Как Две Капли Воды

Странная легкость в теле была слабо ощущаема, когда Юна очнулась после сна без сновидений. Зрение девушки было нечетким, ей пришлось поморгать пару раз, чтобы наконец-то понять, что находится она не у себя в постели, судя по светлому потолку и специальной больничной койке. Подключенные к телу провода и стоявший рядом аппарат поддержания уровня кислорода в крови и показатель сердцебиения, говорили о том, что с ней что-то случилось. Особенно об этом ей говорила онемевший висок, который был плотно обмотан бинтами на всей голове. Юна попыталась присесть, но двигалась девушка с трудом. Кое-как придвинувшись спиной к гредушке, девушка осмотрелась. Стены в палате были прозрачные, за ними ходили врачи в разные стороны. Она не знала какая это именно больница. Сколько она была в отключке? Сном это явно не назовешь. И почему у нее онемел висок, словно его и не было? Юна огляделась. Следов мамы, дяди и Кенмина практически не было. Она была тут совсем одна. Даже личных вещей не было. Но, кажется Юна что-то забыла. И кого-то. Она не могла понять кого и что. Вдруг за дверьми палаты послышался голос из рапортов, висевших на стене, а табличка на стене замигала красным. Юна услышала, что оповещают ее имя. И тут, вместо лечащего врача она увидела, как в палату зашел встревоженный молодой альфа, но несмотря на встревоженность, он был счастлив. Юна улыбнулась. Наконец-то она видела знакомое ей лицо. Однако к ней он пока не спешил. Он, как истинный джентельмен держал дверь для вошедшей следом девочке. Юна присмотрелась к ней: низкий рост, пышное кружевное платье белых и голубых тонов из Викторианской эпохи с чепчиком такого же фасона и цветовой гаммы, поверх которого был медицинский халат, длинные волнистые черные волосы, в руке она держала массивную папку сине-лиловых оттенков с брелком Стича. Судя по появившемуся запаху клубничного пончика с посыпкой — она была омегой. Подруга Кёнмина? Зная его — у него друзей и подруг не было, так как молодой альфа всегда старался держаться сам по себе, учитывая, что их род деятельности не должен быть известен обычным людям. Чья-то дочка? Возможно, дочка врача, но судя по халату — она была тут как посетитель. Хотя у Кёнмина его не было, он был в приличном элегантном черном костюме. По отсутствию бейджика, она тут не работала, возможно проходила практику, однако это было приемлемо для студентов медицинских вузов, а она была вылитой школьницей, может, почти одного возраста с ней и Кёнмином. У Юны было много вопросов и так мало ответов. Кенмин же, как вошла девочка, закатил в палату поднос на колесиках с предметами медицинского осмотра. — Юна! Рад, что ты жива! — произнес как настоящий ценитель литературного искусства Кенмин, обнимая Юну. — Сама в шоке, Кён. — обняв альфу сказала девушка. — Никогда не была в коме. Сколько я спала? — Ты в ней со вчерашнего дня, сейчас утро. — сев рядом сказал альфа. — Чон Юна, меня зовут Пак Ливьен, мне поручили вас обследовать. Как ваше самочувствие? — отложив массивную папку представилась и спросила девочка, надевая перчатки. От фамилии девочки Юна застыла, моментально понимая с кем имеет дело. Ее родной дядя, Уен, рассказывал как-то вскользь о своем директоре, Пак Сонхва. На вряд ли они были обычными однофамильцами, наверняка дальними, а то и близкими родственниками. В любом случае — фамилия весьма известная в кругах преступной организации. Однако, если Ливьен была здесь, то значит о том, что она тут находится, мог знать Сонхва и другие коллеги по медицинскому цеху. Возможно, они находились в приближенной к Пак Корпорейшн медицинской организации. — Я чувствую себя… слабо. — призналась Юна, открывая рот и высовывая