Aranea

      Ботинок Драко непрерывно стучал по белому полу в больнице Святого Мунго. Гермиона положила руку на его колено, и он слабо улыбнулся. Целитель провел все необходимые исследования и сейчас заканчивал с проверкой ее крови на предмет проклятий. Углубленные диагностические чары ничего не обнаружили, но Гермиона видела, что Драко все равно переживает. Он дергался от любого звука, а его пальцы то и дело касались шрама на ладони.       — Драко.       Он не слышал ее, губы сжались в тонкую линию, взгляд устремился в пустоту.       — Драко.       — М? — он резко повернулся к ней и тут же поднес ее руку к своим губам. — Что?       — Не переживай. Целитель сказал, что, скорее всего, в крови ничего не будет.       — Тогда что это? — Драко стиснул челюсти, и Гермиона увидела, как желваки вздулись на его лице. — Клянусь, если этот ублюдок Уилкинс что-то сделал с тобой, я лично его уничтожу.       — Драко, давай пока успокоимся и сделаем вид, что я просто перенервничала. Сейчас у нас на руках нет никаких доказательств, бессмысленно волноваться. Месяц и так выдался тяжелым, разговоры с кентаврами, проблемы с назначением на пост… Обещаю, когда мы с этим разберемся, я хорошенько отдохну. И все снова будет как раньше, — она послала ему теплую улыбку.       Казалось, Драко должен успокаивать ее, но Гермиона была уверена в том, что он преувеличивает свои опасения. Разум мог иногда давать знать о своей усталости такими способами, и не было в этом никакого проклятия.       Драко провел ладонью по лицу и посмотрел на Гермиону.       — Да. Да, ты права. Просто… Ты… Для меня ты самый храбрый человек на свете, Гермиона, и я…       — Не ожидал, что я могу бояться чего-то?       — Нет. Точнее, да. Я думал… что ты можешь справиться с любым страхом. Вспоминая, как ты храбро выстояла перед моей теткой…       — Все мои ресурсы были направлены на выживание тогда, — Гермиона поправила прядь, упавшую на лоб Драко. — Послевоенная жизнь меня расслабила.       — И все равно это ненормально… А что, если ты испугаешься настолько, что…       Его руки затряслись, и Драко сжал их в кулаки.       — Так, стоп, отставить подобные мысли…       Их прервала открывшаяся дверь кабинета. Драко тут же вскочил и замер в ожидании вердикта.       — Что ж, похоже, все чисто, миссис Грейнджер-Малфой. В вашей крови не обнаружено проклятий.       Драко с силой выдохнул и осел обратно на стул.       — Салазар… Спасибо, мистер Грокк.       Гермиона поблагодарила целителя и, когда он оставил их вновь наедине, обернулась к Драко. На его лице теперь было написано облегчение.       — Я же говорила, — не смогла скрыть в своем голосе самодовольства Гермиона.       Драко тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам.       — Ладно, признаю, возможно, я немного сгустил краски. Просто… — он посмотрел на нее, и в его глазах все еще читалась остаточная тревога. — Когда ты кричишь от ужаса, мне кажется, что мир рушится.       — Я знаю, — она мягко улыбнулась и взяла его руку. — Но теперь ты убедился, что со мной все в порядке. Просто нервы. Пойдем, мне нужно заскочить в Косой переулок.       Она собрала свою сумочку и встала, но Драко не двинулся с места.       — В Косой переулок? Нет уж. После всего этого ты отправишься прямо в постель, а я приготовлю тебе успокаивающий отвар.       — Драко, я не ребенок, — вздохнула Гермиона, хотя часть ее была тронута его заботой. — И мне нужно зайти во «Вредилки».       Он уставился на нее как на сумасшедшую.       — Во «Вредилки»? Сейчас? Гермиона, тебя только что выписали из больницы!       — Меня не «выписали», я прошла осмотр, который и так был излишней мерой предосторожности, — поправила она его, надевая пальто. — Я обещала Джеймсу прийти на Хэллоуин к ним в гости, а с пустыми руками не принято появляться.       Драко нахмурился, явно колеблясь между желанием окутать ее заботой и пониманием, что спорить бесполезно.       — Я могу сходить сам.       — И купить ему обычный набор сладостей, как в прошлом году? — Гермиона подняла бровь. — Нет уж. К тому же, — она взяла его под руку, глядя на него умоляюще, — небольшая прогулка по Косому переулку поможет мне отвлечься. Обещаю, мы просто заскочим, купим подарок и сразу домой.       Он смотрел на нее еще мгновение, а затем сдался, качая головой.       — Хорошо. Но потом сразу в Мэнор. Никаких дополнительных поручений по отделу магических существ, переговоров со встречными коллегами и споров с продавцами о правах гоблинов.       — Договорились, — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как остатки напряжения наконец покидают ее.       Теперь, когда Гермиона убедилась, что на ней не лежит никакого проклятия, она не сомневалась, что ей действительно нужен отдых. Но мысль о нормальной, бытовой задаче — покупке подарка крестнику — казалась лучшим лекарством. По крайней мере, так Гермионе хотелось думать.

