне некуда идти. Оли нету, она уехала с родителями к бабушке на дачу, Ваня укатил к своим. Идти и напрашиваться к Соне или Вале тоже не вариант, мы не такие уж друзья, чтобы меня где-то ждали с распростертыми объятиями. Все эти мысли душат, слезы стоят комком где-то в горле и совсем не помогают ситуации. Я в ужасном подъезде своей матери, у которой случился приступ, я не могу остаться с ней, не могу на нее смотреть и мне некуда идти. Я совсем один в этом ебучем городе, в этот ебучий новый год. Слезы текут, уже не переставая, слышу как они капают на куртку и ничего не нахожу лучше, как позвонить Антону. Хоть и сомневаюсь в этом очень сильно, он, блядь, сейчас с родными. Ему там хорошо, и как только он услышит мой голос, как только поймет, что переживал не зря, и он сейчас не рядом и никак не может помочь, он сразу расстроится. Ему будет больно. Я не хочу делать ему больно опять. Не хочу слышать, как радость пропадает из его голоса снова из-за меня. Но не могу найти в себе силы, не портить ему этот день. Мне слишком тяжело, а мы вроде как договорились говорить друг другу все. Он берет трубку практически сразу, будто только и ждал, что я позвоню. — Але, Тем, ты как? Все нормально? Блядь, он уже нервничает, ну, конечно, я не отвечал ему последний час, как только написал, что зашел домой. Конечно, он чувствует, что что-то случилось. — Я... блядь… Не могу сдержать слезы и делать вид, что все хорошо, всхлипываю и слышу сквозь пелену тяжелый вздох Антона. — Артем, ты не дома? Блядь… — Ей плохо, она... у нее приступ, мне пришлось вызвать сиделку...ей поставили успокоительное, она спит...я не смог... снова не смог помочь ей...снова не смог остаться...предал... — Тихо, тихо. Артем, послушай, — через свои рыдания слышу, как Антон чем-то шуршит, будто накидывает куртку, наверное, вышел покурить, — Ты не виноват в этом, не вини себя. Скажи, где ты? Ты в тепле? — Я... я в подъезде, я не знаю, куда идти...блядь Всхлипы становятся все громче, и я чувствую, как руки трясутся, а тело, будто сжимают тисками. Как же я все это ненавижу. Тупая беспомощность. — Так, смотри. До деревни ехать где-то час, может полтора. Сейчас дороги пустые, ты доберешься даже быстрее, скажи мне адрес, я вызову такси. Придется чуть подождать, если в подъезде совсем холодно, то зайди куда-нибудь в магазин, там точно что-то еще работает. К десяти вечера ты будешь уже у меня. Только. пожалуйста, не отказывайся. Не отказывайся, или я приеду сам. — Антон...я не могу, а как бабушка? А дед? Блядь, я только испорчу вам праздник всей этой хуйней, ты понимаешь... — Да, я все понимаю, понимаю, что сейчас тебя ведут совсем плохие чувства. Ты бы, будь я в такой же ситуации, поступил бы также, слышишь? Говори адрес, или я угоняю дедушки уазик и еду за тобой сам. Есть вариант, что по пути обратно мы замерзнем насмерть нахуй, но не стоит проверять. — Антон. Ты же даже водить не умеешь, ахаха. Его угрозы, попытки меня рассмешить и правда делают лучше, я чуть расслабляюсь и все-таки называю ему адрес. Еще через десять минут диалога какой-то отчаянный таксист все-таки принимает заказ, который, конечно, стоит в десять раз дороже обычной цены, и забирает меня. Антон говорит, что все в порядке, и чтобы я писал каждые десять минут, вдруг Андрей на голубом нисане решит мной поужинать на трассе. Так я отправляюсь встречать свой самый лучший новый год в жизни.

***

Антон.