язык. — После состояния комы такое часто наблюдается у всех людей. — посветив фонариком по внутренней ротовой полости девушки сказала Ливьен. — Горло в норме. Смотри в потолок. Юна сделала, как ей сказали, чувствуя, как тонкие пальчики девочки оттянули сначала одно нижнее веко, потом второе. — Вы здесь работаете? Или проходите практику. — спросила Юна. — Я здесь учусь для будущей работы, так что это моя практика. И ко мне можно на ты, я младше тебя. — пожала плечами Ливьен. — Оттяни ворот своей сорочки, пожалуйста. — доставая градусник и аккуратно потряся его сказала омега. — Мы ведь находимся в медицинской организации Пак Корпорейшн? — спросила Юна, зажимая градусник за подмышкой. — Да. Это лазарет, мой дядя сформировал его, когда вступал на должность директора Пак Корпорейшн. — Ливьен открепила булавку на конце бинта и стала отматывать обратно. — Жалобы на головную боль присутствуют? Теперь все встало на свои места, и осматривала Юну никто иная как племянница директора ее дяди. А у них нашлось общее — их дяди работали вместе. — Я свою голову не чувствую, она словно онемела. — вздохнула Юна. — Обезболивающее во время операций серьезного калибра делает свое дело. — сняв полностью весь бинт, Ливьен зачесала прядь волос Юны за ухо и стала осматривать образовавшийся шрам после операции, аккуратно проводя по нему пальцами. — Не больно? — Говорю же — не чувствую. — сказала Юна. — Ты погоди. Еще полностью восстановишься по силам, тогда и почувствуешь изменения. — доставая градусник из-под подмышки девочки сказала Ливьен. — Температура 36.6, в норме. — убрав градусник в небольшой флакон сказала девочка. — А теперь давай я снова тебя замотаю. — Крови нету? — спросил молчавший до этого Кёнмин. — Нет. Наши хирурги хорошо потрудились. Шва на ране как и не было, лишь слабо видимый след от него. — заматывая повязку на голове сказала омега, что пахла клубничным пончиком с посыпкой. — Сколько я буду с повязкой на голове и сколько я буду тут находиться? — поинтересовалась Юна. — У тебя нет никаких признаков ухудшенного самочувствия. Но выйти ты сможешь только после того, как почувствуешь в себе достаточно сил, чтобы свободно ходить по улице и не упасть при этом в обморок. — сказала Ливьен, заматывая повязку до конца. — Я отлучусь записать результаты твоего осмотра, а вы пока побудьте вдвоем. Я сообщу мистеру Чону и миссис Чон о том, что ты очнулась. — Спасибо, Ливьен. — кивнула Юна. — Не за что. Спасибо моему дяде, который принял тебя сюда и твоему спасителю. Если бы в школе тебя вовремя не обнаружили бы, неизвестно, что с тобой сейчас бы было. Висок — самая хрупкая кость в организме. Сломав ее, можно обеспечить себе последний путь. Однако ты выжила, что является чудом. С другой стороны, височная кость была сломана не полностью, и удар пришелся на небольшую ее часть, делая разрыв кожных покровов. Но не волнуйся — в зависимости от твоего состояния, тебя могут выписать и сегодня. После этих слов, Ливьен удалилась из комнаты, оставляя родственников вместе. Юна взглянула на Кенмина. Его лицо позабавило девушку: Кенмин смотрел вслед даже после ухода Ливьен, а прежнее спокойное выражение лица сменилось на теплый взгляд и небольшую полуулыбку. Таким парня она еще не видела. Кенмину в принципе проявление своих искренних чувств было чуждо, он всегда прятал их под маской улыбчивого доброго человека. Впрочем, как и его старший брат, Уен. — Кён? — Юна позвала его. — А? Ой. Я задумался. — встрепенулся парень. — Твоя мама и Уен очень переживали за тебя. Особенно я. Юна помолчала. Ей вдруг стало стыдно за то, что она по сути заставила поволноваться свою семью за случившееся с ней. В такие ситуации она попадала