Как Две Капли Воды

В ушах звенело, шипело. Неприятно давила головная боль, а земля уходила из-под ног. Уёну пришлось сесть после случившегося, несмотря на то, что мистер Лим Щивон и его жена Лим Арым были здесь. Женщина успокаивала свою дочь, Лим Сану, которую омега недавно осадил достаточно по жестоким, как Чон считал фактам, и только сейчас, когда весь гнев вылился на 15-летнего подростка, омега почувствовал, что находился меж двух огней: одна сторона его подсознания не верила в то, что семейство Лим в силу своей репутации невиновны, а другая задумалась над тем, что здесь явно было что-то не так. Уён никогда не считал семью Лим и весь их род людьми честными, но лицемерами, что поднялись за счет своей богатой финансовой истории, и что очень малая часть действительно помогает бедным людям в мире, но то была малая часть, а большая часть была мерзким составляющим, и не только в глазах Чона. Все эти люди были готовы подняться выше, продавая своих детей и родственников в другие семьи, лишь бы получить себе больше денег и поднять себя выше, спасти свой бизнес и убрать всевозможных конкурентов. Даже убийства были приемлемы в этой семье и омега не понаслышке знал об этом. Однако, видя сейчас такую ситуацию, к омеге закрались очень неприятные, душащие его заживо мысли, о том, что он ошибся. Что его эмоции вновь взяли над ним верх, которые в данной ситуации не помогли ему, как например, помогали в работе с их ненавистными конкурентами. Здесь было другое… здесь была любящая, заботящаяся о своей дочери семья. Семья, которую сам Уён любил больше своей жизни. Семья, которая в его глазах была совсем не такой, как он себе представлял. Мистер Лим смотрел на севшего на стул омегу сквозь озлобленные глаза, где читалось сострадание к его дочери и ненависть к Уёну. Уён всё испортил. «Да, вы меня слышали! Я от своих слов не откажусь!» сказал Щивон. «Я подаю в суд сегодня же! И заседания будут начинаться уже со следующей недели!» «Папа!» Сана подбежала к папе. «Не надо! Он не виноват! Он не знает!» «Дорогой.» Арым подошла к мужу. «Думаешь, какой-то омега из налогового отдела организации Пак Корпорейшн стоит того?» На удивление, Чон не был озлоблен на такие слова, как обычно бывает. «За такие слова в адрес нашей дочери я бы сама лично убила, но тратить время на суд — не слишком ли ты палку перегибаешь?» «Он заслужил. Извинений недостаточно. Не только перед Саной, но и перед нашими международными сотрудниками! Ты и сама знаешь, как много они их перехватили и перекрыли множество каналов!» он посмотрел на дочь. «А о таком ему и в помине знать не надо! Все. Уходим. И точка.» «Но Юна…» всхлипнула Сана. «Мы можем хоть вечность ждать конца операции. Тем более.» Арым взглянула на мужчину, что сидел и смотрел на них всех прожигающим, но пустым взглядом. «Не думаю, что вы в ближайшее время увидитесь снова. Да вы и друзьями никогда не были.» Повисла тишина, и трое они удалились, Сана задержала взгляд на Чоне, что смотрел ей вслед, однако мужчина смотрел сквозь девочку и, когда он снова остался один, он принялся разгребать кашу в своей голове, потому что иначе мужчина в ней сварится заживо. Уён всегда славился своей прямолинейностью и э, если ему что-то не нравилось — он никогда об этом не умалчивал и всегда говорил всё как есть. Так было с самого детства, и если его старший брат — Донён, умел находить компромиссы в трудных ситуациях и решать их, несмотря на свое личное нежелание, спокойствие и твердость характера, то Уён же был человеком истеричным, эмоциональным, падким на всякого рода скандалы. Утихомирить его мог только отец, с которым в детстве они часто ругались, правда, Уён