Судя по приложению такси, Артем уже где-то на подъезде к дому, время почти десять вечера, но Антон все не может успокоиться и каждые пять минут встает и ходит туда-сюда по просторному залу. Бабушка и дедушка просто молча наблюдают за ним. Хотят что-то сказать, но так и не решаются. В итоге бабушка сдается. — Тош, ну, сядь ты уже наконец, как увидишь, что они приехали, сразу выйдешь. Чего ты ветер туда-сюда гоняешь? — Бабушка сидит на диване и попивает кофе из кружки, периодически постукивая по подлокотнику пальцами. Тоже нервничает. — Мальчику и так нелегко, такое горе с мамой, а если он еще увидит, как ты нервничаешь, так вообще сам запереживает сильнее. Встреть его и покажи, что все хорошо, да эта ситуация есть, но он сделал все, что мог. Антон, я сказала, сядь! — Да бабушка, не кричи, я только сильнее переживаю. Они уже на повороте, надо выйти. Я возьму твои сигареты? — Вот дорос внучек, сигареты твои таскает, а я говорил, что закурит, как пить дать, из-за тебя, Танюша. Дед спецаильно сидит и подпездывает бабушке под руку, настроение у него сегодня такое. Уже тяпнул рюмашку, довольный. — Ой, Сережа, как пизданешь что-нибудь, хоть стой, хоть падай. — Хорошо, что ты сидишь, Танечка. — Так, все, они приехали, я пошел, мы постоим, потом зайдем, и вы нормально будете себя вести. — Вот, Танюша, это он тоже в тебя, командует, посмотри на него, — Дед снова заливается смехом, пока бабушка бьет его рукой по затылку. Будет весело. Я выбегаю на улицу в тулупе, в котором бабуля ходит курить, и дедушкиных валенках. Да самый, что не наесть, модный лук встречать своего парня. Артем стоит как-то слишком потеряно и рассматривает резную калитку. Тут начинает лаять соседская собака, и он, округлив глаза, пытается открыть ее. — Да стой ты, стой, все нормально, Бобик добрый, да и не достанет он сюда. — Ага, блядь, добрый, я лапу его вижу, она больше моей головы. — Да, он помесь алабая с волком, я хуй знает, че это за союз, но такие щеночки есть у всей деревни. — Пиздец, куда ты привел меня. Привет. Артем наконец зашел и стоит на дорожке, смотрят мне в глаза. Красные, заплаканные. Видимо, в дороге не стало лучше, хотя куда тут. Ну, ничего, сейчас отогреем и все станет чуть спокойнее. — Привет. Я обнимаю его и не могу перестать сам легко дрожать, слезы стоят в глазах, но бабушка права. Надо показать ему, что все может стать лучше. — Видишь, как бывает, переживали, что не увидимся долго, и вот ты тут... Блядь, прости, я не должен был так говорить... Я пытаюсь отстраниться, но Артем прижимает меня сильнее, давая понять, что ничего такого в моих словах нет, и он все понимает. Мы стоит на улице еще пару минут, каждый выкурив по сигарете, я — бабушки, а Артем свои. Вижу, как он напрягается, когда мы поднимаемся по крыльцу, и как нервничает, когда заходим в дом. Хоть я и просил бабушку и деда вести себя спокойнее, первое, что мы слышим, как только переступаем порог дома, это как бабушка орет на деда, чтобы он тащил скорее тарелку, а тож никто не принес заранее, откуда гость есть будет. — Таня, ты уже бы весь сервант на стол выставила, а тож не выберем с чего жрать. — Сережа, жрут только скотина и ты, блядь! Не ори, тащи посуду, я еще раз говорю. Мы с Артемом только переглядываемся и тут же начинаем ржать во весь голос. — Ой.. — от деда. —Ой, уже зашли, стыд то какой! — от бабушки. Она тут же выбегает в прихожую с полотенцем на плече и начинается... — Ой, а что вы стоите, давайте проходите. Антоша, дай Темочке тапочки и вещи его забери, так, а это что за коробка, ой, блядь, Сережа раскидает свое везде. Она мельтешит по коридору, а мы стоим, как истуканы, не понимая, как сдерживать смех от всей этой ситуации. Бабушка нервничает, хочет произвести хорошее впечатление и это выглядит так смешно. — Бабуль, не мельтеши, мы разберемся, сейчас разденемся, Артем переоденется, и мы к вам спустимся, давай-давай, топай проверь деда, а то он подозрительно затих, поди сервиз уронил, сидит осколки убирает. — Антон, ты такое не говори, у меня сердце слабое. СЕРЕЖА! ЧЕГО ТЫ МОЛЧИШЬ, А!? — Разувайся, прыгай в тапочки и пошли в комнаты, потом спустимся, представлю тебе всех. Я беру чемодан Артема и пропускаю его в перед, перед нашими глазами сцены, как бабушка полотенцем бьет деда по лысине, пока он не может найти нужную тарелку. — Они у тебя веселые. — Да. Очень. Мы поднялись ко мне в комнату, и я наконец смог нормально посмотреть на Артема. Взгляд после сцены в коридоре сильно повеселел, что уже радовало. Я не смог удержаться и первый поцеловал, мы простояли так около пяти минут, не отлипая друг от друга. — Надеюсь, я буду спать с тобой, а не в темном-темном подвале этого дома. — Конечно, со мной, бабушка уже выдала подушку и одеяло. — И даже ничего не спросила? — Неа. Артем быстро переоделся, умылся, и мы наконец спустились. В гостиной-столовой бабушка и дед сидели уже на своих местах, внимательно за нами наблюдая. Я представил их друг другу, и вся неловкость куда-то делась. Я, если честно, переживал, что будет что-то не так. Но бабушка всегда была чуткой женщиной, а дедушка так подавно. До нового года оставался час, и весь этот час мы болтали без остановки. Артем что-то рассказывал так открыто: и про учебу, и даже про семью. Говорил, что его дедушка умер пять лет назад, но умер он спокойно без тяжелых болезней уже по факту возраста, и как он в детстве водил его на рыбалку. Тут уже подключился дед со своими байками про трех метровых щук и карасей. Бабушка только успевала подкладывать нам еду и охать под наши рассказы, что мы едим в общаге. А потом охали уже все остальные, когда бабушка принялась рассказывать про свою работу в тюрьме. Да, она у меня интересная женщина. Так и подошло время к двенадцати. Когда на часах оставалось минута до нового года, мы все принялись наливать в бокалы шампанское и писать желание на бумажке. Бабушка говорила делать это каждый год, традиция такая. Как только куранты пробили полночь, мы дружно сожгли свои желания и выпили их, чокнувшись перед этим. Я смотрел на Артема и не мог перестать улыбаться, я был так счастлив быть рядом с ним сейчас. Желание поцеловать его, не обращая внимание на бабушку и деда, росло с бешеной скоростью, но думаю, все бы знатно ахуели. Поэтому я просто держал свою руку, переплетенную с ним, и смотрел в бесконечно карие глаза, которые наконец перестали напоминать о ней. В них я видел любовь. И пусть она будет вечной. Надеюсь, поговорка с кем новый год встретишь, с тем его и проведешь, реально работает, потому что я хочу проводить каждый свой год с Артемом. Слишком сахарно? Да и похуй, я вообще котеночек, мне все можно.