впервые. — Кён. Я не знала, что этим все закончится. — виновата потупила взгляд омега. — Теперь будешь знать. Ты помнишь, как все было? — спросил Кёнмин, глядя на Юну из-под челки своих черных волос. Юна помолчала, вспоминая все что было. Девушка вспомнила, что мама слегка накрасила ее перед тем, как ее забрал дядя. Однако, мама редко красила свою дочь. Накрутила ей волосы, а так она всегда делала перед каждым походом, но в этот день прическа была особенной. Она вспомнила, что пришла в школу в нарядном красивом платье, но зачем? Она никогда не наряжалась в школу сколько себя помнила. Все были в восторге с внешнего вида Юны. Вот только Юна осознала, что ей было все равно. Она нарядилась не для себя и не для них. А для кого? Зачем был этот показ мод? Что такого чувствовала Юна, чтобы быть такой красивой в этот роковой день? Девушка вспомнила, что сидела в классе, но урок был мимо ее ушей как и слова учителя. Впервые за всю жизнь ее внимание было украдено. Чем? Или, кем? Девушка вспомнила, как шла в туалет после занятий. Но прежде, чем она ощутила удар об стеклянную раковину, ее кто-то душил, причем так сильно, что Юна могла встретить смерть от асфиксии. — Я помню, но не все. — призналась Юна. — А из-за кого ты тут оказалась помнишь? — спросил Кенмин. Юна постаралась посильнее напрячь свои способности хранилища памяти, и в голове возникли образы двух мужчин, переодетых в сантехников. Один из них и стал душить девушку, а затем разбил ей висок. Но второй был занят кем-то другим. Но кем? — Двое мужчин, которые притворились сантехниками. Они напали на меня и на кого-то еще. Я не помню, кто это был. Один из них душил меня. Он же и разбил мой висок об кафельную раковину. — сказала Юна. — Ты сидела в классе, затем пошла в туалет после уроков, и там они напали на тебя, так? — переспросил Кёнмин. — Да. — А был ли там кто-то еще? Ты ведь пошла в туалет не просто так, а за кем-то. Нарядилась вчера, в чем тебе помог мой старший брат и твоя мама. А ты, сколько тебя знаю, не любишь наряжаться и привлекать чье-то внимание. Да и в школе ты особо ни с кем не общаешься, чтобы желать чьего-то внимания. — утвердительно, словно разрезая душу сказал молодой альфа. Юна молчала. Да, она все это делала вчерашним вечером и все это помнила. Кроме того самого человека. Она смотрела на изменившегося в лице Кенмина, который прожигал девушку недобрым, настороженным взглядом. — Имя Лим Сана тебе о чем-то говорит? В ушах прозвучал звон и Юна как по команде замерла, чувствуя, как пульс становился слышен все отчетливее, а прежняя вялость в теле сменилась напряжением. Девушку осенило и окатило холодным потом по всему телу. Точно. Это ведь из-за нее она вчера пришла нарядная в школу, а до вчерашнего дня с Уёном ездила покупать платье. Это ее внимания Юна так жаждала вчерашним днем, когда на нее глазела толпа школьных зевак, в то время как Сана смотрела холодным озлобленным взглядом, словно у альфы отняли ее прежнюю славу. Это она подошла к Юне, с интересом разглядывая с ног до головы, не то любуясь девушкой, не то ее нарядом, а ведь Сана так и намекала своим поведением, что Юна выглядела скучно, и что принарядиться ей бы не помешало. Именно альфа заставила девушку начать нервничать и накручивать себя на уроке, заставила думать о ней единственной. За ней Юна пошла в туалет, намереваясь узнать в чем дело, и узнала больше, чем могла себе представить. То, какой Сана была по-настоящему, то какой девушка была разбитой внутри, пусть снаружи показывала себя как сильную и независимую наследницу из богатой семьи Лим. То, как она относится к любви и влюбленности, то какими глазами она видит и чувствует этот мир, который колоссально