зла на него никогда не держал, ведь именно папа был ему примером подражания каким он должен быть, когда вырастет — человеком, на которого всегда можно положиться, который всегда даст дельный совет и не поведется на провокации разного рода. Глава семейства, несмотря на свою деятельность, которая была очень трудоемкой и тяжелой для восприятия многим — оставался человеком внутри своей души и был лучшим папой для трех своих сыновей. Особенно для среднего, который пусть и родился омегой, но сам мистер Чон никогда не считал, что это грех — родиться омегой — он любил своих трех сыновей одинаково. Ни больше ни меньше. Каждый его сын был ему родной кровью. Потеря старшего сына, а для Уёна и Кёнмина старшего брата была для всех большим ударом. Однако в себя мистер Чон не ушел — он был рядом с оставшимися сыновьями, лечил психологическую травму среднего сына и воспитывал младшего, давая им обоим ласку и любовь, хоть отец и должен воспитывать из мальчиков мужчин, мистер Чон давал своим сыновьям достаточно самого себя, отдавая всю свою душу. Но, пожалуй, в ласке и любви ему не уступала их мама — добрейшая женщина на свете, красивее которой мог быть только луч солнца золотого, что падал ей на ровное привлекательное личико. Пожалуй, миссис Чон можно было сравнить с херувимом: милая, нежная, ласковая. Белоснежные крылья женщины обвивались вокруг всех трех её сыновей, но они не переставали греть Уёна и Кёнмина даже после смерти Донёна. Миссис Чон горько тосковала по старшему сыну, но забывать об двух своих оставшихся детях она не могла, она жила ради них дальше, делала для них всё, что делает любящая мать. Да, мама была полной противоположностью по характеру для Уёна, но именно с ней у омеги спадала вся агрессия и ненависть, что рождалась от проблем характера и от событий, что окружали его по жизни. Лишний раз хотелось остаться на кухне и помочь с готовкой, или не отпускать маму из постели, слушая сказку на ночь, что даже несмотря на плохой конец была исправлена на хороший отличной фантазией женщины. Уён всегда знал, что конец, конечно, был не сахарным, но версиям мамы он верил всегда. Где они сейчас? Они все были так нужны ему сейчас. Его семья. Люди, которых он считал своей опорой и поддержкой. Их больше не было рядом, и одного Уён мог увидеть только после личной смерти. Папа и мама же переехали в другой город, оставив семейный дом в наследство среднему сыну. Впрочем, какое-то время Чон считал, что родители их бросили с младшим братом, оставляя им проблемы бизнеса. Однако потом же омега пожалел о своем мнении, ведь связи у организации были многочисленными, и их родители просто нашли себе новое место, где посчитали нужным укрепить рабочую сферу. Они приезжали к братьям, не так часто как хотелось бы. Сам же Уён брал с собой брата, отговаривая его с учебы и беря отпуска на работе, тоже охотно навещал родителей, но в силу нынешних обстоятельств он был в работе, следя и воспитывая младшего брата и беря на себя роль близкого лучшего друга для Юны — его родной племянницы. Он был в этой больнице один: ни папа, ни мама, ни даже старший брат, что был Юне родным отцом не были рядом сейчас, Уён старался отогнать от себя все эти мысли и принять тот факт, что Арым и Сана еще переубедят мистера Лим и что Уён отделается выплатой крупной суммы за причинение морального ущерба, и что он еще поговорит с Саной нормально, правда, эффект от слов омеги был убийственный. «Брат! Уён!» — послышался голос Кёнмина. «Уён!» — послышался женский голос, это была мама Юны. Знакомые близкие люди, но от их компании лучше не становилось. Мужчине хотелось сбежать, далеко и надолго, спрятаться ото всех