Если обернусь

Иггдрасиль пылал, и сотни голосов кричали в голове Цвии. «Как ты могла так поступить?», «Ты уничтожила наши миры, ты монстр!», «Убийца, убийца, убийца!». Она рухнула на колени и, скорчившись, сжала голову руками. Пламя обжигало, и Цвия готовилась стать горсткой пепла, сгореть дотла вместе с мировым деревом. — Так было нужно, я должна была, должна… — шептала она, пытаясь словами склеить осколки разбитого рассудка. Не было другого выхода. Или был, просто она отказывалась его видеть, ослеплённая яростью и болью? — Разве это правильно, сестрёнка? — голоса Мане и Агне слились воедино. — Ты убила нас, ты утопила миры в крови, посмотри, что ты натворила, посмотри! Братья схватили её за волосы, заставляя поднять взгляд. — Гляди, гляди, гляди, — их шёпот пробирался в сердце, молотом стучал по её измученному разуму. Разрушительный, фатальный удар, после которого осколки себя больше не склеить. И Цвия смотрела. Видела, как летят изуродованные огнём ветки и искры взвиваются столбом к застланному дымом небу. И слышала, как сквозь хор голосов пробивается крик Имир, протяжный, наполненный болью животного, пойманного в капкан. Она закрыла глаза, и земля ушла из-под ног. Её утягивало в ничто. Она провалилась в кромешную тьму, сквозь кроличью нору, падала, падала, падала… — Занятные у тебя кошмары, — ехидный голос прозвучал у самого уха. Чужая рука сжала предплечье, и Цвия, вздрогнув, яростно перехватила запястье коснувшегося. Он тоже среагировал мгновенно, привычно-лениво дёрнул её на себя, поваливая, прижимая к своему телу. Цвия открыла глаза, тяжело дыша. — Всегда так яростно будешь реагировать на мои прикосновения? — шёпот обжёг щеку. Локи сжимал её в объятьях. Она спиной чувствовала, как вздымается его грудь, и глупое, влюблённое сердце, бегущее галопом, чуть выровняло темп, застучало в унисон с его, размеренным и сильным. — Отпусти, — она дрожала, слезы душили. Кошмар ощущался каждой клеточкой тела, голоса братьев всё ещё резали на части её рассудок. — Нет, — он поцеловал её в висок и лишь сильнее прижал к себе, ласково, нежно, будто хотел стереть любой отпечаток увиденного. Расплавить тьму в её сердце, принести покой. Цвия позволила себе на мгновение расслабиться, почти забыться в коконе его рук, раствориться в его поцелуях и запахе, ставшем родным. Но только на мгновение. — Ты снова это сделал, — она дёрнулась, и Локи отпустил её. Цвия вскочила на ноги. Опять проник в её голову, с осторожностью хитрого лиса ступив в её ночные грёзы. Она всё ещё спала, дурной сон сменился на… Она не была уверена, на что. На главную мечту её беды и любви? Замок, который он так желал, и власть, что так жаждал. Огромный зал наполнялся светом солнца, льющимся сквозь огромные окна, лучи отражались в драгоценных камнях, украшавших два трона. Два трона. Она нервно сглотнула и тряхнула головой, отгоняя непрошенные образы. Локи поднялся следом за ней. Цвия поёжилась от проницательного взгляда его зелёных глаз. Он всегда проникал до самого дна, мог безошибочно считать её желания, страхи, даже мысли. Как много он видел? Понял ли, что на самом деле скрывалось за отсветом кровавого зарева? — И часто тебе снятся такие интересные сны, волчонок? Привычная лёгкость маскировала тревогу, или она действительно сошла с ума и слух подводил её, Цвия не знала. Она отогнала от себя приятное предположение и предпочла думать: его бескокойство связано не с ней, а с непонятной дымкой планов в её голове. — А тебе? — она взмахнула руками, указывая на огромную залу. — Неужели только это и видишь, как только глаза закрываешь. Знакомая ухмылка легла на его губы. Локи взял её за руку и потянул к ступеням, ведущим к тронам. — Конечно. Неизменно. Нужно чаще представлять то, что желаешь, так оно точно сбудется, — насмешливо произнёс он. — Скажи, красиво? Они остановились у подножия тронов. — Да уж. Хоть в грёзах ты тут восседаешь, как приятно. Локи засмеялся. Но пронзительное беспокойство всё ещё плескалось в глубине его глаз. Хотелось съежиться, спрятаться от его взгляда, чтобы нечаянно не поверить ему и не раствориться в их невозможных чувствах. Не открыть больше, чем должно. — И ты восседаешь рядом со мной, если ты всё ещё не поняла. Он прикоснулся к её щеке трепетно, как к самому ценному и хрупкому, что у него было. И Цвия не смогла отвергнуть, потянулась за его ладонью, нежно обхватила пальцами его запястье. Они замерли в этом