был отличен от картины, что видела Юна каждый день, и что они были очень разными людьми. Однако, какой бы Сана ни была снаружи, как бы сильно они не старалась отвергнуть Юну, оттолкнуть подальше от себя, уничтожить Юну морально, Юна видела девушку совсем другой. Юна видела внутреннюю душу Саны, залезая ей в самое сердце, которое пусть и было заколото миллионным количеством замков, но все же увидеть его ей удалось. На Юну накатило воспоминание, как она чувственно призналась девушке в любви, однако получила сильный отказ, ведь Сана буквально разнесла девушку по фактам, что и привело к моральному уничтожению внутри. Но, видя картину после, Юна не могла винить Сану ни в чем, что она говорила. Ее влюбленность и любовь к Сане точно не могла быть выше того, что чувствовала Юна к ней, и даже того, что сама Сана чувствовала к ней. Юне так хотелось ей помочь, даже не зная всего, что Сана испытывала. Даже если этих двух нападавших позвала Сана, Юна готова была ей простить, но и узнать мотивы альфы ей тоже хотелось. Кенмин все время молча наблюдал за выражением лица Юны, видя, что девушка вспоминает все до мельчайших подробностей. — Судя по всему, говорит о многом. Это она была той, за кем ты последовала в туалет, той из-за кого ты тут лежишь, Юна. Я разве не говорил тебе, чтобы ты не поступала опрометчиво и наивно? Чтобы звонила мне, если почувствуешь неладное. Разве Уен не предупреждал, говоря тебе не бросаться в омут с головой? Ты буквально повторяешь его опыт. Только у тебя могло все закончиться хуже, чем у него. — хмуро говорил Кёнмин. — Сана не виновата. — тяжело вздохнула Юна. — Ни в чем, что случилось со мной. — Да-да. Как и в том, что она издевалась над слабыми, пользуясь своим богатым статусом. То, как она манипулировала тобой, буквально принижая тебя, чтобы ты хотела не просто быть как она, что маловероятно, а быть с ней ближе, что у нее и получилось. К сожалению, ты воспитана идеально, в любящей и доброй семье, которая покрывает свою деятельность безупречной репутацией и ты слишком наивна к людям, что приведет тебя к тому, что ты будешь оказываться в таких ситуациях очень часто. Ни я, ни брат, ни твоя мама так точно бы не хотели. — утверждал Кёнмин. — Кёнмин, тебе не понять того, какая Сана на самом деле. Я уверена — ее заставляли делать все то, что она делала. Быть той, кем она была в наших глазах. Кенмин, я была там, вместе с ней, и я все видела. Я не хочу, чтобы вы винили Сану во всем этом. — не унималась Юна. — Даже в том, что она со своими телохранителями чуть не убила тебя? Их наняли специально, чтобы тебя похитить. А такое обычно ведет к тому, что похитители просят выкуп за улов. В данном случае, это точно была семья Саны. Тебе будет полезно знать — они подали в суд, на нашу семью, на нашу организацию. — Кёнмин старался быть спокойным, но он чувствовал, как его запах жженого дерева рвется наружу. — И этот суд мы собираемся выиграть, не важно какими средствами семейство Лим будет защищаться, а у них их полно. Сана суда не избежит, как и наказания. Кенмин никогда не пах своим запахом, отчего трудно было подумать, что он альфа. Такие случаи бывали у людей, врачи поясняли это редкостью наличия запаха в феромонах. Однако гнев Кенмина был редким, но метким, и жженое дерево для многих людей ассоциировалось с уничтожением чего-то живого, разрастанием смерти повсюду. В данном случае этот огонь мог сжечь не только все вокруг, но и себя самого, а то и близких. И сейчас Юна начинала слышать этот запах, который не сулил ничего хорошего. — Суд? — Юна не верила своим ушам. — Против нас? Сана рассказала или ее родители поняли, что все пошло не по плану? — Это случилось позже и явно без