или уснуть и проснуться, зная, что все это — лишь страшный сон и что всего плохого, что вообще случалось с Уёном за всю его жизнь — его ночные кошмары. Мужчина еле поднялся с сидения и его окружили объятиями, и мужчина устало обнял их двух, слыша рыдания вдовы его старшего брата и плач Кёнмина. «Брат… мы приехали как только узнали… это так ужасно! Я сказал ей, чтобы она не связывалась с Саной и чтобы она сказала мне, если что-то случится! Но что вы — она увязалась за ней и теперь лежит тут при смерти! Нам врачи сказали, что они ей голову зашивать еще пару часов будут, пока на кислородном питании держат и кровь переливают.» Молодой альфа тяжело вздохнул, вытирая слезы. «Я так и знала, что что-то тут неладное! Что она от меня что-то скрывала, и я не успела с ней поговорить, чтобы она не попадала в эту ситуацию!» Уён молча поблагодарил женщину за то, что она не стала упоминать идентичную ситуацию, что была у омеги в его 15 лет, правда, учитывая ситуацию с Юной — мужчина отделался психологической травмой, а Юна даже одним этим не отделалась. «Я готов тут просидеть до самого конца и оплатить все лечение нашей Юны всеми нашими сбережениями и даже бизнес пожертвовать. Это полностью моя вина. Я купил ей это платье, я видел, что она как-то странно себя ведет… хотя влюбленному сердцу не прикажешь.» Мужчина тяжело вздохнул. «Я не думаю, что Юна хотела бы, чтобы мы тут сидели все время как и рабочие больницы. Но я бы как и ты осталась бы тут ночевать. А вообще из обычных больниц наших сотрудников при ранении в неизвестных местах или местах далеких от организации увозят в наш местный лазарет. У Пак Корпорейшн есть целое крыло с медицинским персоналом. Может, попробовать Юну перевести?» предложила миссис Чон. Уён поразмыслил над предложением женщины. Их директор, Пак Сонхва, позаботился о том, чтобы в их организации был построен лазарет и целое больничное крыло, набирая туда опытных сотрудников. Почему? Все просто: на случай серьезных повреждений; если ты являешься либо сотрудником Пак Корпорейшн, либо родственник сотрудника пострадал — его с легкостью можно из обычной больницы перевезти в их лазарет. Сонхва, являясь фигурой высокого полета, договорился с министрами здравоохранения о такой деятельности и ему был дан положительный ответ. Однако звонить сейчас Сонхва было решением самоубийственным: он наверняка уже все знал, но даже если и нет, то попытаться стоило. Чон временами выводил Сонхва из себя, но Сонхва помогал всем своим сотрудникам несмотря ни на что. И тут, словно вспомнив лучик в темном царстве, Уёну пришло уведомление о сообщении от, угадайте от кого? На экране высветилось «Снежная Королева Пак Сонхва», отчего Уён обычно прыскал со смеху, потому что забывал, как назвал его в первый день приема на работу, но на лице мужчины сейчас не дрогнул ни один мускул. Кёнмин, однако, кажется заметил, стоя рядом с братом прозвище директора Пак, и удивленно посмотрел на брата. В любой другой ситуации это было бы очень смешно, но все же. «Чон! Ты какого это хрена с работы сбежал? Сотрудники видели тебя убегающего и уезжающего! Ладно бы обычный обеденный перерыв и то у нас вся доступная еда есть в корпорации, я лично сам все организовывал под ремонт! Но ты взял и свалил! Я жду объяснений!» Уён закатил глаза. Как всегда в своем репертуаре. И как его, учитывая, что теперь они будут работать вместе, будут терпеть приближенные сотрудники Ким Хонджуна? Да и сам Хонджун — не подарок, вот они все натерпятся еще. Набрав нужный номер, Чон ждал, на крайний случай отойдя от женщины и брата подальше, правда, что-то подсказывало, что истеричные крики они услышат из трубки с такого