🕷️🕷️🕷️

      Яркая, шумная атмосфера «Всевозможных Волшебных Вредилок» обычно поднимала Гермионе настроение, но сегодня все было иначе. Она старалась сосредоточиться на полках с шуточными товарами, высматривая подарок Джемсу, но ее взгляд раз за разом возвращался к центральной стойке.       Там, под стеклянным колпаком, копошились «Сладкие пауки» — новинка к Хэллоуину. Конфеты в форме жутких членистоногих, лапки которых, покрытые черным сахаром, беспрестанно шевелились. Щелкающий звук множества крошечных ножек о стекло достиг ее ушей, и по телу пробежали ледяные мурашки.       Внезапно ее окатила волна тошноты, которая медленно и тяжело поднималась из самой глубины живота, холодная и липкая. Ей показалось, что она снова чувствует их — тысячи тонких, мохнатых лапок, бегущих по ее коже, цепляющихся за волосы, заползающих под одежду. Призрачное, но до жути реальное ощущение щекотки на запястье заставило ее судорожно почесать руку. Она даже почувствовала мимолетный, но отвратительный запах пыли и старой паутины, хотя знала, что его здесь нет.       — Гермиона? Эй, Земля вызывает Гермиону!       Чей-то голос пробился сквозь наваждение. Она моргнула и увидела Рона, который смотрел на нее с недоумением, держа в руках коробку с Удлинителями ушей.       — Рон! Привет, — она попыталась улыбнуться. Ее глаза снова самопроизвольно метнулись к стойке с пауками.       — Ты в порядке? Выглядишь бледной, — нахмурился он.       — Нет-нет, все хорошо, — она поспешно покачала головой, заставляя себя смотреть на него, а не на эти мерзкие шевелящиеся комочки. — Выбираю подарок Джеймсу.       — А, понимаю, — Рон кивнул. Он последовал за направлением ее взгляда. — О-о-о, «Сладкие пауки». Жутковатая штука, да?       Гермиона сглотнула.       — Я… не могу на них смотреть. Давай отойдем отсюда.       — Не знал, что ты их боишься.       Они зашли за угол к полке с шоколадом разных форм и вкусов, но напряжение в ее плечах не спадало.       — Подожди, ты правда боишься пауков? — удивился Рон. — В Хогвартсе ты на них никак не реагировала.       — Я всегда их боялась, Рон, — сказала Гермиона, раздражение пробивалось сквозь страх. — Я же рассказывала тебе и Гарри. Мне приснился кошмар в детстве, как моя любимая игрушка превратилась в огромного паука. С тех пор я не могу их переносить.       Рон смотрел на нее с полным недоумением, а затем медленно покачал головой.       — Гермиона, ты что-то путаешь. Это я рассказывал тебе и Гарри эту историю. Про то, как Фред и Джордж превратили моего старого плюшевого мишку в паука. Это моя фобия.       Ледяная струя пробежала по ее спине.       — Нет, Рон, ты неправ, это произошло со мной, — она настаивала, голос дрогнул. — Я точно помню, я…       Ее слова утонули в звуках нарастающего громкого спора за стеклянной витриной лавки. Гневный голос был до боли знаком.       — …и если ты еще раз посмотришь на нее косо, не говоря уж о том, чтобы что-то нашептывать за ее спиной, ты пожалеешь, что вообще родился, Уилкинс! Ты понял меня?       Драко.       Гермиона, забыв и о пауках, и о споре с Роном, ринулась к выходу. Толпа зевак уже образовала полукруг на улице. В центре стоял Драко, его лицо было искажено холодной яростью, а палец был приставлен к груди бледного и испуганного Патрика Уилкинса, прижатого к витрине магазина.       — Я не знаю, о чем вы говорите, мистер Малфой! — лепетал Уилкинс.       — Ты думаешь, я не вижу, что происходит? — голос Драко был низким и опасным. — Ты хочешь сломать ее. Только посмей тронуть Гермиону, и я уничтожу тебя.       — Драко! Хватит!       Гермиона вклинилась между ними, упираясь ладонями в грудь мужа. Она почувствовала, что все его тело напряжено, как натянутая струна.       — Драко, пожалуйста, успокойся. Идем домой.       Она метнула взгляд на Уилкинса, в котором смешались недоумение и злость. Скорее всего, это аукнется ей на работе. С досадой подумав о том, что ей нужно будет приносить извинения этому напыщенному болвану, Гермиона крепко взяла Драко за руку, не оставив ему выбора, и развернулась на месте.       Воздух сжался, и через мгновение они уже стояли в тишине и безопасности своего дома. Драко тяжело дышал, все еще стискивая кулаки.       — Он… Этот ублюдок наблюдал за тобой через витрину… — выдавил Драко, но Гермиона прервала его.       — Успокойся, — она обняла Драко, прижимаясь лбом к его груди, чувствуя бешеный стук его сердца. — У нас нет никаких доказательств против него, и ты сейчас только подлил масла в огонь. Теперь Уилкинс от меня не отстанет, — вздохнула она.       Но ее мысли неумолимо возвращались к тому, что сказал Рон. «Фред и Джордж превратили моего старого плюшевого мишку в паука. Это моя фобия». И если это правда… то откуда взялся этот всепоглощающий ужас? И почему ее собственные воспоминания начали предавать ее?

🕷️🕷️🕷️

      Вечер накануне Дня всех святых выдался на удивление спокойным. Драко ненадолго отлучился в Министерство — поступил какой-то срочный запрос, но он обещал вернуться через час. Гермиона, уже в пижаме, блаженно растянулась на кровати с книгой. В доме стояла привычная уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.       Она уже дочитывала главу, когда до нее донесся первый звук. Короткий, сухой щелчок, будто где-то лопнула старая балка. «Просто дом оседает», — подумала она, стараясь не придавать этому значения. Но через минуту раздался еще один — тихий, шелестящий скрежет, будто что-то маленькое и твердое царапало пол где-то под кроватью.       Тревога, крошечная и холодная, уколола ее под ложечкой. Гермиона отложила книгу, прислушиваясь. И в этот момент она почувствовала, как под тяжелым одеялом по ее ноге, от щиколотки к колену, пробежало легкое, щекочущее прикосновение.       Одно.       Потом другое.       И еще.       Словно десятки крошечных мягких лапок зашевелились в темноте, прямо на ней.       Ледяной ужас сковал ее на мгновение. Затем с глухим криком она рывком сорвала с себя одеяло.       И увидела кошмар наяву.       Кровать кишела ими. Десятки, сотни маленьких мохнатых пауков, черных и коричневых, размером с ноготь. Они копошились в складках простыни, бежали по подушке, их крошечные тельца покрывали пространство, где секунду назад лежали ее ноги. От их шевелящейся массы шел тихий, шелестящий гул.       Сердце ее остановилось, а затем пустилось в бешеную, хаотичную пляску. С оглушительным воплем она инстинктивно отпрянула к краю кровати, рука судорожно нащупала на тумбочке палочку. Гермиона не думала, не соображала, казалось, ее заполнило лишь одно животное желание — бежать!       Стряхивая с себя ползущих тварей, Гермиона кубарем скатилась с кровати и, не оглядываясь, бросилась прочь из комнаты. Ноги сами вели ее, пока Гермиона судорожно пыталась дышать, не раскрывая рта, ей чудилось, что крошечные лапки немедленно заползут туда, стоит ей сделать это.       Захлопнув за собой дверь, Гермиона прислонилась к ней спиной, отчаянно стараясь отдышаться. Дрожь пробегала по всему телу, ей казалось, что эти мохнатые твари все еще ползают по ее коже. Гермиона сжала палочку, готовясь к новой атаке, и лишь тогда осознала, куда привел ее слепой ужас.       Она стояла в начале длинного коридора запертого крыла. Та самая тяжелая дубовая дверь, которую они с Драко всегда держали на замке, была теперь позади нее. Из непроглядной черноты в глубине на Гермиону повеяло ледяным, затхлым дыханием.       — Люмос Максима! — дрожащим шепотом сорвалось с ее губ. Яркий шар света взмыл под потолок заброшенного коридора, выхватывая из тьмы знакомые очертания — пыльные гобелены, зловещие портреты и затянутые паутиной канделябры.       Она сделала шаг, не зная, чего ожидать.       В тот же миг замок с оглушительным стуком защелкнулся у нее за спиной, отрезав путь к отступлению. Свет от заклинания был поглощен, втянут сгущающейся тьмой, как вода в песок. Ее охватила слепая, животная паника. Гермиона бросилась к двери, нащупывая руками холодное, неподвижное дерево, но ручка не поддавалась.       Периферийным зрением Гермиона уловила какое-то движение и замерла.       Тьма вокруг выхода не была пустой. Она шевелилась. Медленно, волнообразно, словно мутная маслянистая вода, она наползала на Гермиону, густая и живая. А из этой черноты доносился нарастающий шелест — теперь уже явственный звук тысяч и тысяч крошечных мохнатых лапок, скребущих по паркету и стенам, сливающихся в один жуткий, неумолимый хор.       С криком, сорвавшимся с ее губ, в ледяном ужасе Гермиона отпрянула, пока ее спину не прижало к холодным резным перилам лестницы. Лунный свет, едва пробивающийся сквозь пыльное окно, дрожащий и слабый, словно спасительный маяк в бушующий шторм, выхватил их из мрака.       Они были повсюду.       Не несколько, не десятки.       Сотни.       Тысячи пауков покрывали стены живым, шевелящимся ковром, сползали с потолка на тонких серебристых нитях, их блестящие, как полированный обсидиан, брюшки и быстрые, суетливые лапки заполняли все пространство. Большие, с палец, и маленькие, едва заметные точки наползали на нее. Все их пустые, бездонные черные глазки были прикованы к ней. Они медленно, но неотвратимо сжимали кольцо, отрезая все пути к отступлению.       Вверху послышался жуткий скрежет, и Гермиона подняла взгляд.       С потолка, прямо над ней, бесшумно, как призрак, спускалось нечто чудовищное. Огромный волосатый акромантул, его тело размером с колесо телеги, лапы толстые, как ее запястье, и острые, как бритва, жвалы тянулись к ней, чтобы обхватить.       Гермиона замерла, парализованная всепоглощающим ужасом, чувствуя, как по ее лодыжкам, бедрам, спине под пижамой и локтям уже ползут десятки маленьких пауков. Их колкие, цепкие лапки впивались в кожу, оставляя ледяные, щекочущие следы, заползали под ткань, в волосы.       Большой паук издал громкое победное щелканье, и из его брюшка, с противным свистом, вырвалась толстая, липкая струя паутины. Она обвила Гермиону, как саван, сковывая движения, прижимая руки к телу с удушающей силой. Гермиона попыталась вырваться, закричать, но нити лишь впивались глубже, а голос застрял в горле.       Она почувствовала, как что-то маленькое и мохнатое скользнуло ей в ухо, заглушая своим шевелением все внешние звуки, кроме оглушительного гула тысяч лапок. Другое проползло по ее щеке, настойчиво тычась в сжатые губы. Она стиснула их до боли, но это было бесполезно. Острые лапы акромантула дернули ее подбородок, открывая путь своим детям, и внутрь тут же проникли отвратительные извивающиеся тела.       Мир погрузился в оглушительный, сумасшедший гул.       Что-то проползло по ее зрачку, закрывая обзор липкой чернотой, и последнее, что Гермиона увидела перед тем, как ее сознание погрузилось в абсолютный кошмар, это блестящие, бездушные фасеточные глаза чудовища, нависшего над ней.       С отчаянным рывком, рожденным чистейшим инстинктом выживания, Гермиона почувствовала, как ее тело, закутанное в липкий кокон, теряет опору. Ощущение стремительного, безвоздушного падения в кромешную, бездонную тьму стало последним, что она ощутила, прежде чем ее разум отключился.