участия нашей истерички. — закатил глаза Кёнмин. — Какой именно? Судя по рассказам дяди, мистер Пак тоже с характером. — сказала Юна. — Нет. Не его. — твердо сказал Кёнмин. — Что дядя успел сделать? — посерьезнела Юна. — Скажем, решил указать Сане ее место. Из разговора мистера Пака и брата я понял, что Уен был очень недоволен случившимся. Сонхва, однако, думает как и ты — что Сана не хотела этого всего, а Уен на перепутье. На его месте я бы не стал разбираться — они все виноваты, их действия их не оправдывают. — сказал Кёнмин. — Я точно уверена — Сана не виновата. — сказала как отрезала Юна. — А судейство против нас, по сути, лежит на вине нашего дяди. Если бы он не встревал в конфликт, этого бы не было. — Даже без конфликта все к этому шло, Юна. — тяжело вздохнул Кёнмин. — Уён хотел тебе как лучше, не вини его. В любом случае, он против твоего общения с Саной, как и я. — А почему я не могу сама решать, с кем мне общаться? — фыркнула Юна. — Мое мнение остается неизменным. Сана невиновна, и я в суде готова покрывать ее, согласны вы с этим или нет. Удар ладоней пришелся на кресло, где сидел Кенмин. Юна вздрогнула. Парень быстро встал и комната будто воспламенилась от запаха жженого дерева. Выглядел альфа разъяренно, яростно, будто готов уломать Юне с вертухи. Он стоял над ней, тонкие зрачки горели в черных глазах, упавшие волосы скрывали его лицо, и Юна словно горела заживо в этом пожаре, что уничтожал все вокруг. Она видела Кенмина злым пару раз, и старалась не встревать в конфликт, но сейчас ей даже стало страшно. — Ты такая же, как и твой дядя. Он до последнего покрывал того, кто разбил его сердце. А имена у них идентичны, и ты это знаешь. - прорычал Кёнмин. Следующая сказанная Кёнмином фраза останется у Юны надолго в голове:

— Как две капли воды, похожи и повторяете одну и ту же судьбу.

Юна молча слушала слова парня, понимая, что Кёнмин был наблюдателен, как никогда. Вот только в случае Уёна, чью травму Юна тоже знала, омега ненавидел альфу за случившееся, в то время, как Юна наоборот так хотела помочь Сане в ее проблемах, абсолютно забивая на свои собственные. — Я пойду. Выплесну пар. Брат и мама скоро должны приехать. — безэмоционально сказал Кёнмин и, не дожидаясь ответа Юны, вышел из комнаты. Юна тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, отчего Кенмин был так расстроен — парень видел ту же ситуацию, что была с ее дядей, его братом. И боялся того, то Юна повторит его путь. Однако Юна не собиралась отступать от своего, уверенная в своем решении, ей хотелось прямо сейчас встать с больничной койки и уйти на поиски Саны, однако ей не дали этого сделать. Дверь в палату отворилась, и вместо приятных запахов соленого морского бриза дяди и чарующей вишни мамы, она почувствовала, как по комнате растекается хвойная смола и как пахнет сандаловое дерево. Запахи совершенно ей не знакомые, но несмотря на приятность, очень сильные. Судя по всему, к ней пришло двое альф. Посмотрел на дверь, Юна замерла. Не только незнакомые запахи, но и сами люди. Один из них был низкого роста, в полосатом строгом костюме черного цвета, со светлыми пшеничными волосами, на губах играла приветливая улыбка, большие черные глаза сияли не то дружелюбным, не то притворным блеском. Юна ссылалась на второе, не веря незнакомцам. Второй был выше, словно высокая гора, с черными приглашенными лаком волосами, с очками, за которыми были маленькие черные как точки глаза, одетый в серый костюм с небольшими еле заметными крапинками, выглядел холодно и вообще не приветливо, от него веяло хвойной смолой. Несмотря на хладнокровный взгляд, Юна разглядела в его взгляде некое сочувствие. — Мисс Чон Юна, мы