расстояния. «Я жду объяснений.» Прозвучало в трубке твердым убийственным тоном с другого конца. Ни здрасте, ни до свидания. Но понять мужчину можно. «Мистер Пак, сэр! Я прошу прощения за то, что буквально сбежал с работы, но у меня в семье возникла непредвиденная ситуация! Моя племянница — Юна… попала в больницу. Она при смерти. Ей раздробили висок… и сейчас стараются спасти.» Омега тяжело дышал, чуть ли не срываясь на плач. Повисла тишина. Сонхва, конечно, был человеком строгим и требовательным, однако он был понимающим к каждому своему сотруднику и пусть он был человеком тяжелым — он умел прощать. Пусть даже такие не самые обдуманные поступки. «Мне так жаль, Уён. Я не хотел на тебя давить. Забудь все, что я написал, можешь даже удалить. Но в другой раз сразу звони мне. Ты это не первый раз проходишь. Я позвоню местному директору больницы и договорюсь об её переводе в наш лазарет. Но Уён, ” — голос Сонхва, что был до этого с нотками сочувствия и нежности как у матери, стал серьезнее и даже резче. — «Я подъеду к твоему дому. Есть разговор. Отбой.» Послышались гудки и омега понял, что объяснений Пак ждал не только за то, что Уён сбежал с работы, но и за то, что случилось в больнице. Сонхва уже все знал. Омеге хотелось биться головой об стену, но вздохнув и выдохнув, он направился к ждавшим его младшему брату и миссис Чон. «Сонхва все уладит. Если все будет хорошо, Юну переведут.» Сказал он. «Но Кён, он приедет к нам в гости.» «На ночь глядя?» удивился парень. «Вы ведь не будете…» молодой альфа взглянул на маму Юны, которая кажется поняла, что хотел сказать младший Чон и с интересом взглянула на омегу. «Нет. Я с директором никогда бы не стал напиваться. Уж больно я дорожу своей репутацией как и он сам. Нам надо обсудить один вопрос.» Потер переносицу устало Уён, строго глядя на слегка оторопевшего брата. «И я не алкоголик, даже если и люблю выпить.» «Ты бы лучше навсегда завязал с этим, Уён.» Вздохнула мама Юны. Вдруг у Кёнмина зазвонил телефон и тот, встрепенувшись и недовольно закатив глаза, отошел подальше от взрослых,и насколько Уён понял — ему звонил Сон Минги. Да вашу ж мать. Уён еще не говорил брату, что их две корпорации будут работать вместе. А такая затея его младшему брату уж точно бы не понравилась. Да, с одной стороны — это не его дело, но с другой — у них было одно общее мнение на их счет. А Минги казался для Уёна человеком таким простым человеком, что вообще было не понятно — как такую гигантскую накачанную башню без серьезных навыков мышления взяли на работу проф. физ. подготовке сотрудников по самообороне. Глядя на брата, который что-то шумно доказывал старшему альфе, было понятно, что его карали за пропущенную тренировку, а как было известно — у Минги они были весьма дисциплинированные. «Это был мистер Сон, сказал, что простит мне пропуск и ему очень жаль за случившееся.» Кёнмин посмотрел на старшего брата, который выглядел абсолютно безразлично к этим словам. «Спасибо ему. Умеют же люди сострадать.» Сказала миссис Чон. Старший Чон возразил этим словам в своей голове, и тут тишину нарушил вышедший к ним врач. «Вы родственники Чон Юны?» Все трое в один шаг оказались рядом с врачом. «Да! Я ей мама! А эти двое родные дяди!» глядя на Кёнмина врач с подозрением взглянул на женщину и на мужчину. «Ну, может, так не похоже, но у нас есть документы!» «Не стоит. В регистратуре уже все узнали. Мы смогли спасти девочку. Ей чудом повезло, если бы ей вовремя плотно не обмотали бы голову и не успела бы скорая помощь — она была бы…» врач осекся, подбирая нужные слова, но не пришлось — его обняло сразу шестеро рук. Все проблемы как рукой сняло — знать, что все, что могло обернуться плохим кошмаром, в итоге им не обернулось — было как глотком свежего воздуха после удушающих чувств ненависти к себе. И слезы сами покатились из глаз мужчины, Уён себя не сдерживал. Редко когда он лил слезы, но когда дело касалось его семьи — он был таким хрупким и чувства брали над ним верх. «Спасибо! Спасибо вам! Я оплачу все лечение! Возьмите все мои деньги!» «Не стоит. Это наша работа — сохранять как молодые, так и взрослые жизни. Единственное — ей нужно переливание и постельный режим. Память у Юны должна быть здоровой, но ей рекомендуется лежать. И нам позвонил Пак Сонхва, Юну перевезут в лазарет его корпорации. А на этом я могу вам сказать ехать домой.» «Спасибо вам большое. Мы в неописуемом долгу перед вами.» Все трое людей поклонились мужчине и на дрожащих ватных ногах пошли из больницы на выход, время было позднее и безумно хотелось лечь и ничего не делать, но сделать это Уён мог только после того, как отвезет миссис Чон домой. Одной проблемой меньше, но расслабляться было нельзя. Спустя время они попрощались с женщиной и ехали домой молча. Мужчина полностью был в своих мыслях, на удивление видя, куда надо ехать и не врезаясь ни в кого. Кёнмин не решался нарушить тишину, за что Уён был ему благодарен, потому что говорить о чем-то после случившегося вообще не хотелось. Дома они оказались спустя какое-то время, заезжая в гараж и видя у улицы дома припаркованный черный ламборгини без крыши. Хозяин сидел в ней, ожидая домочадцев, и спустя время вышел из машины к двум братьям. «О мой бог! Это что, ламборгини!» — старший Чон закатил глаза, пряча улыбку от директора. Сам Пак хмыкнул, оборачиваясь на подбежавшего к его машине Кёнмина, который осматривал машину под каждым углом. «От этой малышки так приятно пахнет розой!» «Как и всегда — вождение должно быть с комфортом. Ваш мерседес наверняка пахнет соленым морским бризом, а то и запахом жженого дерева.» Сказал он, когда Уён открыл дверь и впустил директора с братом внутрь. «Когда как, но а пока что запах морского бриза в ней уже обыденность. Вы голодны?» спросил Уён. «Не особо. От чашечки кофе не откажусь. Крепкого. Без молока.» Сказал Сонхва, разуваясь и снимая с себя пальто, которое Уён повесил на вешалку у шкафа. «Вас понял. Кёнмин, ты как, голодный?» «Да! Но поем я у себя, постараюсь без бардака.» Сказал парень и ушел в ванную мыть руки. Мужчина про себя улыбнулся. Так будет намного лучше. Было бы странно, если бы младший брат сидел и выслушивал то, что ему пока лучше не знать. Однако Уён понимал, что его брат хоть и ведет себя порой как глупый подросток — но он далеко не тупой, в свои 15 лет Кёнмин многое понимал и мотал на ус, и рано или поздно этот разговор всплывет и дойдет до него. Дождавшись того , как младший брат уйдет наверх с миской риса и тарелкой порезанной красной рыбы, мужчина дождался, когда приготовится кофе для себя и для директора и направился в гостиную с двумя чашками. Мужчина сидел на диване и ждал Уёна, не включая телевизор и глядя в одну точку. Обычно, в таком состоянии Пак был, когда много думал и уходил в себя. Поэтому его пробудил звон чашек об стекольный кофейный столик. «Спасибо, Уён.» Сонхва отпил от кофе и с наслаждением промычал. «У тебя талант. Я бы пил твой кофе каждый день.» «Что вы, ради вас я готов был стать лучшей секретаршей.» Посмеялся старший Чон. «А стал заведующим отделения налоговой службы.» Ухмыльнулся Сонхва. «Но знаешь, за длинный язык приходится платить своим местом.» Серьезно сказал он. «Вы уже все знаете?» Мертвое молчание директора было ему ответом на вопрос. Взгляд холодных круглых черных глаз без блеска в них