🕷️🕷️🕷️

      Холодный осенний ветер срывал листья с вековых вязов на кладбище и трепал черные мантии собравшихся. Дождь, начавшийся с утра, превратился в назойливую морось, застилавшую мир серой пеленой, идеально гармонировавшей со всеобщим настроением.       Гарри стоял в стороне, не в силах оторвать взгляд от свежей насыпи земли у своих ног.       Гермиона.       Разум отказывался принимать эту чудовищную реальность. Она была его другом. Умнейшая волшебница своего поколения, его опора, его сестра в битвах и в жизни. А теперь лишь холодная земля под дождем.       Его взгляд перешел на две фигуры у могилы. Нарцисса Малфой, обычно такая собранная, безудержно рыдала, прижавшись к плечу сына. Ее изящное тело содрогалось от плача. Драко стоял недвижимо, как каменное изваяние. Одна рука сжимала плечо матери, другая бессильно висела вдоль тела. Его лицо было бледной и пустой маской, скрывающей бурю, которую Гарри ощущал почти физически. В его позе не было ни капли привычного высокомерия, только сокрушительное горе, с которым Драко отчаянно пытался справиться.       Когда церемония закончилась и толпа начала редеть, Гарри медленно подошел. Он не знал, что сказать. Какие слова могут что-то значить перед лицом такой потери?       Драко поднял на него взгляд. Его серые глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были похожи на бездонные колодцы боли.       — Поттер, — его голос был хриплым, почти неслышным над завыванием ветра.       — Малфой, — тихо ответил Гарри. — Мне… Мне так жаль.       Они стояли в тягостном молчании, пока Нарцисса, всхлипывая, не отошла под руку с Молли.       — Это не случайность, простой боггарт не мог настолько испугать Гермиону… — вдруг произнес Драко, все также глядя в пустоту. Его пальцы сжались в кулаки. — Она не была неуклюжей, всегда действовала рационально. И она… — он сглотнул. — Она могла справиться со всем на свете.       Ледяная тяжесть сдавила грудь Гарри. Он вспомнил последние недели: ее нервозность, истощенный вид, бледное лицо с синими кругами под глазами и отговорки Гермионы, что это просто усталость и нервы перед защитой важного для нее проекта.       — Ты думаешь, это был не несчастный случай?       Драко резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул огонь, которого так не хватало минуту назад.       — Я знаю, что это не несчастный случай. Это был Уилкинс. Патрик Уилкинс.       — Ее коллега? У тебя есть основания полагать… — начал Гарри, но Драко грубо перебил его:       — Он что-то с ней сделал! — его голос сорвался, выдав накопленные ярость и отчаяние. — Она видела пауков везде, Поттер! Везде! Ей казалось, что они ползают по ней, что они вылезают из щелей! Это была не просто фобия, это… Я уверен, что ее прокляли. Навели порчу на разум.       Гарри смотрел на него, и кусочки пазла в голове начали становиться на свои места. Странное поведение Гермионы. Ее панические атаки. Рассказ Рона о том, что Гермиона приняла его страх за свой собственный. И теперь — смерть от падения в месте, куда она вряд ли бы пошла добровольно.       — У тебя есть доказательства? — спросил он, и его собственный голос стал жестким.       — Нет, — отчаяние снова прорвалось в словах Драко. — Только косвенные. И моя уверенность. Он хотел занять ее место. Убрать ее с пути.       Гарри посмотрел на свежую могилу, на цветы, на которых уже собирались капли дождя, словно слезы. Он перевел взгляд на искаженное болью лицо Драко Малфоя, который стоял у надгробия женщины, ставшей для него всем.       — Хорошо, — тихо сказал Гарри Поттер. — Мы разберемся в этом.       Драко коротко кивнул, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то кроме горя — холодная, мрачная надежда на возмездие.       Гарри развернулся и пошел прочь, его бордовая мантия аврора развевалась на ветру. Дождь заливал за ворот, но Гарри этого не замечал. В его ушах звучали слова Драко. «Она видела пауков везде». И в его памяти всплыло лицо Гермионы в их последнюю встречу — уставшее, напуганное, тень той яркой, неутомимой девушки, которую он знал. Теперь ему предстояло окунуться в ту тьму, что увлекла ее за собой.       И найти убийцу.