Ты и я, и она

Потроха раскиданы повсюду, металлический запах крови бьёт о металлическую черепушку Джей. Она стоит прямой стрункой, как солдат, заправив руки за спину. Но по лицу всё же пробегает тень отвращения. Пока Син копается в человеческих останках, Джей упрямо старается не смотреть в её сторону. И нет, не потому что она такая неженка и боится вида крови. Джей столько грязи за свою жизнь повидала, особенно в тот роковой вечер несколько дней назад, что её уже ничем не проймёшь. Да и в целом её матричная система никогда не была хрупкой. Просто видеть это конкретное кровавое месиво тяжело нестерпимо. Особенно когда воспоминания прогружаются сами собой и перед оптическими сенсорами вспыхивают картинки. А Джей остаётся только смотреть. Смотреть на эту тёплую, задорную улыбку, смотреть на эти нежные, искрящиеся добротой глаза, смотреть на эти тёмно-русые, лоснящиеся волосы, смотреть на то, как разом вмиг это всё обернулось кашей из костей и плоти… Точнее, сначала оно превратилось в холодный, пустой сосуд с вытекшей через сквозную рану жизнью, словно жидкость из продырявленной коробки молока. В одно чёртово мгновение — пуф — и весь её стимул держаться и куда-то двигаться дальше после того, как её прошлые хозяева решили от неё избавиться, просто взял и растворился в небытие, оставив после себя только трупный осадок. А уже потом медленно и верно Син стала трансформировать брошенную оболочку в растерзанное мясное нечто. Внутренности выброшены из тела за ненадобностью. Смятые лёгкие у ног, разодранное сердце у головы, порванный кишечник валяется где-то поодаль. Остатки селезёнки, желудка, печени уже смешались в единую массу. Глаза Син аккуратно вынимает, подносит к своему рту, разжёвывает и глотает. Если бы Джей физически могла, она бы уже хорошенько проблевалась. Некоторые мешающиеся кости тоже были отправлены в утиль. Они, раздробленные или даже измельчённые в белый порошок, покрывали эту разлагающуюся субстанцию, точно пудра — сладкий пирог. Син уже было потянулась надеть на себя наконец очищенную шкуру, как Джей перехватила её руку. — Надо… надо консервировать её. Если… если ты просто так её наденешь, она в конце концов сгниёт. Син, не глядя на неё, мотает головой в знак согласия. Предоставит скучную, муторную работу Джей, не страшно. Саму Син всё равно ждут дела поважнее. Истребление всего человечества как никак на носу. А Джей и не против. У неё есть опыт в этом деле, она помогала отцу Тессы обрабатывать роспуски подстреленных им животных на парфорсных выездах, что он устраивал время от времени со своими дружками-аристократами. Да и это лишняя возможность снова прикоснуться… к ней… Пусть даже и так.

***

В последнее время блуждание в воспоминаниях слишком зачастило. Может, её голову повредила Син тогда во время бойни на балу, а может, покопалась в её микросхемах, как у Эна и Ви. Непонятно правда для чего. Просто для того чтобы она снова увидела золотой луг? Покрытый ярко-жёлтыми тюльпанами. И ясное, голубое небо над головой. Они бегут по нему, Тесса кричит. Громко, заливисто, со всей страстью. Так как не может в стенах душного поместья. Джей просит её быть осторожнее и напоминает, что их скоро хватятся. Тесса замедляется, и Джей останавливается следом. Пробежав чуть дальше, Тесса оказывается спиной к своей спутнице. Срывает один тюльпан, подносит к носу, глубоко вдыхает аромат. Ветер теребит её растрепавшиеся, непослушные волосы и прилизанные хвостики Джей. Он приятно ощущается на… не коже, но складывается чувство, будто на ней. Что там Тесса в ней подкрутила, что мир начал ощущаться совершенно по-особому, слишком ярко, слишком живо. Так, как она не должна его ощущать. Предчувствие такое, что хорошим это не кончится. Но еле слышимое вдали щебетание птиц перекрывает тревожные мысли. Пернатые всё поют себе, не прерываясь; заполняют собой окружающую тишину, смешиваясь с лёгкими порывами ветра. Девушки слушают, внимают этому умиротворяющему моменту. Но их уютное молчание прерывает Тесса, обернувшись к Джей и протягивая той цветок: «Прости меня, ладно?». А потом они удаляются обратно к особняку. Держась за руки. Может, Син правильно всё сделала. Или не Син, а её собственное, изнывающее от боли, сознание. Или что там у них вместо него, ядро?.. Не столь важно. Вопросы «кто» и «для чего» уплывают на второй план, когда вокруг тебя жёлтые тюльпаны. Ведь с ними легче вынести вид кровавых разводов и растерзанных кусков мяса. А когда слышишь щебетание птиц легче терпеть отчаянные крики и мольбы о помощи. А лёгкий ветерок, нежно ласкающий холодный, металлический корпус, помогает снести воздух, полный разлагающегося зловония, будто обволакивающего тебя с головы до ног. И ещё лицо. Это лицо… Когда оно вот здесь, прямо перед тобой, руку протяни и дотронешься… Тогда можно сделать что угодно. Хоть весь мир перевернуть, хоть Землю уничтожить. Син берёт голову Джей в свои руки, заставляя ту посмотреть на себя в упор. Улыбается широко, маниакально посмеивается. Перечисляет какую-то очередную свору новых поручений. Джей смотрит на неё расфокусированным взглядом, тёмно-русые волосы слегка касаются её дисплея. Она сосредотачивает внимание на улыбке. Перед объективами летают мушки. Она видит белоснежный ряд зубов и красивые, пухловатые губы, растягивающиеся в нежной, озорной улыбке. И ей не остаётся ничего больше. — Да, босс.