прожигал душу Уёна и ему становилось страшно. Нет, директор его не убьет, максимум — отчитает. Увольнять смысла не было — было много ситуаций, где Уён совершал ошибки, что могли стоить ему увольнения, но Сонхва не увольнял ни разу. Однако сейчас вопрос очень даже касался его будущего. «Я не могу не знать,когда буквально каждый сотрудник мне так и талдычит о том, что им на почту стали приходить письма с обвинениями нашей компании в мошенничестве и в том, что мы якобы обворовываем международных спонсоров и инвесторов, что работают на семью Лим, а потом сам Лим Щивон звонит мне на личный сотовый, крича в трубку, что засудит всех нас, и то, что я предводитель воров и выживаю за счет тебя — главного сотрудника, можно сказать, нынешнего заведующего директора отдела налоговой службы. И масла в огонь подлила твоя сегодняшняя забастовка с его дочерью. Как ты это объяснишь?» «Мистер Пак, сэр. Все семейство Лим для меня — кучка жалких лицемеров, что только и думают о своих деньгах. Разумеется, для меня и семья самого Лим Щивона были такими, там с рождения все видят и думают об этих зеленых бумажках. А сама ситуация с Юной и заставила меня высказать все то, что я думаю — Сана шпионка в их семье, она специально вникала в доверие к Юне, и в итоге Юна захотела с ней сблизиться. А потом к ним в школу в туалет пришли двое подставных сантехников и сделали так, что у Юны был разбит висок. Но…» Уён стал смягчаться в своем монологе. «Я кое-что понял. Возможно, я погорячился и мне не следовало так грубить подростку. Я… увидел, что Сана переживала за Юну. Обычно, сопереживание для таких людей ничего не стоило — все решается деньгами. Любой их вопрос и каприз. А родители Саны волновались о ней, особенно отец — он и решил судить нашу корпорацию. Сонхва, сэр. Я признаю свою вину. Я… готов понести любое наказание. Я извинюсь перед их семьей, выплачу столько денег сколько нужно. Если придется участвовать в суде — я приму вину на себя, но суд мы выиграем, но мы сделаем так, чтобы у нас было перемирие.» «О твоем наказании и смысла говорить нету, когда нас всех ждет сам знаешь что. Перемирие и судейство — две разные вещи, Уён. Но с другой стороны в твоем рассказе действительно есть вещь, что не соответствует описанию семейства Лим. Сана, может быть, тебя и послушает, однако уверен, что она тебя после такого побаивается. Щивон и Арым точно не захотят ничего слушать, только после суда. Тем более — ты причинил моральный ущерб их ребенку. Однако, судить за такое — глупость. Убить на месте — да, уже дело. Но если поразмыслить логически — те сантехники же не просто так пришли. Они пришли именно за Юной. А кто был их сообщником? Сана. Их целью была Юна. Сана, однако, не оставила Юну умирать — она помогла первой помощью и тем самым помогла спасти. Я узнал это от врачей, когда звонил о просьбе переезда Юны в наш лазарет. Также ты сказал, что Сана была очень разбита произошедшим. Родители же защищали свою дочь. Значит — Сана этого всего не хотела. В подозреваемых остаются Щивон и Арым. Но зная их — они точно не прикидывались актерами, что готовы были использовать свою дочь как пушечное мясо. Они потеряли многих своих инвесторов, потому что за ними стояли мы — люди, что добивались справедливости обычным людям, в то время как все деньги текли семье Лим. И, потеряв своих людей, они пошли на крайние меры — через Сану вышли на Юну, вот только украсть не вышло — вышло то, что вышло.» Уён был в шоке от услышанного. О таком он никогда бы не додумался. Сонхва расщелкал план семьи Лим как грецкие орешки. Не зря он был их директором, лидером — его мозг был уникальным, а мысли ласкали многие местные