рады, что с вами все хорошо. — начал светловолосый альфа, проходя в палату и садясь недалеко от Юны. — Я Ким Хонджун, директор Ким Корпорейшн. Мы с вашим дядей недавно стали работать вместе, и были осведомлены о трагедии в вашей семье связанной с вашим состоянием. Как вы себя чувствуете? — Вполне. Ваш визит заставил меня проснуться. — спокойно сказала Юна. — Чудно! — хохотнул Хонджун, закидывая ногу на ногу. — Глядишь мы и вылечить вас полностью сможем! — внезапно он посерьезнел. — Мы здесь, чтобы кое-что у вас узнать. — Как вас пустили? — спросила Юна. — Милая омежка в регистратуре аж дар речи потеряла, увидев нас. — пожал плечами Ким. — Стоило нам сказать, что мы теперь коллеги по цеху вместе с твоим дядей и его директором, мистером Пак. — на последних словах Хонджун недовольно закатил глаза, что не скрылось ни от Юны, ни от сидевшего рядом с ним мужчиной. — Могу я узнать, кто вы? — Обращаясь к альфе, от которого пахло хвойной смолой спросила Юна. — Чхве Сан. Прошу простить, невежливо с моей стороны не представляться перед дамой. — безразлично сказал Сан. Юна замерла. Пожалуй, за сегодня она испытала достаточно шока, и ей бы снова хотелось уснуть и не просыпаться долго, особенно когда она видела живую причину травмы своего дяди. Да, конечно это не ее дело, но дядя ей был дороже чем все причины их давней ссоры. — И что вы хотели узнать? — спросила Юна, в ожидании всего, что могло случиться. — Лим Сана. Что случилось у вас с ней в школе? Мы должны знать все.

***

Яркий солнечный день озарял Сеульское утро. Будильник звенел в ушах надоедливой мелодией, и Чон Уён, будучи пятнадцатилетним подростком, как и все дети, с явным недовольством швырнул его в стену, чудом не разбивая. Парень сел на кровати. Он видел свое отражение в зеркале: отросшая челка неровно закрывала недовольные от прерванного сна глаза, а отросшие волосы на затылке слегка растрепались. Как же он не хотел идти в школу. Худшее место на свете. Для многих детей таких, как Уён. Парень в свои пятнадцать лет знал о деятельности их семьи и о семейном бизнесе и жалел, что он не ходил в учебный отдел, который находился на работе его папы, в организации Пак Корпорейшн. Он уже мог быть первоклассным счетоводом, выискивая каждый промах в уплате и недоплате налогов в организации, наказывая и зачищая каждого, кто вставал на пути у их семьи, однако по дурацкому решению родителей его послали учиться в обычную школу. Уён не понимал, зачем вообще было создано то учебное отделение, если он ходил в обычную школу. Но ныть и жаловаться времени не было. Пора вставать. Спустя время парень принял душ и умылся, освежаясь на новый день. Он уже оделся в белоснежную рубашку с закатанными рукавами и причесал свою челку, которую неплохо было бы уже постричь и волосы на затылке. Да, с такими волосами он был предметом для насмешки у многих школьников, ведь к своему несчастью он был омегой, так еще и единственным сыном омегой в своей семье. Но мнение большинства для Уёна — хрень полная. Этому его еще старший брат Донен научил, а все пошло от их отца. Мама же старалась учить сына быть мягче, и у нее получалось. — Всем доброе утро! — спускаясь из своей комнаты с сумкой, поприветствовал всех Уен. — Ну наконец-то, я уж подумал мой младший брат в спячку впал! — Донен, старший брат Уена, альфа, что пах крепким кофе, никогда не терял возможности подтрунивать над младшим. — Я просто не вижу смысла учиться в этом месте! — сказал омега, садясь рядом. — Я бы лучше в Пак Корпорейшн уже учился и был бы в свои 15 лет опытным сотрудником! — Для таких как ты есть обычная школа. — поставил брата на место Донен. — Не забывай: нельзя светиться своей славой и нашей