мгновении, оба боясь разрушить нечто настоящее, растущее вопреки всему. Слова его слишком часто пропитаны ложью, но и её тоже. Обман опутывал их прочно, крепкими лозами вплетаясь в их суть, сопровождая каждый разговор. И сейчас, замерев рядом с ним, она поймала хрупкую искренность, впускала в себя, пробовала на вкус. Она знала, что стоит за его мечтами. Выжженные земли и разрушенные миры — вот что. Кровавые войны и смерти тысяч людей. Впрочем, разве за её планом кроется не то же самое? Запах горелого древа защекотал ноздри. Толстый слой пепла венчал её замыслы. Пламя и кровь. Так и кто же из них больший монстр? Но иначе нельзя. «Нельзя ли?» — шепнул в самом уголке сознания настойчивый, неугомонный голосок, и она давно выстроила толстые стены, отгораживаясь. Локи, безошибочно считав её мысли, перехватил её за талию и прижал к себе, не иначе хотел изгнать из её головы дурные видения будущего. Взгляд неразрывный, прошивающий насквозь раскалённым железом, острым желанием и секретами. Он опасно близко к ней, не только телом, но и разумом. Нестерпимо сильно хотелось поцеловать его, жадно, горячо, и сгореть в пламени их чувств, раствориться без остатка. Немой вопрос — и такой же беззвучный ответ. Она не ответит, не откроет всей правды, и Локи это знал. — Хочешь узнать, о чём я действительно мечтаю? — выдохнула она ему в губы. — Так смотри. Она поцеловала его, и он ответил ей, отчаянно, жадно, даже более жадно, чем тогда, в её комнате, когда она отдала ему всю себя. И Цвия цеплялась пальцами за его плечи, будто не хотела отпускать никогда, ни в одной из жизней и ни в одном из девяти миров. Когда они оторвались друг от друга через несколько долгих мгновений, вокруг шумел лес. Роса крупными каплями оседала на траве. В небе занимался рассвет, и впервые оранжевая краска не принесла Цвие тревогу, не вызвала видений огня и крови. Локи молчал. Тишина опустилась между ними, расстилая несбыточное умиротворение. Цвия потянула его за руку, повела по вытоптанной в траве тропинке. Деревья расступились, и показался дом на самой опушке леса, совершенно обычный, уютный домишко, подобный можно встретить в любом селении. Забор, скрипучая калитка, мяуканье кошки у крыльца. Цвия зажмурилась, вдыхая запах дыма из трубы и сдобы. Так просто — и так далеко, недостижимо, не для неё, утопившей свои руки по локоть в крови, расколовшей себя на части. Не для них, игравших в игры богов. Она прижалась к плечу Локи, и он погладил её по спине, гоняя мурашки по телу. Он прокашлялся, как если бы в горле запершило. — Не так изящно, как у меня, но тоже ничего, — сказал он. Она подняла взгляд. По его лицу скользнула тень. Слишком больно разделять мечту, которая могла сбыться, только если небо упадёт и разобьётся о землю. — Если бы у нас было это, неужели смог бы ты убить одного, чтобы спасти тысячи? «Смог бы выбрать нас, а не свой новый чудный мир?» — повисло между ними невысказанное, выбивая воздух из лёгких обоих точным, выверенным ударом. — Это для обычных людей, Цвия. Не для бога обмана и дочери Хейд, — он склонил голову, прижимаясь своим лбом к её. Его руки гладили её спину, и она вновь хотела раствориться в его нежности. Дать слабину. Проиграть. Сейчас она была готова даже на это. — Я знаю, — выдохнула она. — И это наше проклятье, любовь моя. Локи дёрнулся, словно от пощёчины. И всё же поцеловал её, крадя последние мгновения, сплетая грубость и нежность, как мог только он. И Цвия снова летела в пропасть, сквозь тьму, сквозь кроличью нору… Чтобы открыть глаза в своей кровати. За окном занимался рассвет. Огонь в очаге почти потух. Начинался новый день в мире, который ещё не знал, какое будущее ему уготовано. Сгореть в пламени Рагнарёка или утонуть в реках крови, что за выбор, хуже не придумаешь. Цвия прикрыла глаза и надавила на веки. Она дура, влюблённая дура, воспылавшая невозможными чувствами даже не к человеку — к богу, который наименее для этого подходил. И со всей силы своего израненного, дрожащего сердца желала быть с ним и разделить каждый вдох. Но настанет день, когда ей придётся выбирать. И не грёзы, а реальность, пройти сквозь новые лишения и боль, выжигающую калёным прутом всё живое внутри неё, её желания, её любовь и её тоску. И это будет страшнее любого кошмара. Цвия знала, придётся сделать этот выбор. А позади останутся домик на опушке леса, объятья любимого и их несбывшиеся мечты. И если она обернётся — она пропала.