уши. Однако сама мысль о том, что его Юну хотели похитить и потом им бы пришлось выкупать девочку из рук семьи Лим за всех тех инвесторов, которых они потеряли, заставляла его злиться еще больше. Что было бы, если бы Сана ушла? Если бы тот урод не разбил висок Юне — она умерла бы. А если бы не разбивал — она была бы в плену. «У тебя будто челюсть отвисла, Чон.» Ухмыльнулся Сонхва, отпив из чашки. «Я поверить не могу. Да это мы должны были иск на них подать!» фыркнул младший омега. «Уён.» Предупреждающе сказал Сонхва. «Мы — преступная организация. Они — богатые финансовые политики. Два разных мира — согласись. Они имели все права на наше право свободы и вот ты подлил масла в огонь. Тем более… то какими способами мы забираем то, что по праву наше — не задумывался никогда,что это точно не в рамках законного?» Уён задумался и вспомнил двух своих лучших друзей: Юнхо, что пытал и мучил их недругов и Ёсана, который заманивал этих недругов к ним в организацию. И эти недруги — те самые международные инвесторы семьи Лим. «Вот и я о том же, Чон.» Вздохнул Пак. «Ладно. Наверняка иск с их стороны будет подан завтра. Я в любом случае сообщу. Спасибо за кофе и теплый прием. Пора бы мне уже.» «Может, покормить вас? Вы голодны. Я что угодно сделаю.» Не унимался мужчина. «Уён, не стоит. Спасибо. В любом случае — иск был бы подан с их стороны еще давно, им только повод дай. Тем более — увольнять тебя, лучшего сотрудника? Я не идиот. Мы в одной лодке плывем уже вот много лет, и нам с тобой еще огибать водопад в виде судейства.» Пак потрепал младшего омегу по волосам, а так мужчина делал очень редко — потому что у него мало было друзей в кругу, если вообще не было. «Мне надо в аэропорт. Она прилетела.» «Она?» удивился старший Чон, допивая свой кофе. «Да. Давно не виделся с ней. С Китая прилетела, проходила там курсы медицины, несмотря на то, что еще школьница. Она младше твоего брата и Юну на год. Кстати о нем. Кёнмин планирует у нас работать после школы?» «Очень хочет. Вот тренируется у Сон Минги. Как еще с ним не закорешился не понимаю. Место мое займет, авось и правой рукой станет мне. А, может, Минги его научит быть таким же как он, чего я бы не хотел.» Закатил глаза омега. «А, может, у парнишки интерес лежит к этому всему — не знаешь наверняка. Друзей у него совсем нет?» «Он хоть и общительный, но часто находится сам по себе. Такой вот он пацан.» Уён пожал плечами, но на самом деле за нежеланием общаться со сверстниками скрывался страх альфы в предательстве и в их опасном семейном бизнесе. «Хах. Она такая же. Думаю, что они подружатся. Да и с Юной ей было бы здорово пообщаться. Ну да ладно. Поехал я, заберу. До свидания, Уён.» Сказал Сонхва попрощавшись. «Так, а кто она?» спросил мужчина на прощание. Открыв дверь, Сонхва помолчал и, обернувшись, улыбнулся своей самой теплой и искренней улыбкой. Чон даже почувствовал, как предыдущая тревога отступила, и он смотрел на мужчину, который будто ехал забирать своего ребенка, которого давно не видел. «Пак Ливьен. Моя племянница.»

***

Время было ночным. Рейс к счастью не задержали, как это обычно бывает. Сонхва стоял вдали от толпы людей, что ждали прилетевших родственников и друзей, сверля глазами двери, из которых выходили прилетевшие из Китая люди. Он знал, что его родная племянница, Пак Ливьен, закончила курсы по медицинскому обучению, в основном включавшие народную и современную медицину. Это была мечта девочки — поступить в медицинский вуз. Именно Пак Ливьен, омега, что пахла сладким клубничным пончиком с посыпной глазурью, подала дяде идею перевозить их сотрудников в их больничное крыло. Сонхва, честно, прекрасно понимал