деятельностью. Тем более — на работу тебя никто не возьмет. Возраст не тот — да и ты как сопля из носа. — альфа посмеялся и похлопал брата по плечу. — Обижаешь! Я между прочим один из сильнейших по спорту! — Уён напряг свою мышцу на руке и поцеловал ее. — Скоро и тебя догоню! И я буду таким же! — Будешь-будешь, давайте за стол. — сказал глава семейства, отец, мистер Чон. Завтрак прошел как обычно, такие утренние дни были для Уёна обыденностью, но всегда такими приятными. Он любил свою семью, не важно какие моменты они вместе переживали. Спустя время, Уён уже шел своей дорогой в адское место под названием «школа», видя, как на него уже озираются парни, в основном альфачи, смеясь над ним и пуская шутки. Уён не слышал их, а коль начинали лезть с кулаками — легко мог дать сдачи, что было удивительно для омег его возраста. Однако же, среди омег он был звездой, не важно какого пола они были — и мальчишки и девчонки были от него без ума. Но Уён лишь скромно улыбался и не лез в эти сети. Ему не были интересны отношения, как и дружба с кем-либо. Он всегда был сам по себе. Никто не должен знать, из какой он семьи и что они делали. Уен держал язык на замке. Большую часть его жизни в школе. На уроках это, конечно, не было актуально, он старался отвечать на все, что знал, но особым упорством не отличался — он был тем еще скромником. Спросят — ответит, не спросят — не ответит. Олимпиады? Позовут — участвует, не позовут — не будет. Учеба в этой школе не была главным приоритетом для Уёна, для него путь был предписан — он унаследует место своего отца в организации Пак Корпорейшн. — Дети, — послышался голос учителя и Уён, что смотрел в окно на высокий небоскреб, на котором было написано «Пак Корпорейшн», посмотрел на учителя. — С этого года у нас будет учиться новенький. Представься, пожалуйста. При слове «новенький» Уён мысленно усмехнулся. Он мог лишь пожелать ему удачи, зная свой класс дебилов. Однако, омега готов был забрать свои слова назад, видя, кто зашел в класс. Все было как в замедленной съемке. В класс зашел парень с отросшими черными волосами, с выбритыми висками, ровными скулами и слегка поджатыми губами. Он остановился перед всеми и в его маленьких черных глазах было явное безразличие. Словно так и говорил: «Здравствуйте, ничтожные создания.» Уён не мог оторваться. Его взгляд был направлен только на новенького. Другие в его поле зрения исчезли, и голос учителя омега слышал приглушенно. Он был чертовски красив, привлекателен и хорош собой. Что это с ним? Почему никто другой не привлекал его внимание к себе как, например, он? Запах хвойной смолы тут же заполнился по аудитории, и Уён по силе запаха феромонов понял, что к ним пришел альфа. Хвойная смола была лучшим успокаивающим запахом, когда ты прогуливаешься по безлюдной местности, вдали от надоедливых людей. Новенький как раз таким и выглядел — тем, кто не нуждался в людях. Альфа выглядел самоуверенно, независимо, и такое очень привлекало Уёна в людях, а таких были единицы. Что за странное легкое чувство внутри своей груди ощущал Уён, которое усиливалось при дальнейшем взгляде на новенького? Уён не понимал этого, но из-за этого чувства у омеги стал выделяться собственный запах. И, кажется, новенький заметил этот запах соленого морского бриза, стоило ему вдохнуть его и блаженно выдохнуть. Обычно, за его запах многие его дразнили, за то, что пах как легкодоступная омега, что легко всех манит этим запахом к себе. Но здесь у новенького альфы будто лицо переменилось. Уён чувствовал, как начинал радоваться, что его жизнь может стать намного лучше, чем она была. — Представьтесь, молодой человек. — сказал учитель. — Чхве Сан. Буду рад учиться с вами.