Уёна, у которого была родная племянница. Сонхва не показывал своих волнений об Юне, но видел тревогу в глазах Чона. Сонхва так же переживал о Ливьен, которая была совсем одна в Китае, не считая людей, что Сонхва привязал к племяннице, чтобы та была в безопасности. В их организации Ливьен была очень редко, и то девочку никто не видел кроме самого Сонхва. Никто о ней не знал. Сонхва всегда заботился о безопасности племянницы, что осталась без родителей — его старший брат и его жена были убиты жестоко на глазах девочки, как и старшая сестра Ливьен. Ливьен пришлось очень тяжело — она ушла в себя на какое-то время, и дядя оплатил ей психолога, и с тех пор Ливьен была кем была. Сонхва был близок со всей семьей старшего брата,но с тех пор, как он забрал Ливьен в свою семью и оформил опекунство — она была ему дороже своей жизни. Ливьен же была человеком… странным. Все подростки, конечно, через это проходят, но глядя на Ливьен так и не скажешь, что ей 14 лет — максимум 10. Вкусы и интересы у девочки были… весьма детские. Да, для 14-летней девочки коллекционировать большие красивые блестящие папки размера A3, обклеенные разного рода стикерами — пушистыми, блестящими, мягкими, резиновыми — было не очень по-подростковому. Даже телефон девочки был весь в мягких воздушных стикерах. Но если к этому всему добавить миловидную кукольную внешность с большими круглыми черными глазами и длинными черными волнистыми волосами и стиль культуры, что носил название «лолита» во всех направлениях, во всех платьях гардероба девочки, которых насчитывалось около 100 — спасибо дядя Сонхва, а до этого и родители — можно смело сказать, почему с ней почти никто не общался, Ливьен считали странной и отчужденной девочкой за вкусы и образы. Однако Сонхва знал о том, что племянницу обижали и нашел выход из ситуации — помимо различных направлений в их организации у них так же было и обучение сотрудников разным направлениям по специальностям в их организации. Это обучение было доступно и для будущих сотрудников, что хотели поступить к ним. Сонхва уверен — Кёнмин точно придет к ним учиться после выпуска из школы, и Ливьен он тоже туда устроит. Только раньше — сейчас. Многие школы славятся буллингом. А если школьники видели добродушную, невинную, живущую в своем мире девушку — кем Ливьен и являлась — буллинг был неотъемлемой частью жизни у жертвы. Ливьен же не сказала дяде, что над ней издевались. Сонхва сам все понял. Потому дождался, пока та закончит курсы в Китае и обустроит девочку здесь, в Сеуле. И вот из дверей к нему стала выходить фигура маленького роста: бело-голубое пышное платье, исшитое бантиками и делающее из девочки принцессу из 19 века, на голове даже чепчик был под платье, а под ним были белоснежные сапожки со множеством шнурков на небольшом каблучке. В одной руке девочка держала клетку, в которой сидел кролик, чья шерсть была окрашена в розовый цвет — лучший друг девочки, это была отдельная история с тем, как этот кролик упал в краску и чудом выжил после, а в другой везла гигантский чемодан, как он только в багаж влез — черт его знает. Девочка улыбалась и сияла своими заспанными глазами, его племянница — Пак Ливьен. «Дядя Сонхва!» — сказала она своим милым детским голоском и, как только мужчина взял вещи девочки, она обняла его крепко-крепко. «Здравствуй, милая.» Сонхва поцеловал племянницу в лоб. «Долетела хорошо?» «Да! Но так спать хочу.» Вздохнула девочка. «Ддонбели вообще не жаловался даже! Кряхтел первое время и просил капусты с морковкой, но не испугался ничуть!» «Да уж. Смелый малый. Многое уже в жизни повидал. Что ж, поехали домой. Лазарет нуждается в таких как ты.»